44. Сладости

Барон нас не обманул — как только мы вошли в булочную мадам Донелли, я почувствовала себя ребенком. Внутри было светло и уютно. Казалось, что и столики, покрытые кремового цвета скатертями, и чайные сервизы, и цветы в вазах были сделаны из сахара, пастилы и сладкой мастики. Чего уж говорить про витрины?

Андрэ стоял перед расставленными на стеклянных полочках тортами, пирожными и конфетами, и глаза его были широко распахнуты.

Торговый день на площади еще только начинался, и в булочной было совсем мало народа. Я боялась, что Этьен привлечет к себе внимание, но нет — должно быть, никто и подумать не мог, что король может вот так, запросто, прийти в самую обычную кондитерскую.

Румяная женщина в белоснежном кружевом чепце и таком же переднике посмотрела на нас с улыбкой.

— Чего изволят господа?

Мы всё еще рассматривали витрину, не решаясь сделать выбор, и хозяйка стала предлагать сама:

— Может быть, попробуете эти поцелуйчики из взбитого с сахаром белка? Вам достаточно положить их в рот, и они рассыплются у вас на языке.

Она явно приняла нас за семейную пару. Я же, услышав одно только название пирожного, смутилась и покраснела.

— А может быть, десерт из жареных орехов с сахаром и фруктами? Или парфе из замороженных сливок с ванилью? Или мильфёй с клубникой — в нём целых тысяча слоёв тончайшего теста! Птифуры с десятком разных начинок! А вот нежнейшее бланманже! И крохотные канеле с карамельной корочкой! Или вишневое мороженое с теплым шоколадным соусом?

От одних только описаний я сглотнула слюну. А в глазах Андрэ появилось что-то похожее на панику — он явно хотел попробовать всё, но понимал, что не сможет этого сделать.

— Подайте нам парфе, три кусочка разных тортов на ваше усмотрение и, разумеется, мороженое, — сказал Этьен, догадавшись, что мы с сыном так и не сможем сделать выбор. — А всё остальное, что вы перечислили, упакуйте нам с собой.

— Будет сделано в самом лучшем виде, сеньор! — просияла мадам Донелли.

Мы сели за столик на выходившей на набережную террасе. Я чувствовала себя неловко и потому предпочитала молчать. А еще я ужасно боялась, что Этьен спросит что-то у Андрэ о его отце. И я впервые радовалась тому, что у сына еще не проснулась магия — а иначе, кто знает, вдруг Этьен сумел бы ее почувствовать.

Но мужчины беседовали на совершенно нейтральные темы — о кораблях и заморских странах, — и мое беспокойство отступило.

Я заметила во взгляде его величества, когда он смотрел на Андрэ, затаенную тоску — должно быть, в обществе маленького мальчика он особенно сожалел об отсутствии своих детей.

Я на мгновение представила себе, что было бы, если бы семь лет назад не случилось того письма о разводе и моего бегства. Наверно, мы бы часто вот так, втроем, гуляли по улицам Лимы, наслаждаясь свежим морским воздухом и посиделками в таких вот милых кафе. И выходили бы в море под парусом, чтобы полюбоваться закатом и дельфинами.

Я сглотнула подступивший к горлу комок и отругала себя за подобные мысли. Какой смысл теперь сожалеть о том, что уже недостижимо? И внимательность Этьена к моему сыну можно было трактовать совсем по-другому — всего лишь как способ войти в доверие к женщине, которая ему понравилась.

От одного этого предположения я сразу замкнулась в себе. Почти все десерты были съедены, и нам надлежало вернуться домой.

— Благодарю вас, ваше величество, за то, что уделили нам так много времени, — я постаралась, чтобы мой голос звучал и не слишком тепло, и не слишком холодно. — Но, право же, не стоило так баловать Андрэ.

Сын посмотрел на меня с укоризной, но я проигнорировала этот взгляд.

— О, это мне стоит благодарить вас, ваша светлость! — ответил Этьен. — Я давно уже не чувствовал себя таким счастливым. Если позволите, я отвезу вас домой.

Но я покачала головой:

— Не нужно, ваше величество. Наш экипаж ехал следом за нами.

Я позволила ему поцеловать себе руку и улыбнулась так, как улыбнулась бы любому знакомому мужчине — достаточно нейтрально, чтобы не возбудить никаких особых надежд.

Мы сели в свой экипаж, куда помощница мадам Донелли загрузила и огромную коробку со сладостями. Его величество стоял на тротуаре до тех пор, пока лошади не тронулись, и только тогда пошел к своей карете.

— Не правда ли, мамочка, его величество очень мил? — восторженно спросил Андрэ, повернув ко мне свою сияющую мордашку.

Я кивнула, но предпочла промолчать.

