Глава 8. Заболевание

Марина проснулась, дрожа от холода. Ночи все еще были прохладными, машина остыла, а тонкое шелковое платье не сохраняло тепло. Женщина пошевелилась, разминая затекшую спину. Голова гудела после выпитого шампанского, в горле неприятно першило — плохой признак.

На часах спасительные шесть утра, она проснулась вовремя. Медленно, стараясь не попасть на глаза бдительным сотрудникам ГИБДД, которые утром в понедельник совершенно точно подстерегали таких заблудших овечек, как она, Марина добралась до дома. Приняла душ, переоделась и к восьми была в салоне красоты. Все по плану, кроме организма, который спал всего три часа и отчаянно сигнализировал о простуде: заложенным носом, легким кашлем и ознобом.

— Доброе утро! Апчхи… — поприветствовала Марина секретаршу. — Вторая переговорная через двадцать минут. Пять человек. Подготовь всё и нужен будет протокол, — с ходу распорядилась она и вихрем пролетела в кабинет.

Голова слегка кружилась. Чертово похмелье.

— Марина Сергеевна, кофе? С вами все хорошо? — обеспокоенная Лидочка замерла в дверях, глядя на бледную начальницу, которая как раз зашлась в приступе сухого кашля.

— Все нормально. Работаем. Кофе не надо. Позже.

День шел стремительно и четко по графику. К обеду Марина почувствовала, что поднимается температура. В бухгалтерии нашелся градусник — тридцать восемь и шесть. Она громко выругалась, отложив его в сторону. Четыре года не было даже насморка и вот нате вам, пожалуйста. Расклеилась, а впереди еще три запланированные встречи и деловой обед через полчаса. Еще одним напоминанием о неотложных делах стал телефонный звонок со стройки. Марина устало выдохнула и приняла вызов.

— Марин, тут твой художник буянит. Работать ребятам из «Арт-прома» не дает, — прокричал в трубку Сергей. — Говорит, нарушают технологию покраски.

— Какого черта? Где Лена? — командный голос начальницы сорвал приступ кашля. — Она должна решать все проблемы с Кравцовым.

— Эй, босс, ты в норме? Звучишь не очень, — заметил руководитель стройки.

— Все в норме. Дай ему трубку, — Марина не была в силах и настроении устраивать разбирательства, искать Лену. Повезло ее арт-директору, ой, повезло.

— Нам нужно поговорить, — без приветствия, резко и зло.

Таким голос Максима она никогда не слышала. Кашель снова накатил, пришлось художнику подождать, пока она сможет говорить внятно.

— Какого черта ты там устроил, Макс? — стараясь придать осипшему голосу устрашающие нотки, произнесла Марина.

— Нам нужно поговорить, — как пластинку заело. — Они нарушают технологию покраски и материалы некачественные. У тебя половина помещений через полгода облезет.

— Приезжайте. У вас тридцать минут. Бери с собой Сергея и кого-нибудь из «Арт-прома» прихвати. Кто у них главный. Пусть Сергей найдет Лену, её тоже ко мне. Быстро! — спорить было бесполезно, да и желания нет.

Хотелось, чтобы этот день быстрее закончился. Лечь в кровать, выпить тонну таблеток, чай с лимоном, обнять огромно давным-давно подаренного друзьями медведя по имени Вася и уснуть. Предел мечтаний одинокой бизнес-вумен за тридцать. Как прозаично.

Обед она с чистой совестью отменила, сославшись на чрезвычайную ситуацию на стройке. Следующее совещание подвинула, повезло, что оно было по внутренним делам компании, со сторонними людьми такое провернуть было нельзя.

Шумная и разношерстная «команда смертников» со стройки добралась до центрального офиса даже раньше, чем предполагалось. Двадцать минут и все здесь. Громко галдя они ввалились в её кабинет.

Макс вошел последним. Лохматый, бледный, с синяками под покрасневшими глазами. У Марины сердце дрогнуло. Она не отвечала на сообщения всю ночь, а он звонил. Долго. Упорно. Такой вид, как будто совсем не спал. Сорваться с места и обнять — было первым желанием, но возникло сразу три проблемы. Во-первых, нужно разобраться, что произошло на стройке, во-вторых, тут куча людей и, в-третьих, голова кружится так, что встать с кресла будет сложно.

