Глава 10

Небо над столицей затянуло серым войлоком, начался сезон дождей — чанма. Вода лилась с небес сплошной стеной, превращая мир за окном в размытую акварель. Стук капель по черепичной крыше напоминал бесконечную барабанную дробь, от которой хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать до самой зимы.

Обычно такая погода была бы идеальным оправданием для моей лени. «Дождь, сырость, давление... Я не могу встать, у меня ломит кости», — планировала я сказать, если меня позовут на обед.

Но на этот раз ложь стала правдой.

Я проснулась не от света, а от холода. Странного, внутреннего холода, который зарождался где-то в позвоночнике и ледяными иглами расходился по всему телу, при этом кожа моя горела.

Я попыталась позвать Сун-и, но из горла вырвался лишь хриплый свист.

— Проклятье... — прошептала я одними губами. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом.

Это тело. Это жалкое, никчемное, слабое тело Юн Соры.

В прошлой жизни я, Генерал Пэк, могла пролежать три дня в засаде в ледяном болоте, питаясь лягушками и дождевой водой, и после этого пойти в атаку, чихнув лишь пару раз. А здесь? Стоило мне посидеть вечером у открытого окна после «танцев» с Мастером Ханом, и вот результат.

Лихорадка.

Я попыталась сесть. Комната качнулась, как палуба корабля в шторм. Потолок с нарисованными журавлями поплыл куда-то вбок. Я рухнула обратно на подушки, тяжело дыша.

«Позор, — думала я, закрывая горящие глаза. — Великий воин повержен насморком. Если бы мои лейтенанты видели меня сейчас, они бы умерли от стыда за своего командира».

Дверь тихо скрипнула.

— Госпожа? — голос Сун-и звучал глухо. — Вы проснулись? Я принесла завтрак. Сегодня рисовая каша с морским ушком...

Она подошла к кровати и вдруг вскрикнула, уронив поднос. Звон разбитой посуды резанул по ушам.

— О боги! Госпожа! Вы вся красная! Вы горите!

— Не кричи... — прохрипела я. — У меня... просто... небольшой жар.

— Небольшой?! От вас пар идет! Я за лекарем! И за Генералом!

— Нет! — я попыталась схватить её за руку, но пальцы соскользнули. — Только не Генерал. Не хочу... чтобы он видел...

Я не договорила. Темнота, теплая и липкая, накатила волной и утащила меня в небытие.

**********************************

Сны при лихорадке всегда одинаковы. Это обрывки прошлого, смешанные с бредом.

Я снова была там, на перевале Черного Ветра. Снег хлестал в лицо. Мои руки были по локоть в крови — чужой и своей. Рядом кричал мой конь, пронзенный копьем.

«Холодно... Как же холодно...»

Я пыталась ползти, но грязь держала меня. Я знала, что умираю, знала, что никто не придет.

— Вставай, Пэк Му-Ран! — кричал кто-то сквозь вьюгу. — Ты не имеешь права умирать здесь!

Я подняла голову. Передо мной стояла фигура в черных доспехах. Лица не было видно, только глаза — горящие, требовательные.

— Я устала... — шептала я. — Я хочу спать.

— Спи, — ответил голос, меняясь, он стал ниже, мягче. — Но не на снегу, спи в тепле.

Холод отступил. Вместо ледяной грязи я почувствовала что-то прохладное на лбу. Кто-то держал меня за руку. Крепко и надежно. Словно якорь, не дающий кораблю уйти в открытое море смерти.

Я с трудом разлепила веки.

Реальность возвращалась медленно. Сначала запах, горький, резкий запах ханяка — травяного отвара, а затем звук дождя.

Я лежала в своей постели. В комнате было темно, горела лишь одна масляная лампа на столике.

Рядом с кроватью сидел Генерал Чон Хасо.

