Глава 17. Поворот не туда

Спустя какое-то время выяснилось, что мы ехали вовсе не в столицу. На второй день Дамир неожиданно остановил карету, что-то сказал кучеру и выпрыгнул вместе с двумя саквояжами, велев и мне спускаться.

– В чем дело? – недовольно спросила я. – Мы едва ли в половине пути от Аранска!

– А нам в Аранск и не надо, – весело ответил кнес, впихивая мне в руки один из саквояжей. – Просто по дороге было. Пошли, нам не так уж и далеко. Тут отворотка на Рыбацк.

– Но заплачено… И вещи, мои вещи! Они уехали! – заикнулась было я.

– Вот пусть мои доброжелатели и ждут меня в Аранске, – ухмыльнулся Дамир. – А мне надо в Рыбацк! Не бойся, вещи доставят в целости по указанному адресу. А шмотки твои я переложил.

– Вы копались в моих вещах? – возмутилась я. – Это непристойно!

– А что, мужик мужику не может переложить часть одежды? – ухмыльнулся Дамир. – Кстати, твои записи я не трогал. Они в уехавших сумках.

Я гневно засопела, но сказать было нечего. В самом деле, лучше идти почти налегке, чем тащить на себе кучу багажа.

Я смутно представляла себе карту этих мест. Дорога проходила через один большой город – Славск, когда-то давно бывший столицей. А потом торговые пути оказалось удобнее вести ближе к северу. Там и заложили новый город. Про Рыбацк я слышала, но не могла упомнить, чем он известен: мало ли маленьких городков в Славии? Знаю только, что где-то рядом, на юге, торговый град Урух, где самая большая ярмарка Славии, а оттуда до земель кнеса Градского рукой подать.

Спорить с Дамиром – последнее дело. Пришлось проглотить свои возмущения и молча идти по траве вдоль дороги следом за кнесом. Мы свернули на боковой тракт – не такой большой, как главная дорога, но хоженый, утоптанный. Здесь и колеи от телег были, и травы нет. Не тропка, не лесная дорожка – полноценный проезд. Здесь легко можно было идти рядом, но я упорно плелась сзади. Я злилась, что хозяин не посвятил меня в свои планы, но понимала его предосторожности. Он поступил правильно. Чем меньше народу знают о его маршруте, тем безопаснее. Хотя от разбойников никуда не деться.

– Дамир Всеславович, – окликнула я мужчину. – Можно я задам вопрос?

– Спрашивай, – милостиво дозволил кнес.

– Вы не боитесь вот так в одиночку путешествовать?

– Почему в одиночку? Я же с тобой. А ты показал себя отличным бойцом.

– Случайность, не более, – машу я рукой. – Против пары взрослых мужиков я не выстою. Да и умею я только с шестом и чуть-чуть с мечом.

– А почему именно шест? – полюбопытствовал Дамир, замедляя шаг, чтобы я смогла его нагнать.

– Его с собой таскать не надо, – вспомнила я слова сестры Марии. – Сруби любое деревце, схвати черенок от метлы или лопаты – вот тебе и шест. А вообще длинный меч для меня тяжёл, для короткого я слишком высок, да и не продадут мне.

– Степная кривая сабля?

– Не пробовал, – вздохнула я. – Где её взять, такую саблю? Степняки своё оружие никому не продают. Вот франкская рапира мне по руке. Но опять же – в Славии её если и найдешь, то никаких денег не хватит.

– В Аранске будем – покажу тебе степную саблю, – пообещал кнес. – У меня есть, мне друг подарил.

– У вас есть друг-степняк? – изумленно спросила я. – Степь же со Славией не ведёт дел!

– Деточка, а откуда, по-твоему, в Славии кони, баранина и соль? – ехидно ухмыльнулся Дамир. – Откуда лучшие кожи и овчинные меха? Шерсть, хлопок, ковры и конопляные верёвки? У нас ведь только лён растёт, и пастбищ почти нет.

– Но ведь хан…

– А что хан? Хан нынче в степи грозен. Второго такого я не упомню. Очень разумный мужчина, истинный государь.

– Такое чувство, что вы его лично знаете, – пробормотала я.

– Может, и знаю, – согласился кнес. – А у тебя пожрать что-нибудь есть?

– Если бы вы меня предупредили, что мы с тракта свернём, было бы, – вздохнула я. – А так извольте добывать еду самостоятельно. И не надо так на меня смотреть – я несъедобный.

– Стёп, добудь мне зайца, что ли, – тоскливо вздохнул Дамир, кидая саквояжи на травку. – Или перепёлку.

