Глава 21

Следующие полчаса мы знакомимся с новым начальством. Но это вовсе не Давид. Полноватая женщина средних лет выглядит строго и даже устрашающе. Ее пренебрежительный взгляд скользит сперва по Светлане.

– Я так понимаю, такое понятие как дресс-код, прошло мимо вас? – кидает девушке.

– У прежнего начальства не было никаких претензий к моему внешнему виду, – вскидывается девушка.

– Понятно. О корпоративной этике тоже похоже говорить нет смысла. Даже не знаю, Светлана, нужен ли нам такой сотрудник?

Девушка сразу затихает. А новое строгое начальство продолжает знакомство с нашим маленьким коллективом.

Давид стоит, подпирая спиной дверь. Не уходит. Его странные слова видимо просто шутка. К счастью ведь. К счастью? Пытаюсь убедить себя. Он не будет моим начальником. Больше не будет. И это хорошо. Потому что Давид в роли начальника – удар катастрофической силы по моему бедному сердечку.

Я сижу не шевелясь. Ощущаю всем телом его взгляд, скользящий по моим плечам, груди, бедрам. Спина уже начинает болеть от напряжения. Хочется, чтобы он поскорее ушел. И никогда больше не возвращался. Зачем вообще здесь? Так вовремя появился. Так не вовремя сеет смуту в моей душе.

Тамара Борисовна, наша новая начальница, все говорит и говорит. Но я ничего не слышу. Ничего не вижу. В ушах шум, а перед глазами серые пятна мелькают. Все мое тело словно огромная пороховая бомба. А взгляд Давида раскаленный до красна фитиль. И если поднести одно к другому, то рванет неминуемо.

Я уже испытала этот эффект дважды. Один раз в узком коридоре детской больницы. Когда он меня насильно поцеловал. А второй раз вчера. В машине. Когда поцеловал во второй раз. Но третьего не будет. Тут без вариантов.

Больше не может быть никаких сослагательных наклонений. «А что было бы если…» Все уже случилось. И «если» никакого не существует.

Наконец он уходит. А я выдыхаю. Воздух снова спокойно проникает в легкие. И в груди жечь перестает. А еще в тех местах, которые он так тщательно взглядом своим облизывал. Что до сих пор мурашки по всей коже. И волны сладкого предвкушения. Которых быть не должно. Но они есть. И это очень плохо. Это настораживает.

К концу дня с новым начальством чувствую себя еще более вымотанной, чем со старым. Но и удовлетворенной одновременно. С нас, конечно, семь потов сошло, пока мы смогли удовлетворить всем требованиям. Но результат того стоил. А главное больше никто не называет меня бестолковой. Не пытается унизить словом или взглядом. И это многого стоит.

После работы выхожу на улицу немного покачиваясь. Кутаюсь в легкую куртку. Делаю несколько шагов в сторону. Рядом тормозит машина. Так внезапно, что я даже отпрыгиваю. Пока разглядываю подозрительно знакомую блестящую иномарка, дверца, как по волшебству, распахивается. И если бы ни знакомый голос, звучащий из самого нутра, я бы уже бежала, сверкая пятками.

– Садись. Подвезу.

Как всегда. Минимум эмоций. Максимум эффективности. Такой, что я уже на автомате к дверце тянусь. Но тут же спохватываюсь. Еще шаг назад делаю.

– Разве твоя командировка не закончилась?

– Новая началась.

– Какое совпадение, – ехидничаю, – в этом же городе.

Он, конечно, мне безумно помог. И я вроде как должна спасибо сказать. Только язык не поворачивается.

– Да. Дела остались незаконченные, – от его тона мне не по себе становится. Мурашки по спине разбегаются. Будто под незаконченными делами он вовсе не работу имеет в виду, а нас с дочкой. Дикость какая! – Ты садится будешь? Или мне выйти?

– Зачем?! – заикаться начинаю.

– Чтобы тебя силой посадить?

– Я ведь убежать могу.

– Убежать от меня? – Давид искренне хохотать начинает. Так что мне даже немного обидно становится. – Ты шутишь наверное? Ты когда последний раз в спортзале или на тренировке была.

– Я в школе неплохо бегала, – пыхтеть от раздражения начинаю.

А он вдруг руку протягивает. Да так быстро, что я даже увернуться не успеваю. В машину одним рывком затаскивает и двери блокирует. Силу и ловкость свою демонстрирует. Будто я итак обо всем не знаю. Будто в прошлом не испытывала силу его рук и его тела на себе.

От этих воспоминаний лучше не становится, а только хуже.

– Да ты… Да я…

– Да мы с тобой, – смеяться продолжает, – пристегнись. Поехали.

– Никуда я с тобой не поеду!

– Ты уже едешь. Может хватит?

– Вот именно! Хватит! Чего ты добиваешься, Давид?

– Просто хочу тебя подвезти.

– У тебя что других занятий нет? За своей женой лучше присматривай. А меня оставь в покое!

Последние слова змеиным шипением из горла вырываются. Я не хочу никого ненавидеть. Не хочу ненавидеть постороннюю мне девушку только потому, что ей посчастливилось получить то, что недоступно мне. Она ведь ни в чем не виновата. Жена Давида. Но мысли о ней снова и снова каленым железом сердце разрезают. И пытка эта никогда не закончится. Не закончится пока он рядом.

– Не могу, Олеся! Я не могу оставить тебя в покое. Если бы мог, давно бы так и поступил. Ты думаешь мне самому все это нравится? Думаешь я чертов мазохист, что ли? Я люблю свою спокойную распланированную на много лет вперед жизнь. Но ты всегда рушишь все мои планы!!!

Последние слова буквально выкрикивает. И пока я хватаю ртом воздух. Пока пытаюсь подобрать правильные слова. Время утекает, как песок сквозь пальцы. А слова так и не находятся. Не подбираются. Ведь то что говорит Давид немыслимо. Ведь он не может признаться, что я ему до сих пор нравлюсь. Ведь он не может любить меня.

Как можно любить одну, а жениться на другой? Такое в моей голове не укладывается. Меня бабушка по-другому воспитывала. Как можно любить и предавать одновременно? Тогда ему было просто плевать. Вот и мне должно быть теперь на него плевать.

Подумаешь, у него какие-то чувства взыграли. Меня это не должно трогать.

Только не получается. Строить из себя равнодушную рядом с ним не получается. Игнорировать его слова не получается. А самое главное не получается ни замечать, как он на меня смотрит.

Смотрит, когда мы тормозим на красном. Смотрит, когда машина останавливается на парковке возле сада. Смотрит, когда я пытаюсь отстегнуть ремень безопасности, а он накрывает мои дрожащие от нервного напряжения и еще чего-то пальцы своей ладонью. Настолько теплой и широкой, что все мысли как по щелчку из головы улетучиваются.

Все правильные мысли о том, что он враг. Предатель. Женатый мужчина, в конце концов. А заполняют неправильные. О том, какие же красивые у него пальцы. Мужественные такие. Со слегка выделяющимися крупными венами. Смуглой кожей. Полоской темных волос, выбивающихся из-под светлого края рубашки.

Я помню, где еще у него точно такие же волосы. Жесткие. Слегка завитые. И от этого воспоминания щеки опаляет румянцем. А кровь начинает долбить виски, словно взбесившийся дятел дерево. И это я еще даже в глаза его не смотрела. Вот где для меня настоящая погибель.