Он был без верхнего халата, в простой нижней рубашке, рукава закатаны до локтей. Его волосы были слегка растрепаны. На лице — тень усталости и... страха?

Он менял мокрое полотенце у меня на лбу. Его движения были удивительно аккуратными для человека, привыкшего держать меч.

— Очнулась? — тихо спросил он, заметив, что я смотрю на него.

— Воды... — просипела я.

Он тут же поднес к моим губам чашку. Приподнял мою голову, поддерживая за затылок своей широкой ладонью. Вода была прохладной, с легким привкусом лимона. Я пила жадно, давясь.

— Тише, тише, — он вытер капли с моего подбородка большим пальцем. — Никто не отнимет.

— Сколько я спала? — спросила, когда чашка опустела.

— Сутки, — ответил он, ставя чашку на стол. — У вас была сильная лихорадка, Сора. Лекарь сказал, что это «Огонь Сердца», усугубленный истощением и простудой. Ваше тело слабее, чем я думал.

В его голосе звучал упрек. Не мне, себе.

— Я заставил вас гулять ночью в саду. Я подверг вас опасности ради своей прихоти проверить ваши рефлексы.

Я попыталась усмехнуться, но губы потрескались.

— Не льстите себе, Генерал. Я просто неудачно подышала. Это тело... оно слишком слабое, для жизни в этом мире.

— Не говорите так, — он нахмурился. — Тело можно закалить, но сначала его нужно вылечить.

Он взял со стола другую чашку, от нее шел тот самый жуткий запах горечи.

— Пейте.

Я отвернулась, уткнувшись носом в подушку.

— Нет. Это гадость, я лучше умру.

— Сора, не ведите себя как ребенок. Это отвар из оленьих рогов, женьшеня и трех видов корней. Он стоит как небольшая деревня. Пейте.

— Он воняет старыми носками, — пробурчала я в подушку. — У меня от него выпадут зубы. Мне лень глотать.

Я почувствовала, как матрас прогнулся, Хасо сел на край кровати.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — У нас есть два пути. Первый: вы пьете сами, как взрослая, разумная женщина. Второй: я набираю лекарство в рот и вливаю его вам силой. Метод «кормления птенца». Говорят, это очень романтично, но, боюсь, вы захлебнетесь.

Я резко повернулась к нему.

— Вы не посмеете.

Его глаза блеснули в полумраке.

— Я — «Демон Войны», помните? Я не знаю жалости. Считаю до трех. Один...

Он поднес чашку к своим губам.

— Ладно! Ладно! — я попыталась выхватить чашку, но руки дрожали, поэтому он сам поднес её к моему рту. — Садист. Тиран. Мучитель больных женщин.

Я сделала глоток.

О боги всех миров! Это было так горько, что у меня свело скулы, а глаза сами собой наполнились слезами. Вкус земли, плесени и чьей-то желчи.

Я давилась, кашляла, но пила, чувствуя на себе его непреклонный взгляд.

Когда чашка опустела, я упала на подушки, тяжело дыша и чувствуя себя преданной.

— Умница, — сказал он, и тут же сунул мне в рот что-то сладкое.

Сушеная хурма.

Сладость растеклась по языку, смывая горечь. Я начала жевать, блаженно прикрыв глаза.

— Лучше? — спросил он.

— Немного, — признала я. — Но я все равно вас ненавижу.

— Я переживу вашу ненависть, лишь бы вы были живы, — серьезно ответил он.

Он снова смочил полотенце в тазу с холодной водой, отжал его и положил мне на лоб. Вода стекала по его рукам, и я смотрела на эти руки.

Шрамы.

На костяшках, на предплечьях. Тонкие белые линии — следы порезов. Ожог на запястье.

Это были руки убийцы. Руки, которые душили врагов, ломали кости, держали окровавленное оружие.

Но сейчас эти руки были нежнее шелка.

— Почему вы здесь? — спросил я тихо. — Где слуги? Где Сун-и?