– Я секретарь, – надменно ответила я. – Мне руки беречь надо. Яблоко хотите?

Яблоко Дамир хотел, но что ему, здоровому крупному мужчине какое-то яблоко, пусть даже и большое, и румяное? Долгожданный привал напомнил мне наше знакомство.

– Теперь я понимаю, отчего ваш Талли загнулся, – проворчала я, доставая из кармана горсть орехов. – С голоду и от усталости. Сколько вы секретарей сгубили, признавайтесь?

– Талли был первым, – покосился на меня Дамир. – И не с голоду он слёг, а от кишечного воспаления. Зато девиц я загубил немало.

Я хихикнула. Поглядите, какой соблазнитель! Сколько я уже на него работаю? Месяц? Что-то я не наблюдаю рядом никаких женщин – из тех, кого действительно можно погубить. Кроме меня, разумеется. Интересно, это был намёк? Кнес Ольхов намеревается меня соблазнять? Было бы забавно. Особенно отец бы смеялся. Да он и так поди в голос хохочет, читая письма от Дамира.

– Стёп, а тебе восемнадцать есть? – неожиданно спросил меня хозяин.

– Степану шестнадцать, – спрятала улыбку я. – А то вы не знаете?

– А тебе, рыбка моя молчаливая?

Я, повернувшись, взмахнула ресницами, на миг задержав взгляд на его губах – этому меня научила мадам Лиссо. На мужчин такой взгляд действует безотказно. Главное – вот так, вполоборота смотреть и губы чуть изогнуть. Вот и на Дамире сработало: глаза у него потемнели, будто штормовое море.

– Рыбке есть восемнадцать, – низким голосом сказала я, непроизвольно облизнув пересохшие губы.

Для своей комплекции не-оборотень Дамир очень быстрый. И очень горячий – всё же огневик. Он воспринял мой взгляд и слова как сигнал к действию – я, наверное, перестаралась. Только что я сидела спокойно, и вдруг он схватил меня за плечи и повалил на спину, накрывая собой. Его губы коснулись моих. Я оцепенела, испугавшись не столько его действий, сколько своих ощущений. В животе ухнуло как на качелях, задрожали руки, дыханье прервалось. Неплохо для первого поцелуя! Для настоящего первого поцелуя, разумеется. Невинные лобзания с юным лордом Ваенгом не в счёт.

Губы были горячими и твёрдыми, язык очень настойчивым. Богиня, он меня целует или хочет сожрать? Понимая, что я не смогу его одолеть, замерла на миг, позволяя ему больше, чем то, к чему я была готова, и даже запустила руки ему в волосы. Ощущения феерические. И мощный порыв ветра, в следующий миг буквально свернувший Дамира с меня, тоже был… феерическим. Особенно для не ожидавшего этого мужчины. Слова, вырвавшиеся у него при этом, я даже повторять не буду.

Я спокойно села, отряхиваясь. Злиться вообще не хотелось, наоборот, смех так и рвался из меня. Правильно мне Виктория говорила: мужчина обязательно клюнет на женщину, которая так близко к нему. Особенно молодую, красивую (что есть, то есть – я, может, и не первая раскрасавица, но и собой недурна) и в мужском платье. Правда, я понимала, что смех для Дамира может показаться оскорбительным, оттого я спрятала улыбку, уткнувшись лбом в колени. Потрясающее, надо признать, ощущение – осознавать себя как объект желания этого мужчины.

На моё плечо осторожно легла большая ладонь. Я вздрогнула от неожиданности.

– Рыбка, прости, – прошептал кнес Ольхов. – Я…

Он замялся, видимо, не понимая, то ли извиняться, то ли как-то замять ситуацию, а я ему помогла:

– Я не такой, Степан, – насмешливо продолжила я. – Я вообще-то по девушкам. Какой пассаж – я пытался поцеловать своего секретаря! Стыдно, Дамир Всеславович!

– Стыдно, – согласился мужчина. – Извини. Давай забудем и сделаем вид, что этого не было.

Эти слова отчего-то задели меня. Извинения – это хорошо, а забывать не надо. Надо думать обо мне по ночам, воображая всякие непристойности. Как я. Но не говорить же ему об этом! Такому только намекни – вмиг брак консумирует. И прощай, Стефа, твоя свобода! Обряд-то проведен всамделишный. Хоть и детьми мы были, а клятвы зачитали взрослые. Мне тогда было пять, а ему четырнадцать. Помню, в храме было пусто и гулко, и слова мои эхом отдавались в пространстве. Стоит только поддаться страсти, и на наших ладонях вспыхнут брачные метки. Дамир ведь не дурак, он сразу сложит два плюс два, и, боюсь, гнев его будет страшен. Он не терпит обмана. Так что как бы мне не хотелось с ним переспать – не время. Никуда он от меня не денется, и любопытство – совсем не повод прыгать в постель пусть и к собственному мужу.

