Глава 15
– Пап, я не могу найти детальку. Помоги, – сморщив носик, смотрит на меня Кира.
Отталкиваюсь от дивана и подхожу к дочери.
Треплю ее по рыжим кудряхам, а у самого за грудиной щемит, стоит только вспомнить, как Ксюша с этим гадом целовалась. Дрянь. Бесстыжая. Совсем совесть потеряла. И как только хватало наглости меня обвинять в чем-то?
Бессознательно сжимаю пальцы в кулак.
– Пап, ты злишься? – испуганный голосок Киры тут же приводит в чувство.
– Нет, родная. Просто плохая мысль забралась в голову, – стараясь выбросить из головы образ жены, опускаюсь рядом с дочерью. – Но уже все, я ее победил.
Улыбка получается натянутой, я это чувствую. Мышцы лица застыли в железобетонной маске.
– Пап, а мы когда к маме поедем? Я соскучилась по маме, – хнычет Кира.
Я моментально закипаю. Мама. Мама. Мама. Везде она! Повсюду. Ни ночью, ни днем покоя от нее нет.
Права была мать. Нужно было себя сразу сломать. Всю эту любовь к чертям послать. Но я же поверил. Думал, что единственная и на всю жизнь. А что получается?! Ксения оказалась такой же, как все. Охотница за деньгами. Впрочем, от нее было бы странно ожидать другого. Девчонка почувствовала вкус денег и решила сыграть со мной? Думала, я вообще бесхребетный, но обманулась. Спасибо опять же матери. Хоть глаза открыла. И главное — поверил в ее сказку, что рыжий цвет волос может быть генетическим сбоем. Хотя мне мать сразу сказала, что это невозможно. Но я тогда послал не Ксюшу, а мать. Разве мог я подумать, что любимая женщина может предать?!
– Нашла, ПАПА! Вот она! – Кира выставляет вперед ручку с красной деталькой от конструктора.
– Умничка. Ты у меня настоящий конструктор, – хвалю дочь, резко поднимаюсь.
Это при жене я называл Киру ребенком, девочкой для того, чтобы позлить, в то время как сердце кровью обливалось, стонало от боли предательства. И каждый раз, когда видел ее бесстыжие глаза, хотелось одного: придушить эту гадину за измену и за обман.
Внезапно в груди что-то екнуло, и сердце заныло, выворачиваясь на месте, как будто его корежило от мук.
– Солнце, я пойду кофе наведу. Скоро няня приедет. Ты же посидишь с ней, ладно? Я на работу быстренько съезжу и вернусь. Сразу же. Привезу тебе что-нибудь интересное, а?
Присаживаюсь перед дочкой на корточки. Малышка поднимается вместе со мной. Обнимает за плечи. Прижимается своей нежной щечкой к моей, небритой.
– А можно мне какао? Не хочу оставаться одна. Вдруг мама позвонит? Она сегодня нам еще не звонила?
– Нет, – сухо отвечаю.
И, подхватив дочку под коленки, поднимаюсь с ней во весь рост.
– Тогда сам ей позвони. Вдруг у нее телефон сломался. И она не может нам дозвониться?
– Если у мамы сломался телефон, то и мы ей не сможем дозвониться.
Мы заходим на кухню, я сажаю дочку на высокий барный стул напротив себя. Включаю кофемашину.
– Пап, а ты больше точно с мамой не хочешь жить? – подпирает подбородок кулачками, глядит мне прямо в глаза.
А что ей ответить. Я не знаю. После всей той правды, которая вскрылась, вряд ли я когда-либо вообще смогу доверять женщинам. Но однозначного ответа для дочки нет. Ведь жена беременна. И все зависит от того, какой она сделает выбор.
– А почему тебя волнует этот вопрос? – решаю уйти от прямого ответа.
– Ну, тут знаешь такое дело, – дочка смущенно хлопает ресничками. – Мне кажется, наша мама нравится дяде Аркадию.
Твою ж, аж живот свело судорогой после слов Киры. Зараза. Неужто ревность подобным образом будет проявляться всегда?!
– Кхе. И?! – прокашлявшись, устремляю взгляд на дочку, сдерживая внутреннего зверя, который рвется наружу, как можно мягче, чтобы не испугать.
– А мне он не нравится. Я хочу с тобой жить. Я знаю, что вы с мамой поссорились. Может, вам уже пора помириться? Пап, ну, ты же мужчина. Сделай маме подарок. Может, она тогда перестанет сердиться и плакать.
Вот, значит, как?! Ничего святого у нее нет. Она еще и ребенку врет. Стерва.
– Почему плачет? – сквозь зубы цежу.
