Глава 18

Виктория

Орлов входит в холл и появляется ощущение, что места в помещении стало меньше, люди теряют в росте десяток сантиметров и лампы под потолком мерцают. Его власть считается здесь практически абсолютной. Его авторитет признают все. И только Леший всегда держится с ним на одном уровне, чем заслуживает еще больше уважения.

Арифулин идет навстречу. Протягивает руку для приветствия.

— С возвращением. Как прошла поездка? — доносится до нас с Катей их тихий разговор.

— Все по плану, — ровно отвечает Орлов, уверенно, не сбавляя скорости направляясь в один из коридоров Дворца.

Останавливается, разворачивается вполоборота и мажет по нам прохладным взглядом. Он сводит брови к переносице и резко меняет направление движения. Арифулин, не ожидая такого маневра, врезается в открытую дверь подсобки. Рыкает на ни в чем неповинную уборщицу, а мы с Катей фыркаем от смеха. Орлов оглядывается на Дамира и едва заметно улыбается краешком губ.

— Виктория, — в знак приветствия чуть склоняет голову. — Катерина. Рад, что вы еще в команде.

— Куда же мы без вас, — разводит руками Катя. Ее теплая улыбка способна обезоружить любого мужчину. Александр не становится исключением. Его взгляд немного набирает градус.

— Расскажите мне про нового игрока, — просит он.

— Вас интересует Егоров или Третьяков? — уточняю я.

— Третьяков. По Егорову я уже все знаю.

— По моей части вопросов нет, — спокойно говорю ему. — Крепкий, выносливый парень. Серьезных травм не было. Тренерский состав нагружает по полной. Он выдерживает все нагрузки.

— Хорошо. Катерина? — переводит взгляд на нее. — Мне сказали, Леший обязал его ходить к вам на сеансы.

— Это правда. Мир ходит, мы работаем, — спокойно отвечает подруга. — Уравновешенный, прекрасно контролирует свои эмоции, в конфликтах не участвует…

— То есть драка с Исаевым по вашему, Екатерина, это не конфликт? — подает свой мерзкий голос Арифулин.

— Мальчики иногда дерутся, Дамир Исламович. Адреналин и здоровая конкуренция не делают их преступниками, — защищаю я Мирослава.

— Вы предвзяты, Виктория Андреевна, — Арифулин буквально уничтожает меня взглядом.

Внутренне вздрагиваю, но внешне не даю ему возможности получить удовольствие от своей язвительности.

— С чего бы, Дамир Исламович? Это всего лишь факт. Ко мне из детской команды каждый день мальчишки прибегают то с разбитыми носами, то с синяками. Предлагаете всех их записать к психологу? — начинаю злиться. Он ведь специально это делает, пытается выставить Мира в ужасном свете, а мне остро хочется защитить его в его отсутствии, ведь это низко и нечестно. Совсем не по-мужски.

Орлов сильнее хмурит брови, глядя на нашу перепалку с Арифулиным.

— Я тоже не считаю это конфликтом, — вмешивается Катя. — Это обычная конкуренция. Два альфа-самца делят территорию, которая давно и прочно занята нашим Сашей, — смеется она, разряжая воздух, уже пронизанный электрическими разрядами настолько, что вот-вот начнет хаотично взрываться.

Орлов сдержанно улыбается и кивает, принимая нашу с Катей сторону. Он всегда был жестким, но достаточно справедливым человеком, если дело не принимает каких-то критических оборотов.

Александр одаривает Дамира таким красноречивым взглядом, что мы с Катей синхронно победно поднимаем подбородки выше. Мы героически отстояли честь парней перед владельцем клуба. Для Мира это очень важно, да и Тёма не просто так выходит на поле. Я надеюсь, они уладят свой конфликт внутри команды и выше это не пойдет.

— Вика, вы идете? — интересуется у меня Орлов.

Смотрю на часы и понимаю, что мне действительно пора вернуться к работе. Обязательное присутствие врача на тренировке никто не отменял.

— Конечно. Только в кабинет забегу.

Бросаю быстрый взгляд на Катю, затем на недовольного Дамира и тороплюсь в свой кабинет за дежурным чемоданчиком. Оттуда сразу направляюсь на поле.

Орлов уже сидит на верхней трибуне и наблюдает за работой своей команды. Леший гоняет парней, отрабатывая комбинации с участием Артёма и Мира, но эти двое снова включили режим конкуренции. Исаев пытается цеплять Мира. Мир закипает и все свои эмоции вкладывает в скорость бега, в удар по мячу.

Мое сердце замирает, когда я вижу, куда летит мяч. Наверное, только отработанная реакция спасла Артема от мощного удара. Или…

До меня вдруг доходит, что Мир целился мимо сокомандника. Он не собирался его травмировать, только напугать, и у него это получилось.

— Третьяков! — дерет горло главный тренер. — Упал, отжался!

Мир послушно выполняет установку. Артем довольно улыбается, но улыбка с его лица стекает уже через секунду, когда Леший отправляет его в планку до тех пор, пока не разрешит встать. А Орлов все наблюдает, и мне становится очень страшно за Мира. Он упрямо отжимается, косясь на Исаева со злой ухмылкой.

Заканчивает, отряхивает руки и возвращается к основной тренировке, а Артем уже еле держит планку под жестким взглядом тренера. Леший что-то говорит парню. Тот кивает, дрожа всем телом от напряжения.

Ему все же разрешают встать и отправляют работать дальше.

— Олени! — сплевывает Леший, возвращаясь ко мне.

Я только вздыхаю, нервно поправляю ремешок своей сумки с медикаментами и смотрю на поле.

