Глава 19. Хлебная биржа

– Итак, что мы ищем в этом городишке? – с любопытством спросила я хозяина, пытаясь не отставать.

Труднее всего мне давалась походка. Привыкшая в детстве к постоянным «широко шагаешь – штаны порвёшь», «девочка должна двигаться медленно и плавно», «ты принцесса, а не гренадёр на параде», я совершенно не умела быстро ходить. Чтобы успеть за стремительным Дамиром, я то и дело срывалась на рысь.

– Почему ты думаешь, что мы здесь что-то ищем? – рассеянно спросил мужчина, останавливаясь так резко, что я едва не врезалась в его спину. – Может, мы отдохнуть приехали?

– Вы вчера отдохнули, – не удержалась я от шпильки. – Можно двигаться дальше?

– Ревнуешь?

– Кто, я? Богиня с вами, господин Ольхов! Скорее восхищаюсь вашей выносливостью!

Да, номер по соседству оказался его. И возня там затихла далеко за полночь. Я, разумеется, не выспалась да ещё полночи проплакала, поэтому выглядела отвратительно помятой и сонной. Дамир же был бодр и доволен собой, едва ли не приплясывал. У-у-у, ловелас проклятый! Раньше меня совсем не задевало, что он расточал улыбки всем женщинам от младенцев в розовых чепчиках до древних старух, а сейчас я скрипела зубами, видя, как мой наречённый муж заигрывает с продавщицей готового платья. В небольшую лавку мы заглянули по дороге… по дороге куда-то.

Этот франт купил себе целых три белоснежных рубашки! Куда ему столько? У меня вот одна запасная, и мне хватает. А вот свежие штаны мне нужны, мои уже совсем ветхие. И то сказать – лет им уже прилично. Я в них ещё в Галлии по улицам бегала. Прехорошенькая смуглая продавщица, сверкая раскосыми черными глазами (в ней явно текла степная кровь), быстро подобрала мне несколько широких славских портков со сборкой под коленом и немедленно взялась за иглу, ушивая их в талии. Такие штанишки, чем-то напоминающие дамские панталоны, по летнему времени здесь носили молодые горожане. Люди постарше подобный срам не наденут; купца или владельца лавки представить в коротких штанах и вовсе немыслимо. А вот разносчики газет, всевозможные курьеры, зазывалы и даже некоторые извозчики – словом, все те, кто активно носился по городу, зарабатывая себе на хлеб с маслом, такие удобные вещи просто обожали.

Продавщица намекнула, что для вечернего променада местная «золотая» молодежь тоже теперь выбирает «бриджи», порой даже с кружевами по низу – по франкской моде. Мол, в тёплый летний вечер нет ничего лучше, как гулять по набережной в лёгком шёлковом наряде. Я только фыркнула в ответ: местные комары, несомненно, будут очень рады доступному пропитанию и голые лодыжки модников искусают в кровь. Комарья тут немеряно: дни тёплые, река рядом, за городом лес да болото. Для вечерних прогулок я предпочту портки подлиннее. Разболтавшись с черноглазой девицей, я и сама не заметила, как приобрела себе и короткие, и длинные штаны, тонкую батистовую рубашку и белые перчатки.

– Ума не приложу, зачем мне перчатки! – заявила я Дамиру уже на улице. – У этой девочки просто талант! Степняки – отличные торговцы.

– Эта девочка, между прочим, дочь степного хана, – просветил меня кнес. – Красивая, правда? Ума не приложу, как у такого страшилища родились столь симпатичные дети.

– Да, Аяз красавец, – не упустила случая поддеть славца я. – И эта… как её… Рухия тоже. А что она вообще забыла здесь?

– Её муж тут – человек хана. Здесь же хлебная биржа.

Я хлопнула себя по лбу – ну конечно! Самая большая в Славии хлебная биржа! Именно в Рыбацк ввозится окрестная пшеница, а уж далее она идет вверх по реке – в столицу, или вниз – в Степь. В Степи реку Волок именуют Кимрой. Земли здесь богатые урожаями, дождей достаточно, до столицы не так уж и далеко – по реке не больше суток пути. Оттого и город богат, и гостиница вечно заполнена – сюда купцы и перекупщики со всей Славии съезжаются.

– В таком случае, это ещё маленький город, – удивилась я. – А мог бы сравниться с Аранском, а то и перерасти.

– Это потому, что новую биржу построили не так уж и давно, – пояснил Дамир. – Подожди, ещё разрастётся. До этого здание было небольшое. Мы, кстати, туда и идем. Сейчас им проверку устроим, пусть побегают. А то больно нехорошие слухи ходят. Готовься, Стёпа, будет весело.

И Дамир вдруг расправил плечи, вскинул голову и прищурился надменно. Даже походка у него стала другой – величественной. Был обычный кнес, а стал сиятельный.

– Да вы оборотень, право слово, – вырвалось у меня.