– Плачет и плохо кушает. Меня заставляет, а сама не ест. А ей бабушка постоянно говорит: «Себя не бережешь, так хоть ребенка побереги. Съешь хоть что-нибудь!» Вот так ее уговаривает. А я, знаешь, беспокоюсь за ребенка в ее животике, вдруг он умрет от того, что она не будет его кормить?
От последних слов дочки воздух из легких вырывается, как будто после удара. Да черт бы побрал ее! Ведьму! У меня, пока Кира говорила, все внутри наизнанку вывернулось. Вся жизнь одним кадром промелькнула. Вот так она хочет, значит, избавиться от нашего ребенка?! Стерва. Я ей этого не позволю.
Злоба всколыхнулась в душе спонтанным порывом и тут же его остудил громкий звук, исходящий от кофемашины.
– Папа! Кипит! Кипит! – из аппарата повалили клубы пара.
– Да, чтоб тебя! – громко ругнувшись, я накинул на кофемашину полотенце и полез ее отключать от электросети. – Кира! Выйди в другую комнату. Сейчас же!
Кричу на дочку и та, словно мячик, подскочила на стуле и пулей кинулась к двери.
– Папа! Папа!
– Кира, все хорошо. Не плачь!
Оборачиваюсь на дочку только тогда, когда смог добраться до розетки.
– Черт! – вырывается изо рта, когда горячая жидкость обжигает бок. Отскакиваю в сторону. Вовремя, так как кофемашина начала плеваться кипятком.
– Папа! Я боюсь! – хнычет дочка, а я обескуражен происходящим. Складывается такое ощущение, что это все какая-то подстава.
Бок нещадно защипало, когда я резко дернулся. Потянул футболку вверх, чтобы посмотреть и тут же опустил. Ожог красным пятном расползся по коже.
– Кира, уже все. Не бойся. Папа с тобой, – морщась от боли, подхватываю дочку на руки и выхожу обратно в гостиную.
– Ничего себе попили кофейка, – чмокаю дочку в распухший носик.
– Было очень страшно, – еще всхлипывает, но уже без слез отвечает Кира. – Она, знаешь, на кого была похожа? На Змей-Горыныча одноголового. Из Чуды-Юды. Мне бабушка читала.
Немного посидев с дочкой, пока та успокоиться, я встаю.
– Я пойду переоденусь. Ладно?! Ты сиди здесь. Смотри, на кухню не заходи.
Но стоит мне отвернуться, как дочка оказывается рядом, берет меня за ладонь.
– Я с тобой.
Деваться некуда. В несколько широких шагов преодолеваю лестничный пролет.
Захожу в спальню. Оставляю Киру на пороге, сам направляюсь в ванну.
Стянув футболку через голову, осматриваю ожог в зеркало. Нехилая такая отметина. Черт бы ее побрал. Прикладываю ладонь. Но пятно торчит по обе стороны еще на сантиметра три.
– Гадство, – скрипнул зубами.
Надо бы чем-то обработать, а то все тянет. Болит.
Подхватив футболку, кинул ее в грязное белье. Вышел из ванны. Мельком глянул на Киру, она что-то внимательно рассматривала, зашел в гардеробную.
Быстро облачившись в свежее белье, возвращаюсь к дочери.
Нужно еще аптечку найти, – мелькнула мысль.
– Пойдем, Кир, – протягиваю руку дочери.
А она вместо своей руки протягивает мне конверт, в котором лежит УЗИ-снимок нашего ребенка.
– Тебе мама хотела его отдать, когда мы приехали домой. Ну, когда вы поругались из-за тети.
И снова слова дочери настолько остры, что задевают за живое. Морщусь.
– Да, это именно он.
– Там фото моего братика или сестрички. Так мама сказала.
– Это верно, – бормочу под нос.
– А как ты думаешь, папа, на кого братик или сестричка будет похож? – замолкает лишь на секунду, и я подумал уже, чтобы ей ответить как-то уклончиво, когда она выдает. – Мне кажется, на меня. Ведь я и на тебя, и на маму похожа. А бабушка говорит, что на ее старенькую бабушку. Из-за волос.
– Возможно, – ухмыляюсь, – но мне бы хотелось все-таки, чтобы на меня.
Мы спускаемся как раз вовремя. В дверь звонят. Объемный звук разносится по всему дому.
– А вот и Люда, – открываю дверь, на пороге стоит няня. Мы к ней обращались раньше, когда нужно было сходить на какой-то ужин и так получалось, что теще тоже нужно было именно в этот день.
– Добрый день, Игнат Григорьевич. Здравствуй, солнышко. Как же я тебя давно не видела. Ты уже стала совсем большой, – женщина заходит в дом. Помогаю ей раздеться.
И в тот момент, пока мы беседуем, на телефон приходят одно за другим несколько смс. Я не сразу смотрю, что там, на данный момент мне важнее поговорить с няней. Благо, Кира вспомнила Люду и у них происходит контакт сближения.