Мир пулей носится по полю. Забивает гол. Радостно подпрыгивает и открыто улыбается, будто это настоящая игра, а не тренировка. Мое сердце замирает при виде его искренней улыбки. Он поворачивает голову в мою сторону и, не переставая улыбаться, движется дальше, реагируя на хлопок по плечу от Дани Егорова.

Сердце срывается с обрыва и летит в пропасть со скоростью света. На мгновение я испугалась. Ведь на трибуне сам Орлов, и если он только уловит… Но Мир никак не демонстрирует свои интерес в мою сторону. Он разговаривает с парнями. Даже смеется. Проводит ладонью по волосам и разыгрывает мяч с Даней, уже просто выделываясь и показывая, какие трюки они умеют делать.

Леший за это время успел подняться на трибуну к Орлову. Они разговаривают там, а я позволяю себе присесть, чувствуя слабость в ногах от напряжения на протяжении всей тренировки, будто носилась по полю вместе с командой.

— Дикий! — кричит Леший, сбегая по ступенькам. Мир оглядывается. — Поднимись, — кивает наверх. А я радуюсь, что сижу. Ругаю себя. С чего бы я стала такой впечатлительной? Но взгляд сам собой движется по трибунам вслед за шустрым Волчонком.

Мне ничего не остается, как идти к себе. Тренировка закончилась, мне больше нечего тут делать.

Закрываюсь и чувствую, как от нервного напряжения подрагивают пальцы. Какая я все же дура! Он же все понимает и может за себя постоять. У него карьера в приоритете, и он рвет за нее жилы на каждой тренировке, а я волнуюсь.

Легче не становится, потому что от Арифулина его еще можно защитить, а вот от Орлова нет. Если он примет решение, Мира ничего не спасет от краха его мечты.

Мальчишка…

Ну зачем он реагирует на провокации? Почему сегодня?

Артем будто специально дождался такого критического момента и спровоцировал, а заведенный Волчонок отреагировал, не успев взять под контроль свой взрывной характер.

Что же ты делаешь, мой мальчик?

Зажмуриваюсь, дышу глубже, возвращая себе самообладание.

Отхожу от двери и слышу тихий стук. Удивленно разрешаю войти пришедшему.

В мой кабинет входит Мирослав. Обжигает взглядом своих потемневших глаз. Щелкает выключателем, гася свет.

— Третьяков, прекрати немедленно! — ругаю его, пытаясь привыкнуть к темноте и прислушиваясь к приближающимся шагам.

Сильная рука обхватывает мою талию и резким рывком вжимает в сильное, поджарое тело, а теплые, напряженные губы с жадным выдохом касаются моих, и так он целует, что отказать ему оказывается невозможно. Словно ему жизненно необходимо сейчас терзать мои губы и бесстыже ласкать язык своим языком. Его крепкие пальцы впиваются в кожу на талии, а следующий выдох превращается в сдавленный стон. Он кусает мои губы, спускается на шею и оставляет там горячий след, от которого в разные стороны бегут мурашки.

— Что мы делаем? — хнычу, пытаясь вернуть себе контроль над собственными поплывшими мозгами.

— Целуемся, — усмехается Волчонок.

«А что же с нами будет, когда…» — вспыхивает в голове и сжигает что-то в моем животе.

Резко отталкиваю Мирослава от себя. Тяжело дыша, поправляю халат и блузку. Иду и включаю свет. Поворачиваюсь к нему и понимаю, что этот Мирослав Третьяков мне еще не знаком. Сейчас он настоящий Дикий. Зрачки едва заметно пульсируют, делая глаза черными. Губы влажные, скулы заострились, и мощная грудь вздымается от частого дыхания. Он выглядит так, будто в любую секунду снова накинется на мои губы, но вместо этого засовывает руки в карманы форменных шорт. Мой взгляд невольно падает туда же, и я напарываюсь на его очевидное возбуждение.

— Все закрылись в кабинете Орлова, — хрипло сообщает он. — А мне захотелось тебя поцеловать.

— Ты сегодня весь день нарываешься на неприятности! — злюсь на него.

— Считаешь, я совсем придурок и не понимаю, что делаю? — Он склоняет голову к плечу. — Вик, — делает шаг ко мне.

— Не надо. Хватит. Не здесь, — прошу его.

— Я понял. Вечером я заберу тебя с работы, — ставит меня перед фактом.

— Выходка на поле была спланированной? — Интересуюсь у него, решив пока не спорить на другие темы.

— Нет, но я видел, как владелец клуба поднимался на трибуны. Просто повел себя естественно. Он увидел, что я способен контролировать даже такие моменты. Я бы попал по Артему мячом, Вик. Но как раз в этом нет никакого смысла.

— Ты чокнутый, — сообщаю ему.

— Я просто думаю, что делаю, и когда это делаю. Почти всегда, — хмыкает Волчонок. — Мне надо вернуться в раздевалку. Увидимся вечером.

— Мой ответ тебе не нужен?

— Нет, потому что я тебе уже все сказал на тему твоего позднего возвращения с работы. Если тебе приятно это слышать, могу повторить, — он останавливается в десяти сантиметрах от меня.

— Я помню, — отвожу взгляд.

Волчонок проводит костяшками пальцев по моей щеке, касается подбородка, поднимая лицо выше.

— Вик, хватит относиться ко мне, как к глупому ребенку. Я сам несу ответственность за все свои поступки. И за тебя тоже.

— За меня? — нервно смеюсь я.

— Конечно. Ты ведь моя женщина, значит я несу за тебя ответственность. Мне правда пора, — он наклоняется, трется носом о кончик моего и легко целует в губы, а затем еще, и еще. Легко, быстро, очень нежно. — До вечера.

— До вечера, — сдаюсь я, понимая, что мне нужно время, чтобы переварить услышанное. Особенно «моя женщина», сказанное им очень уверенно в мой адрес.