Он только посмотрел на меня с еле уловимой насмешкой. Чеканя шаг, кнес Ольхов свернул на боковую улицу, ведущую вниз к Волоку и направился прямиком к высокому дворцу. Я думала, что это как минимум ратуша, но надпись на медной табличке возле входа гласила, что это Рыбацкая хлебная биржа. Площадь возле неё была сплошь уставлена подводами с зерном. Они стояли так близко друг к другу, что невозможно было идти между ними даже рядом, только поодиночке. Поднявшись по мраморным ступеням – отчего-то у здания был высокий фундамент – Дамир Всеславович уверенно толкнул резные дубовые двери и шагнул внутрь.

Здесь было шумно. Каких только людей не было внутри – и типичные деревенские кнесы в кафтанах и с бородами лопатой, и одетые по последней галлийской моде щёголи в пенсне и сюртуках, и здоровенные мужики в полурасстегнутых простых рубашках, и группа невысоких остроглазых степняков в длинных, почти до колен, расшитых жилетах. Суета здесь была как в муравейнике, и гул стоял такой, что услышать собеседника было невозможно. Я сразу же растерялась, принялась вертеть головой, но Дамир ухватил меня за локоть и потащил сквозь толпу. Он подошёл только к степнякам, сунул под нос кулак старшему мужчине с седыми коротко стриженными волосами:

– Я слежу за тобой, Хариз, – рыкнул он. – Вы у меня еще позавышайте цены! Не забывайте, что договор можно разорвать с любой стороны!

И попер дальше, раздвигая толпу, будто траву перед собой.

– Ты подумай, степняки нам цены на зерно диктуют! – возмущенно сказал он мне. – Псы косоглазые! Допрыгаются они, я им обратно их зерно заверну! И как только ухитрились! Каких-то десять лет назад они зерно покупали, а последние два года вздумали продавать! Что-то мне подсказывает, что этот их хан скоро всю хлебную торговлю под себя подомнёт!

– Всю не подомнёт, – возразила я. – Но кровь Славии попортит. А знаете, почему? Потому что вы слишком надеетесь на магов. А надо развивать технологию. Вот в Галлии магов куда меньше, поэтому галлийцы придумали маг-светильники, накопители, насосы, нагревательные котлы, наконец. А у вас по старинке отоплением столицы огневики занимаются!

– Умный очень? – остро взглянул на меня кнес Ольхов. – В технологиях понимаешь? Не слишком ли ты много знаешь для мальчишки из волости кнеса Градского? Может, ты еще и в банковских векселях разбираешься?

Я промолчала, потому что немного и разбиралась. Отец настоял на всестороннем образовании. Что ответить Дамиру, я не знала. Рано или поздно он начнет допытываться, кто я такая. Чего ждёт – непонятно. То ли играет со мной, как кот с мышью, то ли… не знаю… не видит от меня опасности. Галлия со Славией вроде как союзники и торговые партнёры, а вскоре ещё и династическим браком скрепят свои взаимоотношения, но шпионаж никто не отменял. Наши разработки тщательно скрывались. Я, к примеру, знала, что на одном из оружейных заводов несколько лет разрабатывают огнестрельное оружие наподобие франкских аркебуз, только более совершенное. Чтобы стреляло кучнее, заряжалось быстрее, весило меньше. Против магов с мечом бойца не поставишь, это бессмысленно. А вот что сделает маг против стрелка – большой вопрос. Кнес Ольхов занимался финансовыми преступлениями и не касался разработок, но и это очень важно. Я бы многое могла рассказать отцу, что послужило бы отнюдь не на пользу Славии.

Дамир толкнул большие, до самого потолка, двери и шагнул в следующий зал, где было гораздо тише. Здесь были столы, за которыми сидели мужчины в чиновничьих зелёных мундирах. На каждом столе лежала кипа бланков и стояла табличка с названием города или волости. Я отыскала глазами буквы «приграничная волость кнеса Градского». Стол был пуст. Странно! Там всегда хлеб выращивали! На вошедшего мужчину «конторщики» воззрились недовольно.

– Приветствую вас, господа! – радостно заявил Дамир. – Финансовая проверка! Не надо, не вставайте. Работайте, как работали!

На лицах людей отразилась самая разная гамма чувств: от возмущения и гнева до внезапного ужаса. Кто-то остался невозмутим, кто-то даже не поднял глаз, один седовласый мужчина с аккуратной бородой недовольно покачал головой. А вот брюнет за столиком у окна едва удержался, чтобы не соскочить с места. Я бы на месте Дамира проверку начала с него. Что написано на его табличке? «Приграничная волость Котова», ага. Сделала себе пометку в блокноте.

Оглядев зал орлиным взором, Дамир выбрал себе жертву и, подойдя к чиновнику из Аранска, вежливо попросил его уступить стол. Это был тот самый мужчина с острой бородкой.

– А предупредить было нельзя, Даро… господин Ольхов? – укоризненно попенял старик. – Ладно, я всё равно уже хотел на площадь сходить до телег.

– Сходи и Стёпу с собой возьми, – благосклонно кивнул блондин. – Пусть поглядит на зерно, авось заметит что интересное.