Потом захожу на кухню, проверяю все ли в порядке и что там было с кофемашиной и только лишь, когда убедился в том, что там безопасно, разрешил женщине приготовить Кире какао, а сам все же уединился в ванной, для того, чтобы обработать ожог. Про телефон и вовсе забыл, стоило только прикоснуться к горящему боку, на мне сразу же появилась испарина, а по телу разбежались паутинки токов к нервным окончаниям.
Я успел закончить с процедурой прежде, чем в кармане завибрировал телефон.
– Черт! Забыл! – рычу сквозь зубы, достаю телефон.
Смс пришли в Telegram да еще и с незнакомого номера. Фото. Очень странно. Раздумываю целую секунду, прежде чем кликаю пальцем по фото, чтобы загрузить его.
– Что за ерунда?! – вырывается ошеломленно.
На первом фото небольшая лужа крови на кафельном полу. Мне стало не по себе.
Загружаю второе. На носилках лежит Ксения. Глаза закрыты. Бледная.
У меня сердце зашлось. Перед глазами черной тенью промелькнула тревога.
Третье смс-ка была голосовым сообщением.
Включаю сразу же.
«Приезжай! Тут кое-что произошло. Ты должен это увидеть своими глазами».
Голос Озимкова был звенящим, как сталь, и таким же холодным.
Я стоял некоторое время в оцепенении, но ровно до тех пор, пока не увидел пришедшее сообщение от Озимкова с адресом места, куда мне нужно подъехать.
Час спустя.
– Хм, приехал?! Значит, не так уж и безразлична тебе Ксения, – оскалился Озимков.
– Заткнись. Это не твое дело. Или ты решил психологом заделаться?
Толкаю Аркадия плечом, прохожу мимо.
– Нет, всего лишь хочу помочь безмозглому упрямцу не просрать свое счастье, – пожимает Озимков, следуя за мной.
– Где Ксения? Зачем ты мне дал адрес ресторана?
– За жену не переживай. Она в надежных руках. С ней мой хороший друг и первоклассный доктор. Профессионал с большой буквы «П». Между прочим, несколько лет жил в Китае. Не один раз с того света вытаскивал тяжелобольных.
– Тц… уволь меня от своей философии. Она мне никогда не была близка. Сколько лет тебя не видел и ничего не изменилось. Ну, может, крепче стал.
Проходя в глубь заведения, не заметил суеты. Наверное, как только Ксению увезли, все вернулось в обычный ритм. Неожиданно взгляд замирает на знакомой фигуре. Удивленно дергаю бровью.
– А мать тут что делает? – обращаюсь к другу юности.
– Так у нее спроси, – с улыбкой в голосе отвечает. – Жаль, Кристине удалось ускользнуть. Не успел ее остановить.
– Что за цирк?!
– Это не цирк, а полноценный спектакль, который был написан и сыгран специально для тебя. И актеры такие талантливые оказались, что обвели тебя, как мальчика.
– Что ты мелешь, – зло рычу.
Ускоряю шаг и уже через несколько секунд останавливаюсь рядом со столиком. Нависаю над матерью.
– Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть. Что ты тут делаешь?
– Боже! – хватается за грудь, резко встает. – Игнат. Сыночек! Этот изверг. Вот этот, – указывает трясущимся пальцем в сторону Аркадия, а я замечаю, как она содрогается всем телом, как будто ее пробивает озноб, кладу руку ей на плечо, сжимаю.
– Успокойся, мам. Я теперь рядом. Объясни?! – свожу брови к переносице, сухо требую от Озимкова ответа.
– Я так устала, Игнат! У меня практически нет сил. Они удерживают меня тут силой, – не давая ответить Аркадию, продолжает причитать мать. Напрягаюсь. – У меня вот... Да, прямо сейчас чувствую, как поднимается давление. Мне нужно срочно домой. Принять лекарства.
Мать хватается за лоб. Подкатывает глаза. И, опираясь на мою руку, оседает.
– Лилия Сергеевна, в данный момент вы переигрываете, – с насмешкой в голосе произносит Озимков, а меня одолевает злость.
– Заткнись, это моя мать. И я не позволю тебе над ней издеваться…
– Даже если увидишь это?
Аркадий подходит к столу и порывистым движением открывает одну из папок, лежащих на столе. Я, кстати, им совсем не придал значения. Все мое внимание было сосредоточенно на матери.
– Боже мой! Да что вам всем от нас нужно?! Аркаш, тебе что, нечем заняться? Чего ты лезешь в нашу жизнь? Пройди мимо! Хочешь помочь? Так ты помоги тому, кто просит…
Мать неожиданно, будто пружина, вытягивается в полный рост и уже не кажется такой больной, как секунду назад, с наездом набрасывается на Озимкова. При этом я замечаю, как она пытается закрыть собой стол, но уже поздно. Все, что мне пытался показать Озимков, я увидел.
