Глава 21. Мужчина и женщина

Напиваться Дамир Всеславович изволил в одиночестве, наказав мне заниматься делами. Я не стала возражать, да и толку от моих слов всё равно бы не было. Уже заполночь загрохотали двери, заскрипели ступеньки, а потом за стеной раздался богатырский храп. Я невольно улыбнулась, откладывая любимое «самопишущее перо» (так его Дамир обозвал, не удовлетворившись словом «ручка»), которое теперь всегда носила с собой в кошеле, и потёрла глаза. Явился!

Заглянув к нему в комнату, покачала головой: блондин, уткнувшись лицом в подушку, спал поперёк огромной кровати прямо в сапогах. Голова же болеть будет! Едва вышло их стащить: хорошо, что он тяжёлый и не упал с кровати вслед за обувью. Не удержалась, дотронулась до его волос цвета пшеницы: действительно ли они такие мягкие, как кажутся? Погладила по голове, пропустила сквозь пальцы кудри, осторожно убрала их с высокого лба. Я никогда не видела его так близко. Оказывается, у Дамира длинные, почти девичьи ресницы рыжего цвета, горбинка на переносице и пухлые губы. Он и издалека хорош собой, и вблизи просто красавец. Едва удерживаюсь, чтобы не уткнуться носом в его шею и не вдохнуть запах – у Степана явно нездоровое влечение к своему работодателю.

Вспомнив о прислуге и хозяйке гостиницы, я с сожалением отступаю от своего наречённого супруга и тихо закрываю дверь. Уже наступил новый день, и вряд ли он будет лёгким.

До обеда Дамир подняться не смог, показательно стеная и требуя то нотариуса, то лекаря, а ещё велел мне немедля купить какую-нибудь ювелирную штучку (подороже, не мелочись!) для очередной актриски. Странно, он обычно цветами обходился, но приказ есть приказ. Нашла в лавке красивую брошь с изумрудами и отправила по указанному адресу.

Заодно пробежалась по городу, заглянув по дороге в редакцию «Рыбацких новостей» и помахав перед носом местных репортёров карточкой «вольного сотрудника Даньской Газеты». Мне эту карточку с превеликим удовольствием в Даньске выдали вместе с гонораром, уговаривая всенепременно вернуться. Поскольку письмо в Аранск о рекомендации назначения Градского советником сельского хозяйства было отправлено ещё вчера вечером, в газете назавтра выйдет большой материал о махинациях на хлебной бирже и о будущем смещении прежнего советника. Памятуя гнев Дамира после даньской статьи, имён называть не стала, только намекнув, что новый чиновник уже в летах и нынче в опале. Только дурак не догадается.

А после обеда всё началось по новой: бумаги, расчёты, проверка новых подвод с зерном. К слову, два представителя от волостей исчезли без следа, незначительно облегчив нам жизнь.

Рыбацк оказался городком совсем небольшим, но интересным. По чистым улицам бродили всяческой марки аферисты, брёвна, направляемые в степь, неведомым образом усыхали и сгнивали именно здесь, в женской тюрьме сидели сплошь праведницы (по их словам, разумеется), и даже в театре были свои интриги. Актёры, к слову, здесь оказались вполне достойные, (четверо из них были профессионалами, остальные – местные любители), а репертуар современный. История театра тоже представляла интерес: сюда вначале приехала прекрасная Соломея Лоскутова, некогда актриса Аранского большого театра, сбежавшая, судя по слухам, от какого-то высокопоставленного и очень настойчивого поклонника. Столичная дива вскружила голову богатейшему из местных купцов, вышла за него замуж и на его деньги построила для себя театр, где и играла до сих пор, уже очень престарелых дам.

С Соломеей мы вначале почти подружились, женщина она оказалась умная и весёлая, хотя и излишне уверенная в своей привлекательности. Ей уже перевалило за восемьдесят, но она называла меня милым юношей и сладким мальчиком, а потом и вовсе попыталась учинить надо мной возмутительное насилие. Дамир, услышав от меня пересказ событий, ржал даже не как конь – как стадо коней – и потребовал, чтобы я непременно рассказала о подобной ситуации в одном из романов.

