29

Ужин проходит в молчании. Моём. Прайм с кошкой трещат, не переставая, меня же словно и вовсе не существует. Хотя нет, один раз Дез приказывает, чтобы я положила ему добавки. Именно приказывает, даже не взглянув на меня при этом. Его пренебрежение бесит невероятно. Нет, я не жду какого-то особого обращения и тем более знаков внимания от прайма. Просто…Я чувствую себя вещью. Пусть нужной, важной и ценной, но всё же неодушевленным предметом, о котором вспоминают лишь по мере необходимости. И это задевает. Больно. Самолюбие трещит по швам. Что испытываю я сама к прайму, даже боюсь попытаться понять. Хватаю и разжевываю лишь то, что лежит на поверхности. Сейчас это обида и злость, и я ими буквально упиваюсь. Копнуть глубже страшно. Ещё и оттого, что он может ощутить это тоже.

Тихо сижу в сторонке, дожевывая поджаристый кусок мяса. Внимательно прислушиваюсь к разговору брата и сестры, постепенно составляя цельную картинку в голове. Кое-что становится даже понятно.

— Как вернёмся на Вилаю, куда? К тебе? Небезопасно, мне кажется… Может пожаловаться императору всё-таки? — Марита задумчиво ворошит веткой потрескивающий костёр.

— Император предпочел остаться в стороне полгода назад, и сейчас будет так же, только раскроемся окончательно, — возражает Дез, — И ко мне тоже смысла нет. Отправимся сразу к Гельмуту. Раз нас выкрали, значит до него ещё не добрались. Прихватим старика с собой и скроемся на три оставшихся месяца.

— И где ты думаешь скрыться?

— Мне кое-кто задолжал, — щурится прайм, не называя имён, — Кое-кто, кого не свяжут со мной, и у кого есть свой небольшой спутник для отдыха в скоплении Андромеды… Райское место. Тебе понравится.

Кошка недоверчиво фыркает.

— Предлагаешь переждать на курорте?

— А ты хотела три месяца в подземелье посидеть? — Дез вопросительно изгибает бровь, — К тому же дело не в том, что это курорт, а в том, что это ЛИЧНЫЙ курорт, и кроме нас там никого не будет. Ну может ещё хозяин захочет присоединиться.

— И кто же это? — Марита кидает на брата заинтригованный взгляд.

— Тот, кому Аскольды тоже не друзья, — прайм явно уходит от ответа. Даже я насторожилась. Что уж говорить о кошке.

— Ты ведь не отвечаешь, потому что мне не понравится ответ. Да, Дезире? — её зеленые глаза сужаются, сверля брата.

Дез же демонстративно продолжает есть, никак не комментируя её предположение.

— А как же твоя служба? Император будет недоволен. Три месяца- не неделя, — так и не дождавшись имени, спрашивает Марита.

— Переживёт как-нибудь. Когда всё закончится, отбуду повинную, — пожимает плечами Дез, — ладно, пора спать. Кто первый дежурит?

— Давай ты. Разбудишь, — предлагает кошка.

Прайм согласно кивает, поднимается, отставив пустую тарелку, и исчезает в темноте.

— Он куда? — подаю наконец голос, когда высокая статная фигура прайма полностью растворяется в обступившей темноте.

— Караулить, — вздыхает кошка, — Не переживай, тебя не заставим, будешь дрыхнуть всю ночь.

Никак не комментирую её очередное хамство. Похоже я начинаю к нему привыкать, как и прайм, с которым кошка тоже не церемонится. Собираю грязную посуду и направляюсь к речке, чтобы хоть как-то её отмыть. Марита в это время наносит сухих веток и расстилает пледы, подготавливая спальные места. Вид у неё уставший и задумчивый. Мы располагаемся по разные стороны костра и обе молча наблюдаем на танцующим пламенем.

— А что будет через три месяца? — осторожно спрашиваю. Я морально готова к тому, что она меня проигнорирует, но через пару секунд кошка тихо отвечает.

— Я вступлю в наследство. По законам Империи нестандартное завещание можно оспорить в течение девяти месяцев со дня смерти завещателя. Прошло уже шесть. А без самого завещания и меня его не оспорить. Вот так…

— Так вас ищут, чтобы оспорить ваше завещание?

— Не наше, моё. Дез просто пообещал отцу, что поможет. Никто не знает, что мы сводные…По крайней мере не знал раньше, а что сейчас — сложно сказать…

— А почему оно нестандартное? — чем больше Марита рассказывает, тем больше вопросов возникает у меня.

Но кошка демонстративно отворачивается и с головой накрывается пледом, видимо решив, что и так сказала чересчур много. Я некоторое время задумчиво рассматриваю её спину, а потом тоже закрываю глаза. Какая мне в сущности разница, что у них там происходит. О себе бы подумать. Первая моя попытка сбежать с треском провалилась, но ведь ещё не всё потеряно, верно? Ждать, когда там прайм решит меня отпустить, как-то не хочется. А в этой суматохе, пока мы будем убегать от преследователей, возможно я смогу затеряться. Шанс кажется вполне реальным, по телу растекается приятное тепло, от костра идёт уютный жар, веки тяжелеют, и я сама не замечаю, как погружаюсь в тревожный рваный сон.

Сквозь беспокойную дрёму чувствую, что что-то тяжелое ложится на мой живот, а спину обволакивает живое тепло. Горячее дыхание касается затылка, щекочет кожу головы. Прайм. Пришёл посреди ночи. Паника ударяет по нервам. Я вздрагиваю и тут же пытаюсь отстраниться, но лапища на моём бедре наоборот сильнее впечатывает меня в твердое тело.

— Тшш…просто спи. И я тоже буду просто спать, — бормочет Дез и замолкает.

Я сглатываю, боясь пошевелиться. А его дыхание замедляется. С каждым вздохом становится глубже. И через минуту прайм уже точно крепко спит. Кусаю губы, раздумывая, что делать. Пытаться отползти глупо, да и разбудить могу. И так тепло, уютно от него. И запах…Жадно втягиваю воздух. Чтобы я не думала о Чурбанейшестве, но пахнет Дез очень…По коже расползаются непрошенные мурашки. И я сдаюсь: устраиваюсь поудобней, сильнее вжимаюсь спиной и бёдрами в горячее тело, зарываюсь носом в его предплечье, на котором покоится моя голова, и закрываю глаза. Больше до утра я не просыпаюсь ни разу.