Глава 12

Даже если бы он отвесил ей пощёчину, это не показалось бы Илане настолько невыносимым и унизительным, как эти слова про любимую женщину, относившиеся вовсе не к ней. Она чуть не задохнулась от стыда и обиды, судорожно втянула воздух, чуть выгибаясь от напряжения, с силой стиснула зубы, зажмурила глаза, потом, развернувшись, ударила кулаками по подоконнику, разжав пальцы, вцепилась в его край, согнулась, навалилась животом, не в силах стоять.

Нет! Ну почему? Нет!

Больше не зафиксированный надёжной застёжкой корсет нелепо оттопырился, тяжёлый подол потянул платье вниз – прекрасное белое платье невесты. Оно медленно съехало на пол, распласталось по нему пышным облаком, обхватывающим ноги, оставив Илану в одном белье, обнажив почти целиком и сделав окончательно беззащитной. А ещё жалкой и нелепой. Хотя в другой ситуации это могло бы выглядеть так завлекательно и романтично. Но не сейчас.

Даже перед огромной толпой почти голая она вряд ли бы почувствовала себя более уязвимо и мерзко, чем сейчас – в полном одиночестве, никому не нужная и неинтересная.

Она перестала цепляться за подоконник, тоже опустилась на пол и опять согнулась, обхватив себя за плечи, словно у неё сдавило спазмами живот. Но лучше бы уж такая боль, чем эта, ни на что не похожая, ни связанная ни с чем конкретным, ни физическая, но настолько реальная и невыносимо терзающая.

Ну почему? Как он мог? Неужели он настолько ненавидел её и терпел целый день, чтобы под конец безжалостно отомстить? Таким вот образом. Уничтожить, раздавить, а потом просто уйти. Но для начала ещё и посмеяться над её неопытностью и невинностью.

Да, да, да! У неё никого не было до сих пор, но она вовсе не считает, что оставаться девственницей в двадцать два смешно и постыдно. А что, стоило лишиться её с первым попавшимся только для того, чтобы считаться взрослее?

Может, дело как раз в том, что пока не нашлось такого, которого Илана посчитала бы достойным, которому доверилась бы, которого захотела бы по-настоящему.

Разве отдаться кому попало чересчур сложно? И разве так представляешь свой первый раз?

Нет, она не дожидалась специально замужества, и дело было не в том, что не нашлось желающих. Очень даже находились. И какие-то случайные, предлагавшие ночь без обязательств. И довольно серьёзные – на первый взгляд – но всё равно даже не рассматривающие вариант «а вдруг она залетит». А это было важно. Возможно, для кого-то иначе, а для неё действительно важно.

Родители в основном работали, а Иланой занималась бабушка. Она, не стесняясь, могла говорить о сексе, но, наверное, взгляды у неё были не совсем типичные. Нет, она не возмущалась и не пыталась внушить внучке, что ни в коем случае нельзя до свадьбы, что первый должен остаться единственным и на всю жизнь – не настолько доисторической она была – но в таких разговорах просто оказывалась слишком реалистичной.

– Ну, если уж прямо никак не перетерпеть, то почему нет, – бабушка невозмутимо пожимала плечами. – Главное, предохраняться не забывайте. И ещё… имей в виду… что зачастую парню вообще не важно, чьё там под ним тело. Ему не обязательно любить, да иногда даже испытывать симпатию необязательно, чтобы сильно возбудиться и переспать. Только вот и такой ни к чему не обязывающий секс может иметь последствия. Ты же сама знаешь, стопроцентной гарантии ни у какого способа нет, и всякое случается. Зараза какая-нибудь, конечно, неприятна, но лечится. А вот с беременностью сложнее. Поэтому либо будь готова на аборт, либо растить ребёнка одна. Или же выбирай такого, который точно разделит с тобой ответственность. Не через силу, не по принуждению, а осознанно, иначе всё равно сбежит. Который не обязательно женится, а хотя бы финансово поддержит.

Но Илану совсем не устраивало «хотя бы финансово», оттого она и не торопилась. А вот с Глебом она бы точно не стала дожидаться свадьбы. Тем далее та была не просто какой-то призрачной перспективой, а уже запланированной и рассчитанной. Но Глеб не только и раньше не пытался с ней сблизиться, но даже сейчас она оказалась ему не нужна.

Илана в очередной раз судорожно втянула воздух, шмыгнула носом, провела под ним тыльной стороной ладони, закусила губу.

Хватит тут сидеть, как дура! Она не жалкая! На самом деле не жалкая. И не будет убиваться, катаясь с горя на полу. И рыдать тоже не будет, чувствовать себя недостойной. И это белое платье… реально достало.

Она упёрлась ладонями в пол, приподнялась, распрямилась. Правда пришлось опять наклониться – за платьем. Но Илана не подобрала его, и уж тем более не надела, а просто ухватилась пальцами за верхний край корсета, потом медленно направилась в спальню, прямо так – в одних трусах и бюстгальтере.

А что? Имеет право ходить, как хочет, даже совсем голой – она же у себя дома. Да и стеснять ей нечего, даже если кто увидит. Она стройная и привлекательная, у неё отличная фигура. А бельё… бельё просто восхитительное и безумно сексуальное. Как и она в нём.

Илана шла, по-прежнему сжимая край корсета, и платье волочилось следом. Совсем как ненужная тряпка.

