Глава 24

– Сколько на градуснике? – Тридцать девять! – Давай жаропонижающее, срочно! Под утро мы с мамой метались по квартире. Была половина четвертого, Артем горел огнем. Еще вечером на пляже он казался мне изможденным. Как выяснилось, мне не показалось. Стресс, переезды – мой малыш не выдержал нагрузки. Маленький организм сломался. Хорошо, что у меня было с собой жаропонижающее. А вот других лекарств не было. Артем почти никогда не болел: у Андрея мы жили в замкнутом пространстве, и вирусы туда не добирались. Температура не уходила. Ее удавалось немного снизить до тридцати восьми, а потом она лезла вверх. Весь день мы были как на иголках. Носили Артема на руках, пытались поить его чаем с медом и малиной, давали антивирусные средства, но толку было мало. Так прошли сутки. Стало ясно, что без врача нам не справиться. На следующий день утром папе удалось дозвониться до детской поликлиники. Измученная, я носила сына на руках по спальне и ждала врача. Доктор приехала после обеда, прописала какие-то лекарства против вируса. Мы немного воспрянули духом. Артем даже съел пару ложек бульона и поиграл со мной в свои любимые игрушки, но ближе к девяти часам вечера температура снова пошла вверх. Еще через час Артем начал задыхаться. – Папа! Папа, что нам делать?! – трясясь всем телом от охватившего меня ужаса, рыдала я. – «Скорую» вызывай! Люда, слышишь?! Немедленно звони в неотложку! – дернулся мой отец. Они забегали, засуетились. Вызвали «скорую». «Скорая помощь» забрала нас сразу. Уже в реанимации детского отделения центральной городской больницы мне сказали, что у ребенка, скорее всего, новый штамм гриппа, который поражает легкие, что это очень серьезно и шутить с вирусом нельзя. Меня в реанимацию не пустили. Я сидела на длинной лавке в коридоре, онемев от страха за своего ребенка. Мне казалось, что это конец. Ближе к утру я догадалась позвонить Андрею. Он ведь работает в администрации, при его должности нам обязательно должны помочь! Хотя бы поднять на ноги всех врачей, ведь состояние нашего сына было критическим. Я набирала и набирала его номер. Слушала длинные гудки. Соколовский не брал трубку. – не знаю, в отместку или просто крепко спал, отключив звук в мобильнике. Ранним утром в коридор, где я просидела всю ночь, вышел дежурный врач. – Оля, я не хочу вас пугать, но положение очень тяжелое. У ребенка воспаление легких, мы делаем все возможное, но у нас нет одного лекарства. Препарат чрезвычайно эффективен при прямом поражении легких. Его нет в городе. Мне сказали, что отец вашего малыша работает в администрации. Возможно, там помогут достать препарат? – Он не берет трубку, – бледнея, прохрипела я. От стресса у меня сел голос. – Звоните в приемную администрации. Пусть ему как-нибудь передадут вашу просьбу. – Он вложил мне в руку листок с названием препарата. – Я позвоню! Конечно, позвоню… – Поторопитесь, Оля. Мои родители начали штурмовать все доступные круглосуточно аптеки города. Такого лекарства не было. В семь часов утра я дозвонилась до Стефании, помощницы Андрея, которую он целовал у меня на глазах несколько дней назад. Ее телефон мне дала в отделе кадров та самая кадровичка, с которой я дружила, когда работала у Андрея. Она же сообщила, что Андрей уехал в длительную командировку вместе со Стефанией. Это было очень унизительно – звонить той, с которой Андрей мне изменял. Но на кону стояла жизнь моего ребенка. Рыдая в трубку, я умоляла разбуженную звонком Стефанию разыскать Андрея и помочь в поиске лекарства. Все оказалось очень банально: Андрей Соколовский нашелся в ее постели. Ему просто не хотелось брать трубку. – Оль, мне очень жаль, что наш сын заболел, но ты ведь сейчас в больнице? – холодно поинтересовался у меня он. – Да, я в больнице… – Отлично. Врачи обязаны сделать все возможное, чтобы малыш выздоровел. Я не в городе, благодаря твоим дружкам из следственного комитета я вернусь только через неделю. Помочь тебе я ничем не могу. – Не ври! Ты можешь позвонить и попросить! Наш ребенок в реанимации! – Знаешь, что? Одалживаться я ни перед кем не буду. Ты посмела забрать ребенка из нашего дома и подвергла опасности! Запомни: если наш сын умрет, виновата в этом будешь только ты одна! Пусть та ситуация, в которой ты оказалась, послужит тебе уроком. – Он же… и твой сын тоже… – дрожа всем телом, прошептала я. – Его состояние – исключительно твоя вина, а значит, ответственность за это лежит на тебе. В трубке раздались короткие гудки. Я попробовала набрать номер еще раз, но на всех телефонах меня добавили в черный список как ненужный спам. В тот миг мне показалось, что мир рухнул. Почва ушла из-под ног. Я никак не могла поверить, что Андрей отомстил мне за то, что посмела от него уйти, подписав приговор нашему ребенку. Я знала, что он не оставит ситуацию просто так, но его месть… она была чудовищной! Сын для него ничего не значил. Он оказался разменной монетой в наших личных разборках. Я будто онемела. Две бессонных ночи и страх потерять сына сковали сердце тяжестью, от которой было невозможно дышать. Перед глазами все плыло. Виски пульсировали дикой болью. Какой же беспомощной я себя чувствовала! Счет шел