— Давайте быстро! В чем проблема? И почему её нельзя решить без меня?

Марина посмотрела на всех таким взглядом, что её сотрудники сжались, предвкушая беду. К ним присоединился лысый тщедушный человек из «Арт-прома», которого и обвиняли в нарушении технологии.

— У них работники водно-дисперсионку вайт спиритом разбавили! Сам видел. Это руки оторвать и потом плакать над результатом. Ошибка школьника, ей-богу. Когда я запретил им красить, подняли бучу. Про выбор краски вообще молчу. Я понимаю, что ты утвердила дизайн-макет, но куда строители смотрят? — художник так посмотрел на несчастных, что они растерялись, не зная, кого бояться больше, его или босса.

— Сереж, что скажешь?

И понеслось. Кто-то пытался оправдываться, кто-то переубеждать, кто-то просто говорил, чтобы не молчать. Шум. Гам. Марина хотела призвать к порядку, но сознание уплывало. Макс молча стоял среди всего этого хаоса и внимательно смотрела на женщину.

— Стоп! — внезапная команда художника заставила всех замолчать. — Прекращаем базар.

Женщина витала где-то между огненным Гольфстримом и ледяными водами северных морей, её бросало то в жар, то в холод. От громкого голоса Макса она тоже испуганно вздрогнула. Такого за ней еще не водилось. В работе многое случалось, на неё и орали, и угрожали расправой, судом и еще бог знает чем, но женщина всегда оставалась хладнокровной и гнула свою линию. Сейчас же без шуток испугалась. Болезнь, что ли, так влияет?

Все, как один, посмотрели на художника. Он же ни на секунду не отводил взгляда от Марины.

— Решим все завтра, без Марины Сергеевны. Если вы не видите, что человек болен, то я не слепой.

— Нет, сейчас, — Марина поднялась на нетвердых ногах и упрямо посмотрела на Макса, — я в порядке.

— Если это в порядке, то как называется жар и предобморочное состояние? — не остался в долгу рассерженный парень.

Она проигнорировала его выпад. Марина сжала зубы и обвела всё еще молчащих присутствующих уставшим взглядом, грозный не получился.

— Значит так, Сергей, проверьте всю информацию по краске. Сделайте снимки того, что сейчас происходит на площадке, какая краска и чем они ее разбавляют. Лена, свяжись с менеджером, а лучше с директором «Арт-прома», озвучь ситуацию и сообщи, что мы прекращаем сотрудничество. Пусть юристы все подготовят. Ищите нового подрядчика. Быстро!

Макс не выдержал. Развернулся и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор:

— Лида, отмените все дела Марины Сергеевны на сегодняшний вечер и завтрашний день. Встречи, совещания. Она едет домой лечиться.

Марина вскипела во всех смыслах этого слова. Температура зашкаливала, злость тоже. Что за беспредел в её компании? Что он себе позволяет? Только подумайте, раздавать указания её секретарше, отменять встречи. Лида этого, конечно, не сделает, но сам факт!

— Максим, какого… — она стремительно надвигалась на вновь вошедшего художника.

Внезапно погас свет. Марина обмякла и полетела на пол. Очнулась, когда её уже несли на руках. Куда-то. Кто-то. Максим. Точно он. Даже с температурой под сорок она не могла ошибаться и перепутать эти руки с другими.

— Не в больницу. Домой, — тихо произнесла Марина, снова уплывая куда-то в даль.

***

— Да успокойся ты, всё будет хорошо. Укол я сделал. Таблетки есть. Сейчас придет в себя, осмотрю нормально. Неделя, ну от силы полторы, и будет твой босс снова командовать парадом.

— Дядь Саш, почему она не просыпается! Упала, очнулась на минуту и опять отключилась. Так же не бывает, вдруг, там что-то еще? — голос Кравцова напряженно звенел, у Марины аж ухо зачесалось.

— Макс, не лечи доктора, иначе я тебе сейчас три литра успокоительного выпишу и сам же в рот залью, — шикнул на него, судя по всему, тот самый доктор.