– Мам. Хватит, – рявкаю на мать. Мне кажется, так сердито впервые в жизни.
У родительницы моментально увлажнились глаза. По-настоящему.
– Сынок, – губы задрожали.
– Что это? Объясни! – требовательным тоном обращаюсь к Аркадию.
– Ничего там нет, – мать с ловкостью фокусника пытается убрать папку.
– Лилия Сергеевна. Это бесполезно. Вам все равно придется ответить. И пусть это будет не реальный тюремный срок, но за нанесение морального ущерба точно. Уж мой адвокат постарается. А вот, кстати, и Альберт Владиславович пожаловал.
– Так, стоп! Я требую объяснений! Мама? – не выдержав, повышаю голос и тут же ловлю на себе недовольные взгляды персонала ресторана.
– Мама?! – рычу.
– Я ничего не знаю.
Родительница поджимает губы. Дергает головой. Вскидывает подбородок.
– Альберт Владиславович, а вот как раз и муж Ксении, приехал лично. Ради тебя, дорогой Игнат, чего только не сделаешь. Лилия Сергеевна, давайте я вас домой отвезу. Мне как раз по пути. От вас — сразу в больницу.
– Не смей! – шиплю. – Без меня не смей туда ходить.
– Ревнуешь?
– Игнат. Я без тебя никуда не поеду, – вцепилась в стол мать.
И в том, как ведет себя мать, я понимаю только одно. Она точно замешана в том, что сейчас твориться в моей семье.
Я резко выхватываю из-под ее рук папку с документами и еще раз пролистываю содержимое. На первый взгляд ничего особенного. Тесты ДНК и только. Не вовлеченный человек, скорее всего, не уловит сути с первого раза. Только не я. Все пять тестов датированы разными числами, как и их копии. И вроде бы ничего, но результаты на них разные.
– Откуда это у вас? – выставляю руку вперед и тычу папкой в сторону Аркадия. – Вся информация по этим тестам была только у моего секретаря…
Осекаюсь.
– Правильно подумал, Гурьев. Не только у нее, но еще у Кристины и у Лилии Сергеевны. Да, Лилия Сергеевна?
– Это клевета. Я. Ничего не знаю, – резко ответила мать. – Ничего. Не. Знаю.
– Ладно, – мое дыхание от шквала эмоций, которые обрушились на меня, стало поверхностным, прерывистым.
Переварить прочитанное и услышанное удается не сразу. Как и подавить эмоции.
– Есть еще что-то? – сурово кошусь в сторону Аркадия.
– Есть. Вот в этой папке – некоторые подробности, обличающие заговор против вашей жены. И в телефоне у Ксении Михайловны осталось кое-что, но она не успела мне переслать. Думаю, дальнейший шаг к действиям будет после того, как Ксения Михайловна поправится.
– Об этом будем разговаривать позже, – буркнул адвокату. – Ничего, если я возьму?
– Извините, но оригиналы я оставлю себе. Эти документы Ксения Михайловна оставила мне. Я как ее адвокат…
– Ей не нужен адвокат, – обрываю напыщенного гуся.
– Это не тебе решать, – тут же вступается Аркадий. – Ксюша как выйдет — сама решит, кто ей нужен, а кто нет.
– Я вам могу скинуть сканы на почту, или же могу прислать все в фото.
– Черт! Зачем усложняешь? Я же сказал, что не будет никаких судов…
– Игнат. Не гони паровоз. Еще раз повторюсь – это не твое дело. Это дело Ксюши. И только ей решать.
– Да, чтоб тебя! Ладно, – сдаюсь, потому что чувствую, что еще немного и у меня сорвет башню. – Присылай фото. Только прямо сейчас.
– Игнатушка, – мямлит мать.
Я ей помогаю встать. Сжимаю локоть.
– Ну, что замер? – жестко обращаюсь к Аркадию. – Говоришь, что по пути, так поехали. Сначала домой заедем, а потом в больницу.
– Ну, я же это так сказал. В шутку. Больница, в которую забрали Ксюшу, находится совсем в другом месте.
– А мне не до шуток, Озимков. Так что давай. На выход.
Толкаю Аркадия в плечо. Озимков сжимает челюсть. Играющие желваки отчетливо видны на скулах. Злится. Ненавидит. А мне плевать. Его одного к своей жене я пущу. Только через мой труп.
– Это правда? – сухо спрашиваю и в напряжении застываю в ожидании ответа. Сжимаю руль до белых костяшек на кулаках. Ну, же, – про себя подгоняю.
