Глава 27

Мы наконец приезжаем. Слава богам, машина цела. Если не считать пары грязных пятен на спинке переднего сидения. Куда Аня так упорно долбила ботинками. А я теряла терпение. И только Давид оставался спокойным, как скала. Словно это и не его машину превращают в кучу грязного металлолома.

– Спасибо, что подвез, – дочку отстегиваю, выбраться помогаю, – но правда, не стоило. Мы привыкли добираться сами.

Делаю ему еще один намек. Ну, должен же он понять, что в его помощи здесь больше никто не нуждается.

– Мама, а мне очень понравилось. У дяди Давида такая классная тачка.

– Тачка? Что за слово? Тебя кто такому научил?

– Мальчики. Они сказали, что, когда вырастут, купят крутые тачки, чтобы меня катать.

– Мальчики? – оглядывается с переднего сидения Давид.

Окидывает нас пристальным взглядом. А я себя провинившейся чувствую, настолько этот взгляд выразителен. Хоть и ни в чем не виновата.

– Не бери в голову, – рукой отмахиваюсь, – она в садике с двумя ребятами дружит. Детские забавы.

– Папа Артурчика нас тоже однажды на машине подвозил. У него очень огромный джип. Вот такой.

Аня руки расставляет. А мне вдруг еще не комфортнее становится под взглядом Давида. С другой стороны, что такого? Я женщина свободная. Меня может подвозить кто угодно.

– Папа Артура?! – выдавливает со скрежетом Давид.

– Да! – продолжает балаболить ребенок, не жалея моей нервной системы, – у них мамы нет. У меня нет папы, а у него мамы. Вот мы и подружились. Было бы здорово, если бы наши родители…

– У тебя есть папа! – рявкает он так, что даже Аня замолкает.

– Давид! – делаю большие, страшные глаза. Что вдруг на него нашло? – Еще раз спасибо, что подвез. Мы пошли.

Дочку за собой из машины вытягиваю. Поддерживаю, чтобы она не упала. Несколько шагов по тротуару делаю. А внутри все дрожит непонятно от чего. Ярости или…

Нет! Мне абсолютно плевать, приревновал меня Давид или нет. Плевать на то, что он думает. Плевать даже, если все еще на что-то надеется. У него жена и ребенок. И это уже ничто не изменит. Время не отмотать назад. Как бы этого ни хотелось.

А мне хочется. Конечно же хочется. Я ведь тоже человек. Но продолжаю себя убеждать. Что у меня в жизни все хорошо. Вот правда. Не нужен мне Давид. Нам он не нужен. Меня бабушка всегда учила, что чужое брать это плохо. А он сейчас чужой. Чужой муж. Чужой отец будущий. Чужой…

Сзади за запястье хватают. Давид успевает выйти из машины. Тормозит меня.

– Ты придешь на праздник? – ответа требует.

Дался ему этот праздник. В конце концов это даже не его день рождения. Чего он так переживает?

– Я же сказала, что подумаю.

Пытаюсь выдернуть руку. Но не получается. Его горячая, сухая ладонь на моем тонком запястье невероятно гармонично смотрится. Будит ненужные воспоминания. Собирает волну мурашек. Так и хочется крикнуть: не трогай! Не касайся меня больше! Никогда!

Но рядом дочь. И надо вести себя хотя бы прилично. Хотя бы скандал посреди улицы не устраивать. А он словно этим пользуется. Скользит подушечками пальцев по оголенной коже, уже мурашками покрытой. Гладит так нежно и волнующе. Чего он добивается? Чего хочет? Я ведь предупреждала, чтобы больше не появлялся. Но все мои просьбы для него пустой звук. Так всегда было.

А может заподозрил что-то? Спустя месяц пораскинул мозгами и понял, что с тестом я его обманула. И если это сейчас всплывет. Он ведь может и в полицию пойти. Заявление написать. Немного продавит и меня даже родительских прав лишат. А он заберет дочь себе. И я больше никогда ее не увижу.