Марина открыла глаза и поморщилась от яркого света. Оглянулась. Приятно было видеть знакомые стены, плед с мишками в кресле и Макса в этом интерьере. Он стоял рядом с невысоким седым мужчиной, обладателем смешной бородки, как у Чехова. Классический доктор. Марина даже улыбнулась, глядя на него. Губы пересохли, очень хотелось пить.

— Я проснулась. Не надо переживать, — она медленно перевернулась на бок, чтобы лучше видеть мужчин.

— Вот и прекрасно. Александр Зильбер, доктор. Максим пригласил меня, чтобы я вас осмотрел, — глаза мужчины улыбались. Он явно любил пошутить и этим заставлял проникнуться к себе доверием мгновенно. — Макс, ноги в руки и в коридор. Мне надо смотреть пациента.

Художник молча смотрел на Марину и никак не реагировал, как будто не верил, что все в порядке. От такого пристального взгляда ей стало слегка не по себе, аж мурашки по спине пробежали.

— Макс, в коридор, — уже с нажимом произнес доктор, на этот раз просьба возымела эффект и парень все так же молча скрылся за дверью.

***

От нечего делать Максим принялся рассматривать обстановку прихожей. В отличие от его творческого беспорядка, в квартире Марины Селезневой все было расставлено по местам. Так, как будто расчески, сумочки и какую-то стопку бумаг на невысоком светлом комоде однажды разложили по квартире и больше никогда не трогали. А это что?

Врач вышел через несколько минут.

— Ангина. Больше пить, желательно, морс. Список лекарств на тумбочке. Неделю никакой работы. Я заеду в воскресенье, — повторил Александр Зильбер одному из самых старых своих пациентов.

Отец Максима Кравцова, весьма влиятельный человек, платил хорошие деньги за услуги семейного доктора уже много лет. Будучи подростком, непослушный парнишка часто бывал его пациентом, по большей части с воспалением хитрости и наглости.

— Спасибо. До встречи в воскресенье, — натянуто улыбнулся парень, сжимая в руках какие-то письма.

Несколько минут назад он аккуратно собрал их с пола. Открыть успел только одно: «Думала, я не знаю? Это была ты. Ты все уничтожила. И я отомщу».

***

После осмотра доктора Марина снова, против своей воли, провалилась в сон. Долгий, тягучий и безвкусный, как старая жвачка. Когда открыла глаза, за окном было уже темно, в комнате пахло клюквенным морсом и пельменями. Максим сидел в её любимом кресле и увлеченно изучал что-то педантично ровно разложенное на столе.

Она приподнялась и разглядела, что именно. Письма. Он открыл все. Фотографии, бумажки с напечатанным текстом и угрозами, на краю стола лежала флешка.

— Марина, что это? — парень поднял на неё уставший взгляд.

— Поздравляю, ты нашел доказательство того, что совершенство не совершенно. Еще одно.

Озноб вернулся вместе с выступившими слезами, Марина накрылась одеялом с головой. Стыдно, унизительно, отвратительно. Что он теперь думает? Презирает? Ему мерзко?

— Уходи. Я выживу.

— Разбежалась, — хмыкнул парень, подошел и попытался стянуть с неё одеяло, но она держала крепко, старательно пряча стыд и слезы. — Марина, хватит прятаться. Прекрати от меня прятаться, сейчас же. Иначе понесу переодеваться вместе с одеялом! Врач приказал, как только проснешься, засунуть тебя в теплую пижаму.

— У меня нет пижамы, — буркнула женщина, но из-под одеяла не вылезла.

— Теперь есть.

На нее упало что-то шуршащее. Марина не выдержала и все-таки выглянула из своего укрытия. Ну и вид у неё в этом будет. С другой стороны, не хуже, чем на фотографиях, которые Макс уже во всех подробностях рассмотрел. Да и о чем теперь речь? Будет она ему противна в помятой блузке или в веселой пижамке. Уже всё равно.

— Мне помочь или сама справишься?

— Сама, отвернись. До другой комнаты я не доползу.