– Забыли, – неохотно выдавила из себя я. – Пора в путь, господин Ольхов. Ночевать в лесу да еще с вами рядом я теперь опасаюсь.

– Щучий ты потрох, Стёпа, – кисло поглядел на меня Дамир. – Знаешь, как унизить. Не трону тебя, раз противен.

– Вы не в моём вкусе, – соврала я, желая ещё больше испортить ему настроение.

– А кто в твоём вкусе? – предсказуемо спросил кнес. – Аяз что ли? Этот мелкий косоглазый засранец вообще-то без ума от своей супруги, ничего тебе там не светит.

Я замерла, испуганно глядя на него. Он что, знает Аяза Кимака? Не просто увидел один раз, а знаком с ним? Уж очень небрежно, запросто он называет мужа Виктории по имени. А если он знает Аяза… то знает, и кто я такая? У меня аж пальцы похолодели от ужаса и кончик носа замёрз. Поглядев на мое лицо, Дамир тяжело вздохнул и протянул мне руку, помогая подняться.

– Я с Аязом с детства знаком, – неохотно пояснил он. – Он первый сын степного хана, при дворе не раз бывал.

– И насколько близкая у вас дружба?

– Про тебя он разговаривать отказался, – пожал плечами кнес. – Сказал, что чужие тайны не моего ума дело.

Я выдохнула, перехватила поудобнее саквояж и бодро пошагала по дороге. Через березовую рощу, мимо пшеничного поля, сквозь небольшой лиственный лесок мы вышли к реке, где уже толпилось несколько человек с котомками. К берегу медленно подплывал небольшой паром. Я затормозила.

– Я на этом не поплыву, – заявила я, останавливаясь. – Это же форменное самоубийство!

Паром был больше похож на огромный плот. У него даже бортиков не было, только невысокие бревнышки набиты по периметру. Весь он был залит водой и на вид совершенно не внушал доверия. Того и гляди перевернётся, погребя под собой жалкую кучку людей. А я ведь совершенно не умею плавать – реки Галлии не располагают к купаниям. Да и близ столицы купаться негде, а матушка дом покидать не любила, и я всегда была при ней.

– Поплывешь как миленький, – подхватил меня под локоть Дамир. – Паром два раза в день. Следующий только утром будет. Нам повезло, что ждать не придётся.

Меня откровенно трясло; я едва перебирала ногами.

– Дамир Всеславович! – взмолилась я. – Давайте лодку поищем! А лучше мост! Или брод!

– Может, зимы подождём? – ухмыльнулся кнес. – По льду перейдём!

– Отличный вариант, я согласен.

– Не дури, Степан, – толкнул меня в спину мужчина, заставляя сделать шаг на неустойчивую конструкцию. – Я рядом буду.

Утешение было слабое, особенно учитывая, что в щели между бревнами легко просматривалась мутная вода. Меня начало тошнить почти сразу же, как плот отчалил от берега. Я бросила саквояж и вцепилась в рубаху Дамира обеими руками, стараясь не смотреть по сторонам. Меня в этот момент совершенно не волновало, как это выглядит и что подумают люди, а подумать что-то похабное было легко. На родню мы ни капли не похожи – он, высокий блондин с широкими плечами и я, худой и длинный брюнет. Тем не менее, рука мужчины успокаивающе гладила меня по плечу, а сама я под пальцами ощущала, как колотится его сердце. Ботинки то и дело захлестывала вода, ноги были мокрые аж до щиколотки, но едва ли я это замечала. Чтобы хоть как-то отвлечься от охватившего меня ужаса, я глубоко вдохнула воздух и закрыла глаза.

Пах Дамир одуряюще – потом, пылью, травой и чем-то неуловимо свежим. Плот сильно качнуло, в животе ёкнуло – правда, не уверена, от качки или от того, что меня буквально впечатало в его тело. Голова кружилась.

– Мальчика укачивает, – пояснил Дамир кому-то. – Впервые на пароме. Не обращайте внимания.

Он прижал меня к себе свободной рукой, помогая удерживаться на ногах. Мне вдруг стало неважно, что там ходит ходуном под подошвами обуви, если можно было уткнуться носом в мужскую грудь и представить, что мы с ним одни. Может быть, даже танцуем… Паром пристал к берегу, содрогнувшись.