— Я отослал их, — он сел в кресло рядом с кроватью. — Сун-и слишком много плачет, её всхлипы раздражают. А Госпожа Пак пыталась накормить вас бульоном, когда вы были без сознания, и вы чуть не захлебнулись. Я решил, что справлюсь лучше.

— Вы... сидели здесь сутки?

— Я отлучался на тренировку, — соврал он. Я видела круги у него под глазами, он не спал. — И разбирал документы здесь, пока вы бредили.

— Я бредила? — я напряглась. — Что я говорила?

Хасо посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы отдавали приказы, — медленно произнес он. — Вы кричали: «Держать строй!», «Левый фланг, прикрыться щитами!» и «Не дайте им зайти в тыл!».

У меня внутри всё похолодело.

Провал, полный провал. Мое подсознание выдало меня с головой.

— Наверное, я перечитала военных романов, — жалко попыталась оправдаться я. — Отец заставлял меня читать историю династии...

— И еще, — перебил он меня, не слушая оправданий. — Вы звали маму. И просили не оставлять вас умирать в грязи.

Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени.

— Сора... Юн Сора никогда не видела войны. «Ядовитая Орхидея» выросла в шелках. Откуда в вашем бреду грязь, кровь и тактика боя?

Я молчала. Что я могла сказать? Правду? «Привет, я реинкарнация»? Меня сожгут как ведьму или запрут в монастырь изгонять демонов.

Я посмотрела в потолок.

— Иногда сны — это просто сны, Генерал. А иногда... это воспоминания предков. Говорят, кровь помнит, мой прадед был воином.

Это была слабая ложь, но Хасо не стал давить. Он видел, что я еще слишком слаба для допроса.

— Хорошо, — он откинулся на спинку кресла. — Пусть будет память крови, но вы напугали меня.

— Вас? Напугала? — я слабо усмехнулась. — Вы же видели горы трупов.

— Трупы меня не пугают. Меня пугает, когда огонь угасает. Когда вы лежали здесь, бледная, почти не дышащая... Я вдруг понял, что в этом огромном доме станет очень тихо, если вы уйдете. Слишком тихо.

Его слова повисли в воздухе, в них было что-то болезненно личное. Признание в том, что он привык ко мне. К моим капризам и моим странностям.

— Я не собираюсь умирать, — твердо сказала я. — Мне еще нужно дождаться, когда в пруд запустят черепах. И я еще не опробовала новые мягкие тапочки. У меня слишком много незаконченных ленивых дел.

Он улыбнулся. Тепло и устало.

— Спите, Сора, я буду здесь.

Я закрыла глаза. Лекарство начало действовать, утягивая меня в сон, но на этот раз без кошмаров.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как отключиться — как его большая теплая ладонь накрыла мою руку поверх одеяла.

*********************************

Я проснулась, когда за окном уже светало. Дождь кончился, но с крыш все еще капало.

Жар спал. Тело было слабым, ватным, но голова была ясной. Я чувствовала себя как промытый песок на берегу — чистой и пустой.

Я повернула голову.

Хасо спал.

Он сидел в том же неудобном кресле, скрестив руки на груди, вытянув длинные ноги, его голова была опущена на грудь.

Впервые я могла рассмотреть его так близко и без страха быть замеченной.

Он был красив, даже с этой трехдневной щетиной на подбородке. Его ресницы были длинными и черными, отбрасывая тени на скулы. Губы, обычно плотно сжатые, сейчас были слегка расслаблены.

«Тигр спит», — вспомнила я свои слова.

Он выглядел не как генерал, а как уставший мужчина, который всю ночь охранял самое дорогое, что у него есть.

Меня накрыла волна нежности, такой острой и непрошенной, что я испугалась.

Я не должна привязываться. Я — бывалый солдат, одиночка. Любовь — это уязвимость.

Но этот человек... Он кормил меня с ложечки, держал меня за руку, когда мне снился плохой сон.