Через пару минут Марина была готова болеть. Волосы на голове собраны как попало, нос красный, глаза в тон, губы сухие и потрескавшиеся. На теле шикарнейшая фланелевая пижама голубого цвета с веселыми облачками, на ногах теплые носки не менее чудесного голубого цвета, Макс всерьез решил превратить её в облачко.

— Н-да, не мой стиль, — задумчиво произнесла женщина, разглядывая вытянутые вперед ноги.

— Зато тепло. Извини, красной твоего размера не было. Она подошла бы больше, но и эта ничего. Пей морс, есть хочешь? — он поставил на стол чашку с теплым напитком.

— Откуда ты знаешь мой размер? — Марина принюхалась. Запах был очень приятный. — Сам варил?

— У меня глаз алмаз. Я когда приехал в Европу, работал в магазине нижнего белья. Был на очень хорошем счету, между прочим. Правда, симпатичные девчонки считали, что я гей. Пришлось уволиться. Морс варил сам, спасибо интернету. Надеюсь, это можно пить, — женщина сделала глоток и утвердительно кивнула. Можно. — Ну-ка, встань.

От неожиданности послушалась. К разговору о фотографиях вернулись, когда Макс разложил диван, притащил из комнаты постельное белье и с чистой совестью уложил туда вконец растерянную Марину.

— Ты поэтому не спала? Тогда ночью? Фотошоп или…

— Или, — коротко ответила она, наблюдая за его реакцией.

Он был пугающе спокоен, только слегка хмурился, точно принимал какое-то решение, обдумывал его тщательно и не был доволен выводами.

— Когда? — она чувствовала себя, как на допросе. — Сама пришла?

— Макс, я не хочу об этом говорить, — отрезала Марина. — Уходи, пожалуйста. Забудь о том, что видел. Можешь со мной не общаться, если тебе противно. И нет, не сама, если тебя это успокоит, — её снова трясло, температура возвращалась вместе с воспоминаниями об этом кошмаре. — Уходи. Презирать меня можно в другом месте.

— Встань, — парень, до этого сидевший на краю дивана, поднялся. — Встань.

— Зачем? — не поняла Марина. Вроде, врач сказал лежать, пить горячий чай, морс и потеть.

— Просто встань.

— Ну, хорошо.

Она немного пошатывалась от слабости, было холодно. Через мгновение стало жарко. Её крепко обняли. Художник буквально вжал её в себя, не давая вырваться. Да она и не пыталась.

— Макс, что ты делаешь?

— Не отпущу, пока не расскажешь.

В этой стратегии был один глобальный просчет. Марина могла так стоять вечно. Прижиматься к груди, дышать его запахом, наслаждаться близостью тела. Это как вернуться домой, к спокойствию после плаванья в бурном море, после многих лет жизни на необитаемом острове снова увидеть человека.

— Макс, я не могу. Правда, не могу вспоминать это снова. Если кратко, меня продали. Мой парень проштрафился: задолжал боссу большой компании и не придумал ничего лучше, кроме как расплатиться мной, — она почувствовала, как он напрягся, руки еще крепче сжали её дрожащее от озноба и подступающих рыданий тело. — Я никому не рассказывала о том дне, никогда.

— Почему? — Макс шумно дышал в её волосы.

— А кому? Связей в двадцать с хвостиком лет у меня не было. Родители из глубокой провинции помочь не могли, только страдали бы вместе со мной от собственного бессилия. Это в сто раз хуже, поэтому не сказала. Друзья, а что с друзьями? Тоже толку ноль. Сплошные сочувствующие взгляды, которые мне были не нужны. Мне не нужно было ничего, кроме мести. Я своего добилась. Думала, наконец, все закончится. Но кто-то меня наше. Не знаю кто, зачем и почему.

И тут её прорвало. Впервые за много лет она рыдала у кого-то на плече, не думая о том, что пачкает тушью его футболку. Обнимала, не заботясь о том, что он подумает. Хуже уже не будет. После этих фотографий его вряд ли чем-то можно напугать. Макс молча гладил её по спине до тех пор, пока истерика не закончилась.

— А теперь ложись. У меня есть один знакомый, позвоню ему завтра. Встретишься, все подробно расскажешь с именами и фамилиями. Мне можешь не говорить, неинтересно. Ему расскажи всё. Он может помочь. Хорошо?