Даже не глядя на мать, я чувствую, как она начинает нервничать. Ее глубокое дыхание становится прерывистым, учащенным.
– Я не понимаю, о чем ты? – отвечает, не поворачивая головы в мою сторону.
– Хватит ломать комедию, мам, – не сдержавшись, хватаю мать за запястье, тяну на себя.
– У тебя вообще совесть потерялась, Игнат!? Не смей меня трогать! Отцу все расскажу!
– Мам, ты чего? – ошарашенно смотрю на нее.
– А ничего! Все! Сил моих нет! Делай все, что хочешь! Хочешь, живи с этой своей оборванкой! Хочешь, живи без нее…
– Мам! Прекрати, – одергиваю мать. Меня всегда бесило то, в каком ключе мать говорила про Ксению, вот и сейчас никак не успокоится.
– Не прекращу… Не прекращу, – с вызовом бросает мать, повышает голос. – Я столько лет положила на то, чтобы вас развести. И что, все зря?!
– Развести?! – переспрашиваю.
– Да. Игнат, ты не ослышался. Да я эту стерву терпеть не могла. Ни ее, ни ее мамашу. От этих двух наглых приживалок у меня кровь в венах сворачивается. Ну, зачем, зачем ты так надо мной издеваешься, Игнат? Ведь я люблю тебя. Хочу тебе всего самого лучшего. Кристина такая девочка хорошая. И тебе под стать. И образование. И деньги. И положение. Все есть у ее семьи. А ты представляешь, каким бы это стало подспорьем нам с папой в старости? Ведь до нее недолго осталось, Игнат! Я несколько лет переписывалась с Кристиной. Несколько лет не отпускала ее. Она же, как горячая французская булочка. Бери и кушай, Игнат. Мама для тебя же старалась. Так зачем ты опять погружаешься на дно вместе со своей Ксюшой? – специально коверкает имя жены. – Возьми Кристину. Игнат. Девочка готова.
– У тебя что, мать, совсем с головой того, ненормально? Что ты несешь?
Я не знаю, куда себя деть. Мы едем в плотном потоке машин. Я тороплюсь. Мне в больницу нужно. Там моя жена.
Боже! Какой же я кретин! Кидаю на мать короткий взгляд.
Бешеные глаза сверкают, губы трясутся, как у сумасшедшей. Крылья носа раздуваются, словно парусники. Что с ней вообще происходит? Куда смотрит отец? Мать сошла с ума!
– Игнат. Сынок! – она цепляется за мою руку теперь сама. – Ну, послушай маму, а?! Ну брось ты эту свою Ксюшу, а?!
– А как же Кира, мам? Она же моя дочь! Моя, мам! А ты! Это ты подделала все эти тесты? Но как? Как у тебя вообще на это хватило ума и… совести, мам. Ведь Кира ребенок! А я! Я дурак! Я чуть не угробил свою жену. Жену, которую люблю, мам!
Мать меняется в лице. У нее как будто тумблер вырубило. От истеричности не осталось и следа:
– Что ты ноешь!? Тебе сколько лет? Возьми себя в руки и смотри на дорогу. И не смей на меня повышать голос, – высокомерно, в приказном тоне указывает мать.
И от ее такой резкой смены настроения у меня случается конфуз. Что это?
– Мам, ты нормально себя чувствуешь?
– Лучше, чем ты думаешь? Что? Решил, если я слабая женщина, то можно и голос повышать? Не позволю, – строго, с непоколебимостью в голосе произносит и я вспоминаю, что именно так мать всегда вела себя, когда отец приходил домой навеселе. Она была в тот момент настоящим диктатором. Строила тогда нас с отцом. Командовала. И только сейчас осознал, почему она это делала. Боялась. Боялась, что, если проявит слабость, отец ее сожрет. Сломает. И он это мог сделать.
– Мам, мне кажется, ты устала, – решил не накручивать и не нагнетать. Ведь дома точно скандал устроит. Все темечко отцу простучит.
– За собой следи, – отсекает мои слова мать. – И вот еще что. Если ты решил, что будешь жить со своей Ксюшой. Я скажу тебе так: к нам с ней больше не приезжай. Один можешь. Для тебя дверь всегда открыта. А ее и … детей не привози. Я не хочу.
В салоне автомобиля повисает молчание. До дома едем в полной тишине.
Мне сказать матери нечего. Раз уж она так решила, то настаивать не буду. Она моей семье и так столько бед принесла, что вряд ли я смогу у Ксюши выпросить прощение. С ее характером, знаю, не простит. Но я сам заслужил. Но с матерью после всего ей сказанного и сделанного, общаться я не готов . Да и смогу ли. Вопрос?!
Заезжаю во двор элитной застройки. Торможу перед подъездом. Сзади оттормаживается догнавший меня Аркадий.
