Глава 12

Этот день я решила провести с родителями. Они до сих пор еще не отошли от того, как поступил по отношению ко мне мой муж, так что пришлось лично поехать и показать, что измена Сотникова пошла мне лишь на пользу.

Я была преисполнена новых надежд, чаяний и желаний обустроить свою дальнейшую жизнь самым позитивным для себя образом. И мама с папой, которые сначала мое прибытие восприняли с большим волнением, видимо, опасаясь, что я приехала зализывать раны, в итоге расслабились. В общем и целом, мы провели вместе чудесный день.

А уже через неделю должно было состояться первое судебное заседание из череды тех, которые непременно приведут меня в нужную точку. И с нее, с этой самой точки, и начнется абсолютно новая страница моей жизни.

Еще я планировала встретиться с Юной, у которой для меня имелись в наличии новости. Подруга хоть и с ума сходила от нетерпения, готовая ими со мною поделиться, но я сказала себе, что нужно отложить концентрацию переживательных моментов на потом. А сейчас взять небольшую передышку.

Правда, когда я вернулась домой, оказалось, что поставить на паузу тревоги и волнения не выйдет. Потому что как только переступила порог квартиры, выяснилось, что дома не только Юра, но еще и Ритка.

Дочь была для меня той самой ахиллесовой пятой, думать о которой было очень болезненно. С одной стороны я понимала, что она уже взрослая и как-то повлиять на ее решения и мысли я уже не в силах. С другой – материнское сердце рвалось на части каждый раз, когда я думала о том, какие отношения у меня сложились с моим единственным ребенком.

– Привет, мам! – бодро поздоровалась Рита, которая, судя по звукам, что-то готовила.

Сотников, что сидел за столом и нарезал овощи, поднял на меня взгляд, и я даже растерялась. Показалось на мгновение, что и не было никаких предательств с его стороны, да и ссора с Ритой мне привиделась. Какая-то ерунда.

– Привет, – не без растерянности в голосе, которую даже не пыталась скрыть, поздоровалась я с дочкой. – Я что-то упустила?

Маргарита сделала вид, что вопроса не услышала. Только залилась краской и отвернулась к плите, на которой варился, судя по запаху, борщ.

Ритка не особо озадачивала себя готовкой до последнего времени, так что видеть рвение, направленное на кулинарные изыски, было довольно странно.

– Ты ничего не упустила. Мы с Ритой готовим суп. Скоро сварим и тебя позовем. А ты пока отдыхай, – заявил Юра и, поднявшись, перенес дощечку с нарезанными овощами, поближе к плите.

Ну просто семейная идиллия! Муж и дочь готовят обедо-ужин, пока мать семейства занимается делами… Разве что обычно гендерно все иначе, но какая, к черту, разница?

Решив занять позицию наблюдателя, я прошла в комнату, где переоделась в домашнее. Если все это – последствия того, о чем мне так хотела рассказать Юна, то я, видимо, зря ее не выслушала. С другой стороны, у меня уже есть четкое понимание того, как станет проистекать моя жизнь дальше. И отступать я не планирую, хоть борщ мне сварят, хоть обед на неделю из трех блюд.

Прошло минут сорок, когда после короткого стука дверь в комнату приоткрылась и на пороге появился Юра.

– Идем кушать, – позвал он таким обыденным тоном, что я опять мысленно задалась вопросом: не почудились ли мне последние дни?

А что? Вдруг окажется, что мы только собираемся праздновать день рождения дочери в загородном комплексе, а когда туда все же приедем, никакой истории с Ульяной и ее беременностью не произойдет.

– Зайди, пожалуйста, и закрой дверь, – попросила я Сотникова.

На лице Юры мелькнуло выражение, которое явственно говорило о том, что муж бы предпочел просто пойти на кухню и отведать борща, а не беседы беседовать.

Но он все же вошел в спальню и плотно запер дверь за собой.

– Могу я поинтересоваться, что вообще происходит? – задала я вопрос, глядя на Сотникова с неподдельным интересом.

Юра переступил с ноги на ногу и ответил:

– Происходит то, что я идиот. Повелся на малолетку, а она оказалась шлюхой, которая спит с собственным отчимом и не знает, от кого залетела.

Открытость, с которой Юра произнес эти слова, поначалу сбила с толку. Но, в целом, он не сказал ничего такого, чего я бы не знала.

– Я немного о другом, – сказала, помедлив. – Что происходит у меня дома? Рита вернулась и делает вид, что не орала на меня дурниной, обвиняя во всех грехах. А ты опять собираешься есть супы на кухне некогда родного дома и тоже делать вид, но относительно более масштабных вещей. Например, что не спал с Улей три года назад, попробовав эту невинную овечку на вкус? И что ты не трахал ее месяцами после возвращения, намереваясь уйти от жены?