Разгромив подчистую преступный мир Рыбацка, мы отправились в Славск, где было гораздо скучнее. В Славске, как оказалось, полиция не зря ест свой хлеб. Город большой, градоправитель энергичный и умный. Разумеется, и здесь находились нарушения, но всё больше по мелочи: торговля спитым чаем, разбавление хлебной водки водой (Дамиру это особенно не понравилось), мздоимство в местной школе благородных девиц.

Государев сын развлекался напропалую. Жизнь у него была очень весёлая и насыщенная событиями. Да и в удовольствиях Дамир себе не отказывал: ужинал в лучших ресторанах, несколько вечеров провёл в игорном доме, каждый вечер в его обществе появлялись новые дамы – одна другой краше. Я даже представить себе не могла, что в Славии имеется такое количество интересных женщин! Жёны банкиров и купцов, актрисы, лавочницы и куртизанки – все увивались вокруг красивого представительного блондина. Он даже не прилагал никаких усилий для их обольщения. Они сами находили его, сами пили с ним вино, сами намекали на продолжение вечера. Не сказать, что Дамир был от этого в восторге, но и особого сопротивления женщинам не оказывал.

Раньше я думала, что мужчинам живётся легко и свободно, что они сами выбирают свой путь, но теперь я понимала, что и их связывает множество условностей. К примеру, если к даме будет приставать какой-нибудь ловелас, она может выгнать его, может дать пощёчину, может закричать, в конце концов. А что делает мужчина, если на него начала охоту какая-то хищница? Только улыбается и скрипит зубами.

От женщины никто не ждёт особого ума или каких-то подвигов. Женщина может уставать и быть слабой. Признаться, меня больше всего угнетал темп жизни, заданный Дамиром. Я совершенно не понимала, как он может весь день работать, всю ночь пить и гулять, а на следующее утро как ни в чем не бывало ехать на очередную свою инспекцию. Я же, выспавшись досыта, плелась следом за ним в банк, в полицейский участок, в монастырское подворье и больше всего мне хотелось уже топнуть ногой и заявить: сегодня у меня выходной! Я хочу в театр, я хочу на званый вечер и вообще у меня в ботинке дырка! Богиня, да я просто хочу провести весь день в саду с книгой и не видеть ни расчётные ведомости, ни счета на соль и саржу. И самое сложное моё решение пусть будет касаться выбора платья!

***

Я в четвёртый раз вчитывалась в ряд цифр, искренне не понимая, для чего женскому монастырю нужны полдюжины степных жеребцов – потому что по такой стоимости купить можно лучших скаковых производителей. К слову, затраты на конюшню тоже явно были завышены, если они не строили конезавод, разумеется.

– Что у тебя? – раздался над ухом голос Дамира, заглянувшего в бумаги через плечо.

По телу прокатилась жаркая волна, в животе ухнуло. От его дыхания, щекотавшего мои волосы, кружилась голова. Ладонь, лёгшая на плечо, тоже не добавляла спокойствия. Словно случайно его большой палец гладил меня по шее, вызывая мурашки.

– Лошади, – наконец, выдавила из себя я. – Цена завышена как минимум вдвое.

– Лошади? В монастыре? – удивился Дамир. – Зачем им лошади, тем более степные?

– Вы меня об этом спрашиваете? – фыркнула я. – Скорее всего, воруют просто, и нет никаких лошадей. Или есть, но тягловые.

– Для чего вообще монастырю лошади? Даже обычные? Одна-две – куда ни шло, но полдюжины… Интересненько. Поехали, Стёпа?

– Куда, в монастырь? – пробормотала я, совершенно не понимая, о чём речь.