Мать выбирается из салона сразу, как только машина тормозит.
– Просить прощения мне у тебя не за что. Я не считаю, что виновата в том, что пыталась тебя вытащить из выгребной ямы твоей семейной жизни. Мы с отцом тебе всегда рады. Ей и ее детям — нет.
– Мам, – перебиваю женщину, та застывает возле автомобиля, как будто замерзшая снежная королева. – Мам, я не хочу быть твоим сыном. Ты… слишком жесткая для матери. Правда. Знаешь, пока мы ехали, я успел кое о чем поразмыслить, и знаешь что, мам. Я не готов жертвовать ради твоих хотелок своей семьей, которую из-за своей тупости и по своей глупости потерял. И, возможно, у меня уйдет не одна жизнь для того, чтобы искупить перед ними вину, но я готов. А с тобой, мам, мне больше не о чем разговаривать. Детей ты моих не воспринимаешь, собственно, как и женщину, которую я выбрал себе в жены. Ты не уважаешь мое решение. Ты не уважаешь мой выбор, так что же делать мне, мам? – мать молчит. – Иди домой. А я поеду к той, которая из-за тебя чуть не погибла, мам. Я бы тебе этого никогда не простил. И знаешь, мам, у тебя больше нет сына. Извини.
Мать открывает рот. Закрывает. Снова открывает. А я забираюсь в салон и громко хлопаю дверью.
– Ну, ты даешь?! Зачем мать обижаешь?
– Черт! Ты когда успел-то тут оказаться? – отмахиваюсь от Аркадия, как будто призрака увидел.
– Да уже минуты три сижу. Ты так был увлечен, не стал тебя перебивать.
– Игнат, – стучит по стеклу мать, по ее бледным щекам катятся слезы и высыхают до того, как упасть на одежду.
– Прощай, – поднимаю руку и, выкручивая руль, выезжаю. Аркадий молчит.
– Ну, собственно, я за тем и пересел, чтобы две машины не гнать. Я, если честно, не думал, что ты так серьезно с матерью.
– Что с Ксюшей? Ты звонил своему лекарю-ши? Что он говорит? Есть ли какие-то изменения в ее состоянии? Ну, не молчи?
По тому, с каким лицом на меня смотрит Аркадий, мне становится не по себе. Есть предчувствие, что что-то случилось, но мне он не хочет говорить.
– Ты правда любишь свою жену? – в его тоне слышится недоверие.
– Я не обязан перед тобой отчитываться. И если не хочешь получить по шее…
– Ксюша пришла в себя. С ребенком все нормально. Об остальном Семен нам при встрече расскажет.
– Слушай, тебе не кажется, что тебя как-то слишком много в нашей семье?
– Хм, как ты запел, а?! Ты посмотри.
– Не иронизируй, Озимков. Я тебе морду до сих пор не набил за тот сраный поцелуй лишь только потому, что сам перед Ксюшей виноват.
– Знаешь, конечно, то, что произошло с Ксенией – это ужасно. Но, возможно, это все к лучшему?! Ведь именно эта ситуация помогла разобраться во всей лжи, которая против вашей семьи выстраивалась столько лет. Ты не думаешь? И кто знает, чтобы было, если бы вы продолжили противостояние дальше, сколько бы дров наломали. Подумать страшно.
– Сказочник, – сухо отвечаю, а сам где-то глубоко в душе соглашаюсь с ним.
– А что? Это же так. Я при всей своей любви к тебе и слабости к твоим женщинам, так и продолжил бы помогать Ксении. Уж не сомневайся. И что бы вышло из нашей дружбы, не могу сказать наверняка, но жена твоя мне нравится. Да и целуется она…
– Не нарывайся… – рычу.
– Ты ее хорошо обучил.
– Гад, – вкладываю в удар всю свою душевную боль и резко бью локтем в бок Аркадия.
– Дурак, – хохочет Озимков. – За дорогой следи. А то ж так и в аварию можно попасть. А кто тогда твою Ксюшу защитит? От меня.
Падла. У меня аж в глазах потемнело. Но эта сволочь прав. Надо держать свои эмоции под контролем. С такими нервами долго не протянешь.
– Пошел ты!
– Вот так-то лучше. А то башку твою тупую рвет по каждому поводу. Думать совсем разучился и эмоции держать, как я вижу, под контролем совсем не можешь. Раньше ты был другим. Или не любил Кристинку?
– Если знаешь, зачем спрашиваешь?
Аркадий вдруг притих. И даже показалось, что в салоне места больше стало. Удивленно взглянул на него.
– Что, Кристинка покоя до сих пор не дает?
– Не в этом дело, – отмахивается, а на лице застывает задумчивая маска.
– А в чем тогда?