Меня опять захлестнуло эмоциями, но лишь потому, что я была очень сильно зла. На этих двоих, которые втихаря решили вернуться в родную гавань в надежде, что их тут примут с распростертыми объятиями и забудут обо всех грехах.

И если с дочерью у меня разговор был другой, ведь она все же мой ребенок, которому многое можно простить, то на что рассчитывал Сотников, я понять не могла.

Впрочем, тянуть кота за все подробности он не стал. И ответил как есть:

– Я когда ее с Тимуром увидел, у меня как пелена с глаз упала, Ира… И я осознал, что и кого потерял… И пока я ни о чем не прошу, понимая, что наворотил дел. Но молю… Давай хотя бы просто сядем на кухне и все обсудим. Я осознаю, что прощения просить бесполезно, потому что степень моей вины зашкаливает по всем фронтам… Но хотя бы просто сядь со мной за один стол и поговори…

Хотя бы! Он просил об этом так, словно наш разговор являлся какой-то сущей мелочью. Для меня же даже простая беседа – это испытание, которое перетряхнет мои нервы. Снова.

Но все же… Я не буду бегать от мужа и дочери, как от огня. Разговор – значит, разговор. Причем такой, который расставит все точки над всеми нюансами.

– Хорошо, – пожала я плечами. – Давай сядем за один стол и поговорим.

Я прошествовала сначала к выходу из комнаты, затем – на кухню. Рита уже похозяйничала от души, разлив борщ по тарелкам. Внутри ненадолго все сжалось – обижать дочь отказом притронуться к ее стряпне не хотелось. Однако я понимала, что порция супа – это не откуп за то, что мне высказала Маргарита. И если дочка рассчитывала накормить меня, чтобы я подобрела – у меня для нее были плохие новости.

Устроившись на своем месте, я решительно отодвинула от себя тарелку, над которой поднимался пар. Пришедший следом за мной Сотников переглянулся с Ритой, но ничего говорить не стал.

– Мне уйти? Или..? – спросила дочь, и прежде, чем Юра бы решил, что мы будем беседовать для начала с ним наедине, я ответила Рите:

– Или. Останься. Нам нужно все обсудить.

Сотников и Маргарита расположились напротив меня. Я не стала ходить вокруг да около и спросила в лоб у мужа:

– Ты позвал Риту, потому что застал Ульяну в постели с Тимуром и понял, как ошибался? Потом позвонил дочери и сказал, что вы были неправы по отношению ко мне и нужно с этим что-то делать?

Маргарита охнула, воззрившись на отца с неподдельным удивлением. Она наверняка ничего не знала о том, через что прошел Сотников.

– Нет, Ира. Рита просто приехала домой, потому что поняла, как несправедливо поступила, – тихо проговорил Юра.

Дочь тут же стала заверять:

– Мам… Я была сама не своя… Прости меня, пожалуйста… У меня еще не очень много опыта в таких делах, я поступила импульсивно…

Она сжимала в руках салфетку, в которую впилась с такой силой, что побелели костяшки. Значит, искренне переживала, в это мне верилось. А вот в то, что она сама дошла до этих выводов – не особо.

– Я надеюсь, что опыта у тебя в делах, связанных с неверностью, и не появится, – ответила, немного помолчав. – Но раз уж ты стала свидетельницей измены твоего отца…

Сотников побелел, как будто привидение увидел. На что он рассчитывал? Что я не стану называть вещи своими именами?

– Ты знала, что твой папа пошел налево… Знала и молчала об этом. А потом и вовсе выставила меня крайней. Такие вещи не прощаются с полтычка, Рита!

Повысив голос, я запнулась, когда увидела, что лицо дочери искривилось. Она была готова расплакаться в то время, как Юра смотрел на меня с мольбой. Однако был только один человек, виноватый в том, что мы сейчас проходили через эту грязь – сам Сотников. И никто иной.

– А на что надеешься ты, Юра? М? После того, что натворил… После того, как готов был меня с грязью смешать ради этой малолетки, которой бы уроки проституткам давать. Чего ты от меня ждешь? Что поползаешь у меня в ногах и я забуду обо всем? Этого не будет. Если дочь еще я хоть как-то попробую простить, когда она начнет показывать, как раскаялась, то с тобой у меня разговор короткий. Разводимся со всеми вытекающими и перестаем даже встречаться!

По лицу Юры прошла тень. Он действительно делал ставку на то, что все еще между нами возможно. Я же продолжила:

– Напомнить мне то, что ты сказал? Тебе не по пути с нелюбимой женщиной, с которой тебя когда-то угораздило пойти в загс. Или ты забыл об этом в тот момент, когда обнаружил между раздвинутых ног Ульяны ее же собственного отчима?