Думать я могла только о том, что его тело пышет жаром, как печка, а ладонь на плече жжет огнем. Больше всего мне сейчас хотелось откинуть голову ему на грудь и заглянуть в глаза. Не будь мы в кабинете градоправителя, который мы нагло оккупировали, и не сиди за соседним столом сам хозяин Славска, я бы, пожалуй, дозволила себе некоторые вольности, но сейчас пришлось прикрыть глаза и вникнуть в слова Дамира.

Его отчего-то заинтересовало это банальное несоответствие, он буквально «сделал стойку». Уже зная, что Дамир мог разглядеть аферу в совершенно невинном факте, я покорно кивнула головой и отправилась договариваться о карете. Можно было бы и верхом, но у меня были не те дни, чтобы трястись на лошади. Всё-таки в мужской одежде именно сейчас мне было очень неудобно. Если бы мы сделали пару выходных, я была бы просто счастлива, но увы: выходные для меня непозволительная роскошь. И без того радость, что женские неприятности не застали меня где-нибудь в почтовой карете.

Монастырь находится совсем недалеко от Славска, каких-то пара часов езды. Дамир хмурится, явно не понимая, почему нельзя добраться верхом, и я вижу, что стоит объясниться, пока он сам не стал расспрашивать.

– У меня к вам просьба, Дамир Всеславович, – решилась, наконец, я заговорить о волнующем меня вопросе. – Вы в следующий раз, когда придумаете менять планы, позаботьтесь о том, чтобы мой дорожный саквояж был среди наших вещей. Пожалуйста. Для меня это очень важно. Во-первых, там мои записи…

– А во-вторых? – с любопытством поглядел на меня мужчина.

– А во-вторых… – я отчаянно покраснела, но продолжила. – Вы ведь знаете мой секрет. Я всё же женщина, а у женщин организм устроен по-другому. В саквояже крайне необходимые мне вещи.

Дамир нахмурил брови и наморщил лоб. Было видно, что он не понимает.

– На случай женских дел, – сжалилась я над ним.

Краснеющий Дамир – зрелище восхитительное. У него даже уши заалели.

– Я понял, – пробормотал он. – Ты в случае чего сообщай, что тебе нужен выходной, ладно? Ты вообще очень выносливая… выносливый. Талли совсем за мной не успевал. Я привык, что он меня всё время притормаживал, если уставал. А ты молчишь – я и забываю, что тебе нужен отдых или там свободное время.

– Кстати, неизвестно, что будет дальше с вашим секретарём? – с облегчением перевела я тему. – Возьмёте его на службу, когда он поправится?

– Талли со мной почти восемь лет, – кивнул Дамир. – Разумеется, он вернётся ко мне. Пока будет работать в столице, а там поглядим. Признаться честно, с тобой ездить интереснее. Ты похож на меня – такой же дурной на голову.

– Вот спасибо! – ухмыльнулась я. – Давно мне таких комплиментов не делали!

Мужчина вдруг взглянул на меня острым взглядом, собираясь что-то сказать, но передумал. Меня же от его потемневших глаз бросило в жар. Так и ехали дальше молча: он смотрел на меня, я смущённо ёрзала. Попыталась дремать, но сразу подскочила: Дамир вытянул длинные ноги и коснулся моих голых лодыжек – наверняка специально, чтобы поддразнить. Потянулся, распустил ворот рубахи, расслаблено запрокинул львиную голову. Я сквозь ресницы наблюдала за ним, испытывая от этого странное удовольствие. Вот он поднял руку и взъерошил светлые волосы, которые давно нуждались в стрижке, а я словно ощущала их гладкость своими пальцами. Снова посмотрел на меня, закинул ногу на ногу, одернул рубаху, устало уронил руки на колени.

В карете душно, по моей шее стекают струйки пота. Я вытираю их ладонью, отчего глаза Дамира вновь темнеют, а губы сжимаются. От его странного взгляда во рту пересыхает, и я невольно облизываю губы. Дамир сдаётся и закрывает глаза.