Голубые глаза продолжали смотреть на неё со все тем же немым обожанием, что и раньше. Ничего не изменилось. Эти фотографии не изменили его отношение. Марина была странно счастлива от осознания этого факта. Так счастлива, что сердце сжималось, а рот сам собой растягивался в слегка безумной улыбке.

— Макс, иди домой. Ты заразишься. Я в порядке, справлюсь.

— Марина, заканчивай со всем справляться в одиночку. Ты уже доказала этому миру, что сильная и храбрая. А теперь лежи, пей морс, таблетки и терпи меня рядом, — он приложил запястье к горячему лбу и нахмурился. — Температура поднимается.

Она тут же была накормлена новой партией таблеток и упакована в два одеяла. Макс убрал письма со стола в верхний ящик комода, чтобы не маячили на глазах. Все стало почти в порядке. Марина была почти счастлива.

— Так, чего-то не хватает, — Макс увлеченно рассматривал произведение искусства под названием «Марина и тридцать три одеяла». — Грелка!

— Ну извини, чего нет, того нет, — сонно зевнула. Таблетки начали действовать.

— Сейчас будет, — заявил художник, стягивая с себя футболку.

Марина мигом проснулась, разглядывая его тело. Не совершенное — он явно не проводил много времени в спортзале — но красивое с ровно очерченными мышцами, несколькими едва заметными родинками на животе.

— Эй, ты что задумал? Заражу же!

— Ну и хорошо, будем болеть вместе. Сорвем тебе сроки открытия ресторана! — он залез под одеяло и обнял вяло сопротивляющуюся Марину.

— Ты холодный! — Возмутилась она, прижимаясь пылающим лбом к его груди.

— Это ты горячая. Лежи смирно. Будем делать так, чтобы ты вспотела.

Марина хихикнула, явно подумав не о том. Художник довольно улыбнулся собственной шутке и крепче прижал к себе женщину. Его личное несовершенное совершенство, которое упорно отказывается быть собой. Настоящей, свободной и прекрасной.

Недосып. Безумная ночь и напряженный день сделали свое грязное дело. Они заснули, плотно прижавшись друг к другу.

***

Марина, казалось, промокла насквозь. Волосы прилипли ко лбу, пижама к телу, да она вся была, как липучка для всего, в том числе и для Макса. Он упорно продолжал обнимать её, как плюшевого мишку. Рядом с ним Марина впервые с момента появления писем чувствовала себя расслабленно и спокойно, почти счастливо, если не считать больного горла, насморка и стойкого ощущения, что она грязная и неприятно пахнет.

Что там говорила Света? Затащить его куда-нибудь? Вот, затащила в кровать, вроде как, все по фен-шую, кроме одного — она сейчас совсем не соблазнительная. Если только у Кравцова нет сексуальной фантазии на тему соплей, кашля, красного носа и сальных волос у партнерши.

Она пошевелила затекшей ногой и попыталась аккуратно вылезти. Надо душ принять. Да и косметика, наверное, сейчас по всему лицу пятнами размазана. Попытка с треском провалилась.

Марина тихо пискнула, когда её буквально подмяли под себя.

— Планировала побег от грелки?

Лучистые голубые глаза с интересом разглядывали жертву, тая в глубине искорки смеха. Ей хотелось спрятать от этого взгляда свое изуродованное болезнью и растекшейся косметикой лицо, которое он рассматривал так близко.

— Удивительно, — задумчиво произнес художник.

— Что?

— Даже сейчас, ты потрясающе красива.

Они были слишком близко, чтобы ошибаться. Слишком близко, чтобы не чувствовать безумного притяжения. Этот странный момент, когда оба знают, что случится через несколько секунд, но по какой-то причине медлят. Тянут время, как кота за причинное место, а он, между прочим, умеет обижаться.

Вот и сейчас.

— Апчхи!

Момент был безнадежно испорчен, котик беспощадно кастрирован, а Макс смеялся, упав лицом в подушку. Марине же хотелось провалиться под землю. Прекрасно, да она мастер соблазнения молодых парней. Помятая, с грязной головой, печальным прошлым в комоде, еще и обчихала.