Сотников закрыл лицо ладонями и горестно вздохнул. Прекрасно! Пусть сидит и вспоминает, какого дерьма на меня налил, когда присягал своей малолетней шлюхе. Я готова и дальше раз за разом говорить ему об этом…

– Ириша… послушай меня, я умоляю… Дай мне время все исправить… не говори «нет» сейчас. Я же уверен в том, что у тебя по щелчку пальцев чувства никуда не подевались!

Он взмолился, отняв руки от лица и подавшись ко мне. Я инстинктивно отпрянула, а в голове появилась совершенно четкая и оформленная мысль: никаких светлых чувств по отношению к мужу у меня больше нет. Он их уничтожил собственными руками.

– Нет, Юра… Ты знаешь, чувства очень даже подевались. Вообще все. То хорошее, что было между нами столько лет, ты убил… не сразу, нет. Но раз за разом ты безжалостно добивал те отголоски, которые у меня еще имелись в душе. Я больше не люблю тебя – это могу сказать однозначно. Но даже уважения как к отцу моего единственного ребенка у меня не имеется. И желания хоть как-то с тобой общаться впредь – тоже.

Я говорила это вовсе не для того, чтобы уязвить Сотникова и причинить ему боль. Отнюдь. Я просто озвучивала ту единственную правду, которая у меня имелась в наличии. И Юра, который слушал мою тираду, прекрасно это понимал.

Осознавала всю суть сказанного и Рита. Выражение ее лица было настолько горестным, насколько вообще могло быть в сложившихся обстоятельствах.

– Что касается дочери… Посмотрим, как все будет происходить дальше, – продолжила я и обратилась напрямую к Рите: – Ты поступила ужасно, когда решила встать на сторону предателя. Когда сама меня втоптала в ту ситуацию, о которой знала, и не пожалела собственную мать. Когда кричала, что я испортила тебе праздник в тот момент, когда моя жизнь летела в пропасть, а я осталась одна. И когда призналась в том, что меня ненавидишь…

Я не успела договорить, когда Рита сорвалась с места, бросилась ко мне, опрокинув по дороге тарелку с борщом и, упав передо мной на колени, судорожно выстонала:

– Мамочка-а-а-а! Прости!

Сердце мое снова сдавило, словно на нем сжались ледяные пальцы. Мне было жаль… жаль, что Маргарита так страдала. Но она испытывала эти чувства исключительно по своей «вине». И я понимала, что дочери нужно пройти этот путь, чтобы что-то в ее голове отложилось.

– Все, Рита, не нужно, – шепнула, протянув руку и погладив дочь по волосам. – Не нужно всего этого… Я уже сказала тебе, что мы посмотрим, как все будет происходить дальше. Поднимись, пожалуйста, и давай приберемся.

Маргарита послушалась. Не сразу, но поднялась с пола, шмыгая носом и отирая слезы. Она действительно остро переживала случившееся. Значит, не все потеряно.

Мы с нею начали убирать со стола. Юра все это время сидел с таким лицом, словно ему только что объявили смертный приговор, который вот-вот должны были привести в исполнение.

– Тебя проводить? – спросила я, прекрасно осознавая, что если Сотников возжелает остаться в квартире, выставить его за порог я буду не вправе и не в силах.

Но муж не стал лезть на рожон. Он кивнул и ответил:

– Проводи, да.

Юра направился в прихожую, я – последовала за ним. У меня на душе не было какого-либо сожаления о том, что все это случилось. Напротив, казалось, что все произошедшее – это абсолютная закономерность, и иначе все не могло быть, как ни крути.

– Ириш… я не знаю, что мне еще сделать и сказать… – выдавил из себя Юра, когда обулся и накинул на плечи пальто.

– Да нечего говорить и делать, Сотников. Я рискую прослыть попугаем, но… У нас есть дочь и это единственное, что связывает некогда любящих друг друга людей. А сейчас извини. Я пойду и поем борща вместе с дочкой. А тебе всего хорошего.

Взявшись за ручку, я открыла дверь, рассчитывая, что Юра не станет медлить и просто выйдет. Но он вдруг шагнул ко мне, и я едва удержалась, чтобы не отпрянуть, хотя бежать и прятаться мне было некуда.

Между нами не было и нескольких сантиметров, когда Сотников приблизился. Зачем ему это было нужно? Он хватался за те шансы, которых не имелось в принципе? Это было бесполезно.

– Всего хорошего, – повторила я, и муж, вздохнув, ушел.

Я же заперла дверь, вернулась к дочери, которая сидела за столом и молча плакала, и предложила:

– Разогреем еду и поужинаем?

В ответ Рита просияла и принялась хлопотать снова.