– Я покажу, что есть нынче интересное, – недобро усмехнулся бородатый дядька. – А там уж вы сами разберётесь, что к чему. Нынче у нас тут веселье.

– Знаю, – кивнул Дамир. – Я для того и приехал. Повеселиться…

– Похвально.

Я поплелась за мужчиной обратно на площадь, хотя предпочла бы остаться с Дамиром. Но хозяин велел – слуга исполняет.

– Зови меня Захар Саввыч, – мягко дотронулся до моего плеча бородатый. – А ты, стало быть, Степан. А по батюшке?

– Степан Кириллович, – ответила я, вертя головой. – Только зовите просто Стёпой, непривычный я к фанабериям.

– Ладно, – кивнул Захар. – Чтобы ты понимал, Стёпа, что тут происходит, начнем со степняков.

Мы подошли к телегам, в которых золотились горы отборного зерна: чистого, крупного, с приятным запахом солнца. На мой взгляд, тут придраться было не к чему. Я б такое и для Галлии взяла, хоть совсем в пшенице не разбиралась. К нам тут же подскочил невысокий светло-коричневый человечек с раскосыми глазами и черной короткой бородой: далеко не красавец. После Аяза и Рухии он показался мне похожим на обезьянку.

– Ай, дорогой! – громко сказал он. – Не стесняйся, смотри! Зерно лучшее, отборное, высший сорт! Нигде такого не найдешь! Пусть мне хан голову оторвёт, если обманываю тебя!

Я не удержалась. Тщательно вытерев ладони белоснежным платком, запустила руки в золотистую массу, пропустила сквозь пальцы, залезла по самый локоть: чтобы посмотреть, не насыпано ли снизу зерно похуже. Степняк щелкнул языком и подал мне ведро: дескать – так сподручнее будет.

– Хорошее зерно, – с хитрым прищуром сказал он. – Хоть всё перевороши.

Я ему верила.

– Почём? – коротко спросил Захар Саввыч.

– За пуд четыре серебрушки, за всю телегу два златых.

– Не жирно ли? – нахмурился бородатый. – Всегда за сотню пудов шесть златых брали, а у тебя сколько выходит?

– А ты сам посчитай, любезный, – не смутился степняк. – В телеге двадцать пять пудов…

– Э, ты мне голову не морочь! – взревел дядька Захар, вдруг превращаясь из столичного аристократа в деревенского кнеса. – Откуда двадцать пять пудов? Больше двадцати никогда не было!

– Мы торгуем честно, в отличие от ваших, – с достоинством ответил узкоглазый. – Не веришь – взвесь. Двадцать пять пудов, головой ручаюсь. Вот и выходит, что за четыре телеги – восемь златых. Всё верно.

– А у других шесть! А то и пять с половиной!

– Ну так иди у других покупай, – не остался в долгу степняк. – А на мой товар уж купец найдется!

– А и пойду! – плюнул на землю столичный чиновник. – Ишь, понаехали тут, рожи кривые.

Мне сделалось нестерпимо стыдно за поведение Захара Саввича. Разве можно так с людьми разговаривать? Это же совершенно гадко! Но степняк только усмехнулся, почесав бороду.

Я смущённо улыбнулась узкоглазому мужчине.

– Скажите, а вы Аяза Кимака знаете? – робко спросила я.

– А тебе зачем? – вдруг подобрался мужчина, сверкнув глазами.

– Родственник он мне. Супруга его Виктория – моя кузина.

Степняк внимательно оглядел меня – и лицо, и волосы, и фигуру, и кивнул, соглашаясь.

– И мать её знаешь?

– Тетю Милославу? – удивилась я. – Разумеется.

– Племянник мне Аяз, – по-доброму улыбнулся мужчина. – Его отец – мой старший брат. Значит, и ты – родня моя. Как звать-то тебя, родственник?

– Сте… Степан я.

– Семь за сто пудов, Степан, – кивнул торговец. – По-родственному. Милославу увидишь – привет ей. Прошлым летом очень они нам помогли с супругом. Пускай ещё приезжают.

Я кивнула, завертела головой – дядька Захар уже крутился у другой телеги, отчаянно ругаясь со светловолосым высоким парнем. Побежала к нему.

– Вот, Стёпа, глянь, – недовольно сказал он мне. – Зерно они продают, жулики!

Я глянула: со степным и не сравнить. Мельче, грязнее, с соломой какой-то.

– А сколько просят?

– Пять за сотню, – вздохнул Захар Саввыч. – Против восьми – существенная разница. А по сути в мельню – одна ерунда. Мука-то одинаковая будет.

– Только это вы ещё перебирать будете, – заметила я.

В зерне я не разбиралась совершенно, но тут даже мне ясно было, что у степняков товар лучше.

– Перебирать, – грустно согласился чиновник. – И тонкой муки с десяти мешков будет не четыре, а три с половиной. И всё равно пять златых – это вам не восемь.

– Так я уже на семь со степняком сговорился, – отвела я глаза. – Ну, так получилось.