— Прости, я не хотела.

Стоило Максу поднять лицо от подушки, она принялась вытирать его рукавом пижамы и замерла, пронзенная разрядом. Он мягко коснулся губами её лба.

— Температуры нет, уже хорошо, — довольно заявил художник.

Нет температуры? Да она под сорок. Марине казалось, что она по-прежнему горит огнем и если Максим еще раз прикоснется, то от несчастной останется лишь пепел.

— Приводи себя в порядок, раз так стесняешься. С меня завтрак.

***

— Макс, а тебе трудиться не пора? Я, как работодатель, негодую.

Марина улыбалась, аккуратно глотая кусок яичницы. Горло болело, приходилось есть по чуть-чуть и каждый раз морщиться.

— Я закончил все, что мог. Краску привезут только завтра. Сегодня поработаю с боссом на дому и прослежу, чтобы кое-кто не сбежал в свой любимый офис.

Он, держа в зубах бутерброд с колбасой, поставил перед ней чашку горячего чая. Парень был слегка взлохмаченным после сна и очень домашним. Сердце Марины ёкнуло от проснувшейся нежности.

— Можно вопрос? — спросила она, грея руки о чашку.

— Давай, — художник уселся напротив и засунул в рот остатки бутерброда.

— Почему ты со мной нянчишься? Отвез бы домой и уехал.

Ну не могла Марина принять тот факт, что просто так ей на голову свалилось счастье в виде безумно уютного Кравцова. Просто не могла. В реальной жизни так не бывает. Это только в сказках прилетает прекрасный принц, спасает тебя и не бросает утром после бурной ночи. Тут, конечно, осечка. Ночь была бурной, но не в том смысле. Возможно, только поэтому он еще здесь.

— Ты одна и ты болеешь. Как я могу уехать?

Он смотрел так, будто не понимал, откуда вообще возник столь глупый вопрос.

— А девушка твоя ревновать не будет? — спросила Марина и осеклась.

Только что она выдала себя с потрохами, как в глупой мелодраме, когда заинтересованная в парне героиня между делом пытается выведать, есть у него пассия или нет. Дешевый прием для дешевой девушки с глянцевой обложки.

— С чего ты взяла, что она у меня есть?

Он сделал небольшой глоток чая и хитро уставился на женщину. Она готова была провалиться сквозь землю. Так глупо попасться.

— Проезжала мимо твоего дома и видела тебя с какой-то особой.

Пришлось надеть на лицо одну из тех дежурных улыбок, что Марина носила на разного рода светских мероприятиях. Хорошо хоть притворяться она умеет виртуозно.

— Это я твою теорию проверял. Про партнеров. Хотел узнать, смогу ли так, как ты.

Марина поперхнулась чаем.

— Что?

— Ну, секс без чувств и все такое. Стало любопытно, каково это.

Макс был спокоен, как будто говорил сейчас с ней о погоде, а не о весьма интимных вещах. Его такие темы, кажется, вообще не смущали, чего нельзя было сказать о Марине. Её щеки предательски вспыхнули.

— Эй, с тобой все в порядке? Снова температура поднимается? — он подскочил к ней и прижал запястье ко лбу.

— Нет, все в порядке, — она легко, чтобы не обидеть, оттолкнула его руку, — ты меня смутил.

— Да? — широкая улыбка стала её наградой за честность. — Если тебя это успокоит, мне не понравилось. Я предпочитаю любимую женщину.

Сердце дрогнуло от проникающего под кожу взгляда. Он словно хотел посмотреть внутрь неё, прорваться через глаза в самую глубокую и темную часть души и осветить её своим сиянием.

Оба вздрогнули от громкого жужжания телефона, едва вспыхнувший свет погас. Марина, мысленно чертыхаясь, хотела взять трубку, но её опередил Макс.

— Здравствуйте! Она болеет. Её не будет ближайшую неделю. Кто я? Доктор!

***

В другой части города Дмитрий Барков изо всех сил швырнул свой безумно дорогой смартфон в стену. Тот жалобно пискнул и погас, кажется, навсегда.