Да ведь так и есть – очень красивая, очень дорогая, но совершенно бессмысленная тряпка, которой не удалось превратить деловой брак в настоящий. А ведь Илана знала с самого начала, что он именно такой, да и Глеб именно так его и воспринимал. Только она что-то себе нафантазировала. Романтичная дурочка в розовых очках. И вот они разбились.

Теперь-то уж точно разбились, разлетелись в пыль – больше не соберёшь. Чудесная картинка поломалась, рассыпалась на части, открыв спрятанную за ней реальность. И та не ужасна, нет. Та просто такая, какая есть – до чёртиков реалистичная, без радуг, сказочных цветов, единорогов и феечек в пышных платьях. Примерно таких, какое Илана тянула за собой.

Зайдя в спальню, она просто бросила его на один из стульев, потом подошла к кровати.

Взгляд упал на лежащий на тумбе телефон, и нестерпимо захотелось взять его, выбрать нужный номер – неважно, чей, мамин, папин или бабушкин – и, дождавшись ответа, попросить: «Пожалуйста, заберите меня отсюда. Как можно скорее. Заберите домой! Не хочу, не хочу, не хочу здесь оставаться!»

Конечно же, они не бросят её, а сразу приедут. Примчатся. И станут расспрашивать, что случилось, кто её обидел. А когда она всё объяснит, скажут: «Милая! Что ж ты раньше молчала? Ведь в любой момент можно было всё прекратить. Никто не выдавал тебя замуж силой, никто не тащил силком к алтарю. Почему ты говоришь об этом только сейчас?»

Потому что она – самая большая на свете дура! Разве не ясно? Ещё и готовая посреди ночи всполошить и перепугать самых родных ей людей. А они точно перепугаются, подумав будто с ней стряслось что-то жутко плохое.

А с ней стряслось не плохое, просто она вдруг прозрела, резко и жёстко. И хватит уже, как что, бежать к мамочке и папочке, ябедничать, скулить, просить, чтобы всё за неё решили, пожалели бедную деточку, защитили. Ничего с ней за ночь не случится, переживёт – не сдохнет. Потому что, похоже, она больше не способна ни чувствовать, ни ощущать.

Илана рухнула на кровать, абсолютно обессиленная и опустошённая, вжалась лицом в подушку. Она надеялась, что заснёт моментально, наконец-то отключится, выпадет из этой надоевшей действительности, но…

Ничего подобного! Она настолько вымоталась, что даже на такое простое действие оказалась неспособна. А в голове по-прежнему роились мысли, от которых никак не избавиться.

Неужели это правда? Что у него есть другая. Что сейчас он с ней. И ту, которая… неужели нисколько не смущает роль любовницы?

Хотя ведь наверняка не смущает. Таким всё равно, главное, не упустить своё, ухватить кусочек, не взирая на обстоятельства, даже если придётся тайком украсть или нагло вырвать из чужих рук.

Интересно, какая она?

Типичная стерва, беспринципная и самоуверенная, даже не скрывающая своей натуры, которая всегда ярко и откровенно одевается и ведёт себя вызывающе, чтобы не остаться незамеченной. Дерзкая хищница, воспринимающая мужчину, как добычу, и не считающая зазорным отбить его даже у законной жены. Это же ради любви, а потому – не является мерзким.

Или, наоборот, скромная серая мышка, неприметная тихоня, робкая и послушная, привыкшая изображать незаинтересованность и невинность и действовать исподтишка. Такие, когда им говоришь, что они поступили подло, только хлопают глазками и лепечут в оправдание, будто это он оказался настолько одержимым и настойчивым, всеми силами добивался её, а она не хотела, просто уступила и поддалась, потому что тоже любила, но ведь ничего не делала специально.

Видела Илана таких, особенно в универе, праведных, чистых и немеркантильных, которые влюблялись почему-то исключительно в богатеньких мальчиков, да так сильно, что легко укладывались под них. Обычно или прямо в машине или в завершение какой-нибудь пьяной вечеринки. Или сами прибегали к ним домой, внезапно осознав, что зря обижали и отказывали.

А может, её вообще не существует, этой другой? Может, Глеб всё выдумал? Из мести, из злости. Да кто его разберёт, из-за чего. Иначе почему он раньше не сказал, что у него уже кто-то есть?

Господи, и как же Илана устала предполагать, объяснять, искать смыслы! Поскорей бы заснуть. Только вот подушка мокрая. От слёз. Так и не удалось их сдержать, текли сами, без рыданий, без всхлипов. Просто текли, пропитывая ткань наволочки. Поэтому касаться её лицом теперь не слишком приятно.

Тогда…

Илана приподнялась, отодвинула промокшую подушку в сторону, потом дёрнула к себе ту, что лежала рядом, а свою затолкала на её место.

Вот! Пусть спит на мокрой. Когда вернётся. И пусть знает, что она ревела. Ей не стыдно. Ни капли. Стыдно пусть будет ему.

Она натянула на себя одеяло, завернулась в него поплотнее, чтобы стало хоть чуточку уютней, попыталась расслабиться, но ещё ворочалась какое-то время, прежде чем всё-таки провалилась в сон. И такое приснилось… словно нарочно. То, что по логике должно было случиться наяву, но не случилось, так и осталось фантазией, миражом, сном, но зато настолько ярким и явственным, что, просыпаясь, Илана верила – Глеб здесь, рядом, в одной с ней постели. Так близко, что достаточно сдвинуться всего на миллиметр, и сразу почувствуешь его.

Но нет. Она по-прежнему одна, а он – непонятно где. Возможно, и вернулся, но так и не дошёл до супружеской спальни.