– Задумался над тем, какой могла бы быть моя жизнь с Кристинкой. И знаешь, что понял, вот прямо сейчас в моменте: что все, что ни делается… делается к лучшему. Кристинка, она же совсем не изменилась.
– Ну, не скажи…
– Я не про внешность, если что. Она всегда обладала шикарными внешними данными. На мой вкус.
– Сложно не согласиться. Но и в своей профессии девчонка достигла больших успехов. Она когда пришла ко мне устраиваться на работу, я ей сразу сказал, что без навыков, по старой дружбе не возьму и не потому, что мы с ней расстались не очень, а потому, что лишний рот с приличной зарплатой в своей фирме я не готов оплачивать. И представь, как я удивился, когда мой юрист после нескольких часов собеседования с ней одобрил ее кандидатуру, да еще и оценил ее навык и опыт по высшему балу.
– А я не удивлен, Игнат. Кристинка с мозгами всегда умело дружила. Я и не сомневался в том, что она карьеристка до мозга костей. Но при этом она пустышка. Чувств в ее сердце нет. Души у нее нет.
– Да и черт с ней! Стервой была, а циничной стервой стала. Это ее право. Она вольна выбирать.
– Только мне непонятно, зачем она пыталась разрушить твою семью?
– Месть?! Я думаю, именно она сдетонировала в ней, когда мать Кристине предложила всю ту дичь, которой они занимались.
– Скорее всего, да. А ты знаешь?!
– Что?
– У меня тоже есть ребенок и… жена. Правда, неофициальная. Но это пока.
– Да, ладно!? А зачем тогда к моей жене приставал?
– Чтобы позлить.
– Тебе это удалось, – зло рычу.
– И я люблю свою жену. И у меня есть сын. Итон. Три года.
– Поздравляю, – звучит как-то сухо, но на большее я не способен, учитывая то, сколько нервов мне помотал этот кретин. – Она здесь?
– Нет. Осталась в Калифорнии.
– Почему не забрал?
– Она афроамериканка. И, Итон похож на Кэтрин – это моя жена.
На некоторое время в салоне автомобиля снова воцаряется тишина. Я изредка бросаю неоднозначные взгляды в сторону Аркадия в ожидании продолжения рассказа. Но Озимков продолжает хранить молчание.
– А что мать с отцом? Знают?
– Нет.
Да и понятное дело. Если бы отец знал, хрен бы сейчас Озимков сидел в кресле гендиректора. Уже давно бы уехал покорять демократичную во всех смыслах Американскую Республику. А так сидит у папки под боком, сам как сыр в масле катается и бабенку свою содержит. Неплохо. Что уж тут скажешь. Все и без слов ясно.
– Отец ее не примет. Да и мать тоже.
– Так зачем ты вообще с ней куражился? Или не думал, что зайдет все так далеко?
– И это тоже, – подтверждает Аркадий. – Но, если честно, я влюбился. Куда ты! Смотри на дорогу! – взревел Озимков неожиданно, когда я всего на несколько секунд отвлекся от дороги.
Дернул головой, взгляд мгновенно оказывается устремлен на дорогу, где прямо передо мной на пешеходном переходе замирает бабуля с костылями.
Резко бью по тормозам. Визг тормозов оглушает. На глаза опускается непроницаемая пелена. Это страх. Я чувствую, как бешено колотится мое сердце, как оглушающе бурно пульсирует кровь в висках.
– Я ее сбил? – не видя, на ощупь открываю дверь.
Встряхнув головой из стороны в сторону, прихожу в себя. Зрение возвращается.
– Чокнутый! Мудло ты не мытое! Чуть не сбил меня! Гад ползучий! Машин понакупили, а глаза не разувают! Дрянь паршивая!
Тут же слышу откуда-то из-под капота.
В один гигантский прыжок оказываюсь впереди машины, где на асфальте сидит бабка и орет во все горло.
– Ты что? Куда несешься? Не видишь, тут люди ходют!? Больные!
– Бабуль. Не видел. Извини, а.
Подхватив ее под мышки, ставлю на ноги. Бабка совсем как пушинка. Легкая. И если бы я ее сбил, то вряд ли она бы выжила.
– Извини его. А че ж с тобой делать-то еще? Вон детина какой! Тебе откажешь разве?
Продолжая ругаться, бабка заковыляла дальше.
– Тут, за этим зданием, реабилитационный центр. Отец хотел выкупить место под гостиницу. Не дали. А дальше за ним и сама больница…
Озимкова перебил громкий сигнал. Обернувшись, он увидел несколько скопившихся машин сзади своей.
– Поехали? – поторопил Озимкова, который зачем-то догнал бабку, помог дойти до тротуара, а еще, насколько понял, он ей денег дал.
– Ну, ты едешь или как? – орут из машин.
