Глава 16. Эмилия

Все покупаются и все продаются – это принцесса Эмилия знала точно. Вопрос был только в цене. И даже такая поборница традиций академии как мадам Самуэльсон тоже имела свою цену.

И вот теперь Эмилия пыталась понять, что может побудить коменданта женского общежития всё-таки откликнуться на ту просьбу, с которой она к ней уже однажды обращалась. Деньги? Нет, предложи ей Эми даже крупную сумму, Фелиция непременно оскорбится и доложит о попытке подкупа дядюшке. Здесь нужно было действовать тоньше.

А вот что-то из украшений, пожалуй, подойдет. Кому же не хочется иметь милую (и весьма ценную!) вещицу, некогда принадлежавшую члену королевской семьи? Тем более, что через несколько недель в академии состоится Новогодний бал-маскарад, и появиться там в старинном украшении будет особенно приятно.

Эмилия остановила свой выбор на золотой броши в виде грозди винограда. Каждая виноградина была из камушка александрита. Очень элегантная и дорогая вещь. И она как нельзя лучше подойдет такой важной даме как мадам Самуэльсон.

Эта драгоценность не входила в число тех, которые относились к фамильным драгоценностям Буассаров, и Эми могла распоряжаться ею по своему усмотрению. Именно с этой брошью она и отправилась в кабинет коменданта женского общежития.

– Мадемуазель Буассар? – мадам Самуэльсон посмотрела на меня поверх очков. – Что вам угодно?

Она, как и предписывалось правилами академии, не назвала Эмилию «вашим высочеством», но при этом привстала с кресла, в котором сидела, чего наверняка не сделала бы, появись в ее кабинете какая-то другая студентка.

– О, дорогая мадам Самуэльсон, – начала Эми, – я снова пришла к вам с той же просьбой, с которой уже обращалась однажды. Видите ли, дело в том, что учеба в столь славной академии требует очень много сил и усердия. Нам приходится много заниматься по вечерам, а делать это лучше в спокойной обстановке.

Она сделала паузу, давая возможность собеседнице самой догадаться, о чём именно она говорит.

– О, мадемуазель! – отчего-то воодушевилась комендант. – Так вам мешает кошка мадемуазель Дешанель?

– Нет-нет, – испугалась Эмилия, – речь идет вовсе не о кошке! Речь о том, что все студентки, кроме нас, живут в двухместных номерах, и это куда удобнее. Согласитесь, мадам, что иметь одну соседку куда приятнее, чем сразу двух. Каждая из нас, готовясь к занятиям, бубнит что-то себе под нос, и мы мешаем друг другу, и это не может не сказываться на результатах нашего обучения.

А вот сейчас Фелиция нахмурилась.

Прежде, чем прийти сюда, Эми долго думал, стоит ли вообще это делать. И решила, что стоит. Ей было просто необходимо стать лучшей подругой принцессы Луизы, но как это сделать, когда рядом постоянно находилась мадемуазель Мервейн, она не представляла. Она видела, что Констанс и Анжелика ладят друг с другом куда лучше, чем каждая из них – с ней самой, но не понимала, почему так происходит. И решила пойти по самому простому пути – если мадемуазель Мервейн переселят в другую комнату, то им с Констанс будет гораздо проще найти общий язык. Тогда уж она, Эми, постарается оказаться для принцессы Карлстайна полезной.

– Но я же уже говорила вам, мадемуазель, что свободных комнат в общежитии нет, иначе я изначально не поселила бы вас втроем.

– Да-да, я помню, – закивала Эмилия, – но ведь с тех пор могло что-то измениться. А я, мадам Самуэльсон, была бы очень-очень вам благодарна. И как раз вчера, когда я перебирала украшения в своей шкатулке, я подумала, что вот эта брошь очень подошла бы к вашим красивым глазам.

Она достала из бархатного мешочка брошь и положила ее на стол перед Фелицией. Та возмущенно охнула и придвинула украшение ближе к Эми.

– Что это значит, мадемуазель? – тонкие брови коменданта возмущенно сошлись у переносицы. – Что вы себе позволяете?

– Простите, мадам, я вовсе не думала, что вас это обидит! – Эмилия поднесла платок к глазам, будто промокая слезинки. – Но ведь моя просьба приведет к тому, что вы вынуждены будете потратить на это свое время, а я прекрасно понимаю, что вы – занятой человек, и от вас в академии очень многое зависит. Как же я могу вас утруждать без какого бы то ни было вознаграждения?

Мадам Самуэльсон старалась не смотреть на лежащую на столе брошь, но Эми видела, что взгляд коменданта всё-таки время от времени туда опускался. А брошь была красива. Слишком красива, чтобы можно было так легко от нее отказаться.

И Фелиция вздохнула:

– Может быть, я всё-таки смогу вам помочь, мадемуазель Буассар. В западном крыле на первом этаже есть небольшая комната, куда я могла бы поселить…

Тут она сделала паузу, давая Эми возможность назвать нужное имя, и та торопливо прибавила:

– Мадемуазель Мервейн! Анжелика Мервейн достаточно замкнутый человек, и полагаю, ей будет вполне удобно одной.

– Ну, что же, – кивнула мадам Самуэльсон, – я сегодня же распоряжусь, чтобы для мадемуазель подготовили комнату рядом с прачечной. Я думала об этой комнате еще в начале учебного года, но посчитала, что ни одной из студенток эта комната не придется по душе.

Сначала Эми едва не захлопала в ладоши. Оставалось лишь надеяться, что об ее участии в этом деле никто не узнает.

Но потом она осознала всё то, что сказала сейчас комендант, и ей стало не по себе. Крыло, где находилась прачечная, было хозяйственным, там целый день (и даже ранним утром!) было шумно, и там всегда пахло мылом и чем-то еще не слишком приятным, что тонкий нос Эми определить так и смог.

И несмотря на то, что она не считала мадемуазель Мервейн своей подругой, ей совсем не хотелось, чтобы та оказалась в крыле для прислуги. И теперь, почти добившись своей цели, она вдруг осознала, что это не доставило ей никакого удовольствия.

– Я выполню вашу просьбу, мадемуазель, – еще раз подчеркнула мадам Самуэльсон.

А Эми, вместо того чтобы поблагодарить ее за это, вдруг замотала головой:

– Прошу прощения, мадам, но я подумала, что мадемуазель Мервейн, наверно, сильно расстроится, если будет вынуждена перебраться в другую комнату. Мы уже так привыкли друг к другу, что было бы жестоко заставлять ее быть в одиночестве. Конечно, я должна была подумать об этом раньше, до того, как я пришла к вам.

Она покраснела от стыда. Что о ней должна была подумать госпожа комендант? Сначала сказала одно, потом – другое. Ах, как неловко всё получилось!

– Вот как? – удивилась мадам Самуэльсон. – Ну, что же, я рада, что вы осознали это хотя бы сейчас.

Эми показалось, что она бросила еще одни – уже тоскливый – взгляд на брошку.

– Нет-нет, мадам, эта брошь по праву ваша. Мне ужасно стыдно, что я отняла у вас столько времени. Поэтому прошу вас принять ее – просто так, от чистого сердца.

Эмилия неожиданно почувствовала какое-то странное воодушевление – поступать великодушно оказалось невероятно приятно. И когда мадам Самуэльсон, еще не вполне поверив, что эта драгоценность теперь ее, замотала головой, Эми сама вложила брошь ей в руку.

И когда она возвращалась в их уже ставшую почти родной комнату на чердаке, она чувствовала себя почти счастливой.