До площади Доблести мы добрались за несколько минут. Лакей помог нам выбраться из экипажа и забрал коробку, которую сын велел нести прямиком в столовую.

— Можно, мамочка, я позову на чай не только тетю Леони и тетю Велию, но и его милость, и мадемуазель Лауру? Уверен, они не пробовали и половину из того, что мы привезли!

Я взяла с него слово, что сам он воздержится от сладкого до самого вечер, и он, довольный, помчался в сторону флигеля.

— Вас ожидают, ваша светлость! — сообщил мне мажордом. — Его сиятельство граф Варгас сообщил, что прибыл из самого Анжерона, и я взял на себя смелость позволить ему подождать вас в библиотеке.

Главный маг Антарии! Значит, вот кого король Родриго прислал на переговоры с Этьеном!

Я почувствовала и страх, и любопытство, а потому не стала переодеваться, а отправилась прямиком в библиотеку.

Старый маг сидел в кресле с толстой книгой. Одной рукой он держал лорнет, а указательным пальцем другой водил по строчкам. При моем появлении он поднялся, и на его тонких бледных губах, едва различимых в белой бороде, появилась улыбка.

— Рад снова встретиться с вами, ваша светлость, — он отложил книгу и двинулся мне навстречу.

— А я очень рада, что в Линарию прибыли именно вы! — я сказала это вполне искренне. — Надеюсь, вы ждали меня не слишком долго?

— О, нет! — заверил меня он. — И в вашем доме отличная библиотека.

Мы сели в кресла у камина друг против друга. Я спросила, как прошло его путешествие и удобно ли он разместился в Лиме. Он коротко рассказал.

Все предписанные этикетом церемонии были выполнены, и можно было перейти к сути нашего разговора.

— Я прибыл в Лиму не один, ваша светлость, — сообщил граф, — а вместе с герцогом Гальярдо — именно он будет оговаривать условия будущего брака. Моя же задача — убедиться в магической совместимости его величества и ее высочества. Поскольку принцесса не может прибыть в Линарию, прежде чем договоренности будут достигнуты, эту совместимость мы проверим с помощью специального кристалла, который уже побывал в руках ее высочества, а сейчас до него должен будет дотронуться король Этьен.

Говоря всё это, он смотрел на меня так внимательно, что я смутилась.

— Вы ждете от меня какого-то отклика, ваше сиятельство?

Он знал мою тайну, и в его присутствии я сейчас почувствовала себя не вполне комфортно.

— А как вы сами думаете, ваша светлость? — прищурился он.

Я постаралась собраться с мыслями.

— Я не знаю, ваше сиятельство, раскрыли ли вы королю Родриго мой секрет. Мне показалось, что нет, и я вам искренне признательна за это. Если вы хотите спросить, не намерена ли я помешать браку Этьена и принцессы Кьяры, то мой ответ будет отрицательным. Я не собираюсь называть свое настоящее имя ни сейчас, ни когда-либо в будущем, так что вы можете не беспокоиться относительно той миссии, что возложена на вас вашим королем.

Он слушал меня очень внимательно, и когда я замолчала, то не сразу заговорил сам.

— Вы правы, ваша светлость, я не рассказал его величеству, кто вы на самом деле. Должно быть, вас это удивило — ведь я состою на королевской службе, а значит, должен отстаивать интересы Антарии. Поэтому позвольте объяснить мотивы моего молчания. Да, раскрой я эту тайну, многое бы переменилось. Но я слишком хорошо знаю, как большая политика влияет на жизнь самых простых людей. Я люблю своего короля, но я отнюдь не заблуждаюсь относительно его характера. Он пойдет на что угодно ради достижения своей цели. Узнай он, что маленький Андрэ — сын короля Линарии, кто знает, как бы он поступил? Быть может, алчность победила бы в нём благородство и доброту? Если бы ваш сын пострадал из-за моей болтливости, я никогда не простил бы себе этого. К тому же, я полагаю, что порой самые вроде бы незначительные события меняют ход истории целой страны. Кому, как не вам, ваша светлость, знать, что много веков назад убийство маленького принца привело к тому, что Линария лишилась магии почти на пятьсот лет. И я не хотел бы, чтобы что-нибудь подобное случилось с Антарией.

Мне захотелось броситься перед ним на колени, но он, поняв это, взмахом руки остановил мой порыв.

— Душа принцессы Кьяры чиста как слеза ребенка, и мне не хотелось бы, чтобы семейная жизнь ее высочества начиналась с чьей-то пролитой крови. К тому же, ваша светлость, я верю в судьбу, а значит, несмотря на наши желания и поступки, всё случится именно так, как должно случиться.

Мне показалось, что в эти слова он вложил какой-то свой, тайный смысл, и когда граф ушел, я еще долго размышляла об этом.