– Да еду-еду. Ты видишь, бабуле помогаем! – огрызнулся.
Забравшись в салон автомобиля, посигналил.
Аркадий махнул рукой, мол, паркуйся, я скоро приду.
Парковка перед больницей была почти пустой. На ней стояло всего несколько автомобилей. Поэтому бросил авто почти возле входа, направился к дверям.
Аркадий нагнал меня в приемной.
– Бабулька огонь. Ну, да ладно. Бог с ней. Хорошо, что все обошлось. На самом деле, на этом пешеходе были случаи, когда сбивали людей. Невнимательность с обеих сторон приводит к трагедиям.
– Опять философа включил. Хватит умничать. Звони своему лекарю. Где он?
– Я здесь.
К нам навстречу выходит молодой парень. Худой до такой степени, что синие вены на лбу просвечивают через кожу. Невысокий, в очках, с копной всклоченных волос на голове.
– Семен Васильевич. Можно просто Семен, – протягивает руку для приветствия. Мы с Озимковым здороваемся по очереди.
– Как Ксюша? – задаю больше всего волнующий меня вопрос.
– Вы кто?
– Муж.
– Да. Конечно. Глупый вопрос. Это же очевидно. У меня для вас есть несколько новостей и все они не с радужной перспективой на будущее для вашей жены, Игнат...
– Можно просто Игнат.
Сглатывая сухость во рту, отвечаю сдавленно.
– Так вот. В принципе, Аркадия я уже предупреждал, но, как вижу, без толку. Что ж, повторюсь. У вашей жены, Игнат, полное нервное истощение. Я не знаю, как при ее состоянии еще не случился выкидыш. Это просто загадка.
– Воля Божья, – вставил свои пять копеек Аркадий, я косо зыркнул на него.
– Такое тоже возможно. Не буду отрицать. Но в ближайшее время, я думаю, этот вопрос разрешится сам собой. У Ксении поврежден шейный отдел, – Семен замолкает, достает из кармана блокнот, – да-да, это С-5 позвонок, но что примечательно, это не перелом, а трещина в позвонке. Ксении крупно повезло: инвалидность ей не грозит. Но в больнице пару недель поваляться придется, а потом столько же в реабилитационном центре. Надеюсь, хотя бы здесь у нее не будет внешних раздражителей. И девушка сможет спокойно прожить здесь этот месяц.
– Да, Семен. Теперь все будет хорошо, – заверяю лекаря. – А мне можно к Ксюше?
– Сегодня уже нет. Можно будет завтра приехать, если оставите свой телефон. Я вам позвоню, чтобы подъехали сюда, когда я здесь буду.
– Почему с вами? А без вас нельзя?
– Нет. Я не могу больше подвергать жизнь Ксению опасности. В какой-то степени чувствую себя ответственным за Ксению, и считаю, что должен постараться сделать все, чтобы ее оградить от внешних раздражителей в виде вас. Иначе не прощу себе ее прерванную беременность.
Семен строго смотрит на меня, и я бы ему возразил, скажи он мне это несколько часов назад, но я чувствую за собой вину перед женой, потому предпочитаю проглотить камень в свой огород, как горькую пилюлю.
– Я не против, – пожимаю плечами, достаю телефон.
– Вот здесь запишите свой телефон.
Мужчина передает мне блокнот и ручку.
Так и не повидавшись с женой, с туманными мыслями выхожу из больницы. Озимков, как ни странно, тоже притих. Идет за мной следом.
– Ну, хоть в чем-то плюс все же этого вынужденного «отдыха» есть, – внезапно говорит Аркадий, когда мы возвращаемся домой.
– Ты идиот, Аркаш?
– Нет, Игнат. У вас с Ксений будет время на то, чтобы примириться. За то время, пока она будет лежать в больнице, ты должен из кожи вон вылезти, но добиться того, чтобы жена тебя простила. Если это не удастся сделать сейчас, то будь уверен, потом точно не вернешь.
Сколько умных слов и ни одного о том, где найти рецепт счастливого будущего.
– Разберусь, – буркнул под нос.
Завез его за машиной, но, прежде чем выйти, Аркадий несколько минут изучал мое лицо.
– Ну, и?
– Начни с дочери и… как бы ни странно это звучало, с тещи. Подружись с ней. И поверь, у тебя все получится.
С этими словами он захлопнул дверь и потопал к своему автомобилю, а я вдруг представил, что мне придется встретиться с тещей, и по спине побежали мурашки. Значит, философ прав. Теща – это мой номер один. Нужно начинать преодолевать ту кучу дров, которых я за эти дни наломал столько, что с ума сойти можно.
Дождавшись, когда Аркадий развернется, я следом за ним выехал со двора и направил машину в сторону дома, где меня ждала моя маленькая принцесса.