на часы, а лекарство нельзя было купить, просто потому, что его нигде не было. В полдень после очередного звонка от родителей с отрицательным результатом мои нервы не выдержали. Я бросилась в ординаторскую, к врачу. – Пустите меня к сыну! Пожалуйста! Я должна быть рядом с ним… Он нахмурился: – Нельзя. – Разве мать может сделать хуже своему ребенку, когда он на грани жизни и смерти?! – Он без сознания, вы только сделаете хуже своей истерикой! Ищите лекарство, только так вы сможете дать ему шанс! – Лекарства нет… – Я не понимаю, неужели такой известный человек, как Андрей Соколовский, не может найти лекарство для своего сына? У него есть связи, а значит, есть шанс! Я всхлипнула. – Он отказался нам помогать… Врач напряженно взглянул на меня. – Как – отказался? Он же отец? – Такой хороший отец… – Вот тебе и на! Я впилась в его руку пальцами. – Что мне делать, доктор? Скажите, что мне делать?! – прокричала, заикаясь. – Искать. – Искать?! Но… где? Хотя бы скажите, где есть это лекарство? – Из-за политической ситуации в мире у нас возник дефицит этого лекарства. Если бы я знал, где его можно заказать, я бы уже давно это сделал самостоятельно! Дверь ординаторской шумно распахнулась. Я вздрогнула. Обернулась, и сердце замерло. На пороге стоял Макаров. Он был в форме и накинутом поверх нее белом халате. – Я вам сказала, молодой человек: сюда никого не пускают! В детской реанимации запрещены посещения! – неслась за ним санитарка. – Да уймись, бабуля! – рыкнул он, и та отпрянула. Увидел меня, и в его глазах вспыхнула радость. – Оля! Наконец-то! Я три этажа обошел, пока тебя нашел! Ты почему трубку не берешь? Я развела дрожащими руками и всхлипнула. После беседы с Андреем и Стефанией я бросила телефон в коридоре на лавке, где провела ночь и утро. – Я лекарство привез. Из Москвы доставили. – Он внимательно посмотрел на меня. Оценив ситуацию, махнул рукой и подошел к врачу. – Вот, возьмите! Это же оно? Доктор выхватил у Макарова из рук небольшой белый пакет и заглянул внутрь. Выдохнул. – Оно! Забираю в работу, – сообщил коротко и быстро покинул ординаторскую. – Олег, как ты… как тебе это удалось? – пытаясь унять дрожь в руках, шепотом поинтересовалась я. Последний вскрик отнял у меня оставшиеся силы. – Оль, вот скажешь еще… Разве следственный комитет не может достать лекарство для ребенка? Он улыбнулся, приобнял меня за плечи и повел в коридор. – Ты сколько здесь сидишь? – С вечера… – И не ела ничего, наверное? Пойдем, на первом этаже есть столовая, хоть кофе выпьешь. Я ужаснулась: – А ребенок?! – Тебя в реанимацию все равно не пустят. Если что-то изменится, доктор тебе позвонит, не волнуйся. Да и какой от тебя будет толк, если у тебя сил нет? Он подвел меня к лифту и нажал на кнопку вызова. Мы вошли в лифт. В голове у меня шумело. Я смотрела на него во все глаза и никак не могла поверить, что он смог, что лекарство есть и Артем будет жить! Лифт спустил нас на первый этаж. За потертой стеклянной дверью действительно пряталась небольшая столовая. Олег усадил меня за накрытый скатертью столик и вскоре принес горячий кофе с молоком и булочку: больше к этому времени в столовой ничего не осталось. – Ты поешь, Оль. И не переживай, я твоим родителям позвонил, сказал, что лекарство прибыло. Я смотрела на него. – Скажи, как тебе это удалось? Добыть лекарство, пробраться сюда? – произнесла чуть хрипло. Он развел руками. – Лекарство прислали из Москвы. Самолет летит три часа, один из следователей отправлялся в нашу сторону спецрейсом с заданием. Я перехватил у него лекарство и привез тебе. Пришлось, правда, прокатиться до соседнего города, но это такая мелочь, если честно. Заодно развеялся. – Спасибо тебе. Я в отчаянии просто с ночи. Умудрились же мы с Артемкой подхватить такой страшный вирус… Я совсем одна с ним, а это так тяжело… Олег накрыл мою руку своей. – Артем поправится. Обязательно. И ты не одна, Оленька. Я, как только вырвусь, приеду, проведаю вас. Ты только трубку бери, ладно? А то я начинаю переживать, если ты на звонки не отвечаешь. Я кивнула. – Кофе пей, давай. Я не уйду, пока ты всю булочку не съешь. Булочка не лезла мне в горло, просто сил не было ее жевать, но я старалась. После пары глотков сладкого кофе с молоком стало полегче. – Ну вот, так уже лучше, – подмигнул мне он, когда я почти доела. Затем взглянул на экран мобильника и нахмурился. – Оль, мне ехать надо, иначе меня начальство загрызет. Меня полдня на рабочем месте не было. Пойдем, провожу тебя до лифта. Я закивала и поднялась из-за стола вместе с ним. У лифта Макаров остановился. – Я побегу, но на днях загляну, обещаю. Если что-то привезти надо, ты не стесняйся, пиши. Телефон мой вбей в контакты, – напутствовал он. Улыбнувшись, я достала из кармана джинсов телефон и вбила его номер. Потом внимательно посмотрела ему в глаза. – Я буду тебя ждать, – шепнула тихо и на миг коснулась ладонью его колючей щеки. Во взгляде Макарова вспыхнула нежность. Усмехнувшись, он сжал мою руку. Двери лифта распахнулись. Я вошла внутрь и на миг обернулась. Олег стоял, засунув руки в карманы брюк, и не спускал с меня глаз. Мгновение – и двери захлопнулись, скрыв его от меня.