Я осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, высвободила руку из-под одеяла. Мне захотелось коснуться его. Убрать прядь волос, упавшую ему на лоб.

Я протянула руку. Мои пальцы замерли в сантиметре от его лица.

Внезапно его рука, лежащая на груди, молниеносно взметнулась и перехватила мое запястье.

Я вскрикнула от неожиданности.

Хасо открыл глаза, в них не было сна, только чистый, ясный фокус хищника, которого потревожили.

Но увидев меня, он тут же расслабил хватку, взгляд смягчился.

— Прости, — хриплым ото сна голосом произнес мужчина. — Рефлекс. Ты хотела меня ударить?

— Я хотела... — я запнулась, краснея. — Я хотела проверить, дышите ли вы. Вы сидели так неподвижно.

— Я дышу, — он потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна. — Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, благодаря вам.

Мужчина встал и потянулся. Хруст суставов прозвучал слишком громко, в тишине комнаты.

— Я прикажу принести завтрак. Тебе нужно есть.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— Сора.

— Да?

— В следующий раз, когда решишь потрогать меня, пока я сплю... не крадись. Просто позови, я услышу.

Он подмигнул мне и вышел.

Я рухнула лицом в подушку и издала сдавленный стон.

Он знал. Генерал всё чувствовал. Чон Хасо просто притворялся спящим, чтобы посмотреть, что я буду делать!

Хитрый, коварный лис!

Но потом я улыбнулась.

Он не оттолкнул меня, а еще Генерал остался.

Я посмотрела в окно. Солнце пробивалось сквозь тучи, играя бликами на мокрых листьях.

Кажется, жизнь в этом поместье не так уж плоха. Даже если приходится пить горькую гадость, зато после неё дают сладкую хурму.

И, кажется, мой муж — это и есть та самая хурма. Жесткая снаружи, если не дозрела, но сладкая внутри, если проявить терпение.

— Нужно выздоравливать, — сказала я себе твердо. — Я не могу позволить ему видеть меня слабой слишком долго. Иначе он привыкнет и начнет пеленать меня как младенца, а мне нужно еще внедрить систему вышивания для стражи.

Я закрыла глаза, чувствуя, как покой возвращается в мое сердце.

***********************************

POV Чон Хасо

Я вышел в коридор и прислонился спиной к двери её комнаты. Сердце безумно колотилось в груди.

Когда её рука потянулась ко мне... Я чуть не перестал дышать. Я ждал этого прикосновения, хотел его.

Её пальцы были теплыми. Жар спал, она поправляется.

Я посмотрел на свою ладонь, которой держал её запястье. Такая хрупкая, такая тонкая кость.

Один удар — и она сломается.

— Я буду защищать тебя, Сора, — прошептал я. — Даже от твоих собственных кошмаров. И от твоей тайны, какой бы она ни была.

Ко мне подошел Тэ-О, возникнув из ниоткуда.

— Господин, новости с границы. Варвары снова активизировались.

Мое лицо мгновенно окаменело, тепло ушло, вернулся Генерал.

— Когда?

— Разведка докладывает о скоплении войск у перевала. Через месяц возможен прорыв.

Месяц.

У меня есть всего месяц.

Месяц, чтобы привязать её к себе так крепко, чтобы она не сбежала. Месяц, чтобы научиться жить не только войной.

— Готовь войска к повышенной готовности, — приказал я. — Но тихо, никто в столице не должен знать. И особенно — моя жена. Я не хочу, чтобы она волновалась.

— Слушаюсь.

Тэ-О исчез.

Я оглянулся на дверь.

«Война ждет, — подумал я с горечью. — Она всегда ждет, но теперь мне есть что терять».

Я сжал кулак и зашагал прочь. Мне нужно было выпустить пар. Три тысячи ударов мечом сегодня будет мало, понадобится пять тысяч.