25. Князь Алонсо

Я подхватила тетушку под локоть — мне показалось, она была близка к обмороку. И это было так не нее не похоже, что теперь уже и я разглядывала князя с неподобающим благородной даме любопытством.

Седые волосы, усы и бородка, орлиный нос и тонкие губы. Средний рост, сухощавая фигура. Обычная внешность аристократа. Разве что темно-синий камзол без единой нарядной детали казался слишком простым для отнюдь не бедного человека.

— Матео, это ты? — спросила Лео, и слёзы хлынули у нее из глаз.

Матео? Имя показалось мне смутно знакомым, но я далеко не сразу сообразила, о ком она говорит. И только когда с хозяина слетела вся его суровость, и он метнулся к тетушке как мальчишка, я вспомнила. А слово, сорвавшееся с его губ, лишь подтвердило мою догадку.

— Сестренка!

Они обнялись так тепло, что мы с Велией тоже растрогались.

Нужно отдать должное и сеньору Суаресу — он быстро сообразил, что вместо тюрьмы мы, похоже, отправимся в столовую, и быстро удалился, чтобы распорядиться насчет обеда.

— Ты — князь Алонсо? — всё еще не верила Лео. Она провела рукой по волосам брата, коснулась его плеча — словно боялась, что он всего лишь ей приснился. — Но как так получилось? И почему ты нам ничего о себе не сообщал?

Он поцеловал ее в лоб и рассмеялся, украдкой смахивая слезинку и со своей щеки:

— Об этом не расскажешь в двух словах. Но что же мы стоим здесь как неродные? Идемте за стол! Такую встречу нужно отпраздновать!

Сеньор Суарес оказался весьма расторопен, и к нашему приходу в столовую залу стол уже ломился от всевозможных яств — похоже, хозяин не обращал внимания на скромное убранство своего особняка, но не готов был отказывать себе в удовольствии вкусно поесть.

Пока мы рассаживались, Лео представила брату сначала мадемуазель Велию, а потом и меня.

— Алессандра? — переспросил он. — Но если речь идет о дочери Анри, то я слышал, что она погибла.

Он многие годы не подавал семье вестей о себе, но, кажется, внимательно следил за тем, что происходило с его родными.

— Это тоже долгая история, — вздохнула Лео. — Но сначала мы бы хотели послушать твой рассказ.

Лакей в ливрее, выглядевшей куда более нарядно, чем камзол хозяина, молчаливой тенью скользил по залу, подкладывая в наши тарелки самые аппетитные кусочки. Я уже отвыкла от столь изысканной пищи, а некоторые лакомства и вовсе пробовала впервые.

А князь всё рассказывал и рассказывал.

Он ушел из дома, когда ему было семнадцать лет, и он слишком хорошо понимал, что отец попытается отыскать его и заставить сделать то, что было ему противно — поступить на военную службу. Выход был только один — покинуть Линарию. Что он и сделал, так же, как и мы, перейдя через Сежальские горы.

Но, по иронии судьбы, армейская служба настигла его и здесь — Антария тогда ввязалась в войну с Нурландией, и в солдаты вербовали всех молодых людей. Так Матео оказался на поле боя, где неожиданно для себя самого показал себя храбрым воином. А во время битвы под Деламаном он и вовсе совершил подвиг — в опасную минуту заслонил собой не кого-то, а самого короля Антарии. Тот этого подвига не забыл и приблизил юношу ко двору, где он и познакомился со своей будущей супругой — дочерью старого князя Алонсо.

— А что же твои науки? — спросила Лео. — Ведь ради них ты покинул семью. Ты, значит, так и не стал ученым мужем?

— Ну, почему же? — возразил он. — Стал. Я окончил университет в Анжероне, где особой любовью проникся к горному делу. А в княжестве моей супруги как раз были старые, почти не приносившие дохода рудники. Как видишь, мне удалось сделать их процветающими.

Супруга Матео скончалась пять лет назад, а детей у них не было.

— Я уже думал, что проведу остаток жизни одиноким сычом, — разволновался он, когда узнал про Андрэ, — а тут — такой подарок.

Он подробно расспрашивал меня об отце, и я с удовольствием удовлетворяла его любопытство. Говорить о родном Суреле было так приятно!

Мы только к вечеру вспомнили о бедном месье Наварро, и управляющий метнулся в полицейский участок, чтобы выпустить ювелира на свободу.

— Но зачем тебе понадобился драконий амулет? — полюбопытствовала Лео.

Матео только развел руками. Наверно, ему просто захотелось иметь вещь, которая попала в Антарию с его родины.

Мы отправились в Анжерон на следующий же день. Все свои шесть сотен золотых мы раздали особо нуждавшимся семьям моих учеников. Дядюшка произвел на меня впечатление честного и доброго человека, и я намеревалась поговорить с ним о том, чтобы он повысил зарплату тем, кто работал на его рудниках.

Столица Антарии произвела на нас шикарное впечатление. Не знаю, была ли она красивее Лимы, но уж точно не уступала той ни в лёгком романтическом флёре выходивших к морю площадей, ни в мощи взметавшихся к небу шпилей церквей, ни в буйстве красок садов и парков.

Княжеский дворец тоже был великолепен. И хотя я уже настороженно относилась ко всякой роскоши, я была рада, что у моего маленького сына появилась светлая спальня с уютной кроваткой, и мне уже не нужно было беспокоиться о том, что он останется голодным.

Всё свое свободное время я посвящала занятиям магией — не только иллюзорной, но и боевой. Дядюшка и сам оказался неплохим учителем, и нанял для меня преподавателей из магического университета. Ему нравилось о нас заботиться, и я не раз видела, как во время важных деловых встреч он безропотно позволял Анлрэ сидеть у себя на коленях.

Я была представлена королю Антарии как племянница Матео — что вполне соответствовало действительности. Правда, мне пришлось назваться Летисией — я не хотела, чтобы кто-то из наших новых знакомых знал мое настоящее имя и сопоставил меня с бывшей королевой Линарии.

У дяди Матео был не только титул, но и деньги, и расположение королевского двора, поэтому неудивительно, что ко мне было приковано внимание многих кавалеров, но всех их я старалась держать на расстоянии — я слишком хорошо помнила, как больно может ранить тот, кого ты пускаешь в свое сердце.

Время от времени до нас доходили новости из Лимы — сначала говорили о скором браке Этьена с принцессой Нурландии. Потом — о том, что их магия оказалась несовместимой, и помолвка была расторгнута. Не скажу, что я воспринимала эти известия спокойно, но я уже не плакала в подушку по ночам, и предпочла бы ничего не знать ни об Этьене, ни о его возможных невестах. Я не намерена была возвращаться в Линарию.

А потом заболел Андрэ.