Не знаю, что сейчас на моем лице отражается. Страх? Отчаяние? Ненависть? Но Давид выпускает мою ладонь, так же резко как схватил. Шаг назад делает. Даже руки в карманы пальто убирает. Словно дает понять, что ничего из того, что в моей бедовой голове сейчас пронеслось, он делать не собирается.

– Приходи. А то Яна расстроится. Ты ведь не хочешь свою начальницу огорчать?

Глупый вопрос. Кто же дурак настолько? Вот и я вроде как не дура. Только идти отчего-то не хочется. Организм сопротивляется. Словно ловушку какую-то чувствует. Но это ведь детский праздник, а не игры на выживание. Что опасного может там быть? Куча детишек. Море подарков. Торт. И самая большая неприятность, если у именинницы не получится задуть все свечи с первого раза.

– Мама, мама, я тоже хочу на праздник! Там будут шарики! – Анюта уже купилась на уловку.

Прыгает, вертится. Сама похожа на маленький воздушный шарик. Цепляюсь взглядом за выражение лица Давида. То, как он смотрит на девочку, мне не нравится. Настораживает. Знакомым кажется. Такое выражение его лица я уже когда-то видела. Только вспомнить не могу. Пытаюсь.

Но Аня сильнее дергает за руку. Так что мне даже больно становится. А из-за угла налетает такой ураган, что до костей продирает.

– Я подумаю.

Не собираюсь просто так сдаваться. Хотя сама уже все решила. Пойдем, конечно. Все-таки Давид прав. Если начальство просит, нельзя ему отказывать. Даже в такой мелочи, как обычный детский праздник. А я не враг себе. Да и мы с дочкой сто лет никуда не ходили. Не веселились. Дом, работа, детский сад. Мы с ней тоже заслужили кусочек счастья и радости. Кусочек праздничного торта, в конце концов.

А то, что на этот праздник Давид может прийти вместе с женой, я переживу. Переживу ведь?

Разворачиваюсь и ухожу не прощаясь. Чувствую пристальный взгляд на своей спине. А может мне все это только кажется. Но проверять не буду. Не буду оборачиваться. И выдыхаю, лишь когда тяжелые двери с гулким скрипом закрываются позади.

Хочется соскользнуть вниз. Прямо на холодный, грязный пол. Настолько напряжено все тело. Настолько вымотали короткая поездка и мимолетный разговор. На запястье обжигающим обручем до сих пор горит его касание. Словно он на мне браслет огненный застегнул. Заклеймил, как тех птичек, что отлавливают для экспериментов.

И только маленькая ладошка дочери в моей руке помогает удержаться от падения. Избежать искушения снова открыть дверь. Вернуться. Сделать то, чего делать не следует.

На секунду в голове проскальзывает предательски – а может сбежать? Уехать в другой город? Раз уж в этом ни встречаться с Давидом не получается. Он по каким-то причинам не хочет сдавать позиции. Даже узнав, что ребенок не от него. Или все-таки не поверил?

Эти сомнения борются во мне как свет и тьма. Сражаются как силы добра и зла. Я хочу и не хочу. Боюсь и жажду. Что было бы узнай он о дочери тогда, в прошлом? И чего бы не было? Но в любом случае говорить об этом сейчас уже поздно. Время упущено безвозвратно. И счастливой семьей нам уже не стать.

Только мои слезы против реалий жизни бессильны. Хоть уревись. Хоть укричись. Ничего не изменится. И надо как-то жить дальше. Мне нравится моя работа. Моя жизнь здесь тоже начинает налаживаться. Да и у Ани в садике дела идут значительно лучше. Бросать все сейчас? Только потому, что случай свел с прошлой любовью? Только потому, что эта прошлая любовь что-то решила себе доказать?

Не хочу. Не хочу и не буду.

А еще я буду делать все возможное, чтобы все попытки Давида не увенчались успехом. У него не получится второй раз испортить мою жизнь. Я не позволю!