Глава 22. Для чего монастырю кони

Монастырь Пресветлой матери был не менее монументален, чем Рыбацкий собор – я подозреваю, что их строил один и тот же архитектор. Стены здесь настолько толстые, что поверх них выстроена галерея, крытая бревенчатой крышей. Это не монастырь, а самая настоящая цитадель. Зачем такая крепость женской обители – понятия не имею, но полагаю, что в случае нападения она запросто вместит в себя всех жителей окрестных сёл. Вот только Славск в центральной части государства, и войн здесь отродясь не было.

– Если нас не пустят за ворота, я переодену тебя в женщину, – шутит Дамир, толкая меня в бок.

– Я бы на вашем месте опасался, что нас не выпустят, – острю в ответ я. – Вас особенно. Здесь, должно быть, толпа женщин, соскучившихся по мужской ласке.

– Тьфу на тебя, озабоченный, – фыркнул кнес Ольхов. – впрочем, не удивительно, в твоём возрасте все мысли только об одном.

– А вот и нет, – не осталась в долгу я. – Я вообще монах: с женщинами ни-ни. Они мне противны.

– А мужчины? – низко склонился к моему уху Дамир. – Мужчины не противны?

– Мне степняки нравятся, – шепнула в ответ я. – Красивые степняки.

Как я и ожидала, он тут же отодвинулся и гневно засопел. Всё же ревнует? Или я мечтаю о глупостях? Мне хочется нравиться Дамиру. Мне хочется… быть его женой. Мне хочется, чтобы он не смотрел на других женщин.

Дамир уверенно стучит колотушкой в большие деревянные ворота. Стучит громко и с явным удовольствием: ворота здесь выдержат таран, не то, что небольшой молоточек.

– Что нужно? – неприветливо спрашивает лицо неопределенного пола, выглядывая в маленькое окошечко.

– Финансовая инспекция, – радостно сообщает блондин, едва ли не потирая руки от нетерпения.

Нам, разумеется, не рады, но и препятствий не чинят. Открывают ворота, впускают внутрь, внимательно рассматривают перстень Дамира, на синем камне которого вырезан специальный знак. Я, не обращая внимания на толстую женщину в чёрном балахоне (это по летней-то жаре!), верчу головой: очень интересно, чем славский монастырь Пресветлой отличается от галлийского.

Двор здесь широк и чисто выметен, камнем не мощён, вокруг красивого здания с высоким крыльцом и острой крышей цветочки и кусты всякие. Монастырь? Я вас умоляю – это усадьба кнесова, как минимум. Монашки здесь, видимо, сладко живут. Вон же и пруд виднеется, и сад рядом с ним, где можно на ветках крошечные яблочки разглядеть. Государство внутри государства, не иначе. Мне очень хочется залезть на колокольню – наверное, вид оттуда будет феерический, и Славск, и Волок, и поля окрестные видны будут как на ладони.

Лицо неопределённого пола одето в мешковатую рясу в пол и белую косынку, хотя по виду оно на женщину похоже даже меньше, чем я. А вот молодая женщина, которой поручили нас сопровождать, выглядит невероятно привлекательно. Чёрная ряса совершенно непонятным образом обрисовывает изящную миниатюрную фигурку, простой верёвочный пояс подчеркивает талию. Из-под косынки выглядывает толстая светло-русая коса.

– Меня зовут сестра Милисента, – представляется монашка. – Настоятельница сейчас в посте и молитве, она не принимает. Я её замещаю.

– А вы не слишком молоды для такого ответственного поста? – отчего-то хмурится Дамир.

– У меня самое лучшее образование, – спокойно ответила женщина. – Я училась в льенском университете. Прошу вас, проходите. Сейчас я принесу вам домовые книги за прошедший год.

– И все счета на приобретение провианта тоже несите, – скомандовал мужчина. – И потом мы прогуляемся до конюшен, и вы расскажете, для чего вам кони.

Сестра Милисента поглядела на него с недоумением и захлопала ресницами: длинными, чёрными, обрамляющими изумительные зелёные глаза. Я сжала зубы, понимая, что она делает это специально, привлекая внимание Дамира.

– Кони? – растерянно переспросила женщина. – Степные кони? А у нас их нет.

– Как нет? – удивился кнес Ольхов. – А где же они?

– Мы сдаём их в аренду, – усмехнулась женщина. – Местным недорослям. Вы, наверное, не знаете, что здесь очень популярны скачки, но не все могут позволить себе приобрести действительно хорошего коня. Тем более, степного. И содержать его очень непросто: нужны специальные условия и корм. Мы выстроили конюшню, закупили степной овёс, ухаживаем за животными самым лучшим образом.

– И какая вам выгода? – замороченно мотнул головой блондин.

– Самая лучшая, – улыбнулась Милисента. – В долгосрочной перспективе кони окупятся уже через пару лет. Кроме того, в наших конюшнях уже сейчас можно оставить скакуна перед скачками, не опасаясь, что его отравят или убьют. И, конечно, на ежегодных больших скачках от монастыря всегда выступает представитель.

Дамир опустился на стул, качая головой:

– У меня совершенно не стыкуется монастырь и скачки, – признался он. – Чья это была идея, позвольте узнать?

– Матери настоятельницы, – быстро ответила женщина.

– Ладно. Степан, книги проверишь, – заявил Дамир властно. – Я пойду взгляну на конюшни. Сестра, покажите мне… всё.

Голос его стал столь бархатист и нежен, что я мгновенно обозлилась. Каков мерзавец! Кот мартовский! Козёл похотливый! Я, конечно, раскрыла книгу и даже старательно вглядывалась в цифры, но внутри всё бушевало. Послала же богиня мне жениха! Правильно я из дома убежала, правильно!

Цифры упрямо скакали перед глазами и странно туманились, но я не менее упрямо листала толстые тетради, впрочем, абсолютно не вникая в них. Тем не менее, вспоминая про интересовавший Дамира овёс, я выписала все данные, касающиеся его поставок, и даже заметила, что овёс закупают не только в степи, но и в приграничных волостях, и даже перепродают. Прав кнес Ольхов – слишком уж странные дела для женского монастыря. И монашки здесь слишком странные.

Блондин вернулся через три четверти часа один – румяный и весёлый. Я глядела на него с ненавистью. Невольно скользнула взглядом по рубахе, по поясу штанов. Одежда Дамира казалась в полном порядке. Он ловко выхватил из-под моих рук записи, пробежался по ним глазами и одобрительно кивнул.

– Собираемся, Степан, – довольно заявил мужчина. – Я узнал, что хотел. Наконец-то я всё понял!

Я хмуро кивнула, пряча глаза, сгребла в кучу свои бумаги и поднялась.

– Я готов.

– Отлично.

Дамир разве что не пританцовывал, до того у него было отменное настроение. А я только больше мрачнела от этого. Мы загрузились в карету, дождавшуюся нас, и тронулись с места. Неожиданно мужчина крепко ухватил меня за руку и затащил себе на колени.

– Рассказывай, – скомандовал он, утыкаясь носом мне за ухо, отчего сердце у меня заколотилось так, что дышать в тугой повязке стало больно. – Что случилось, пока меня не было?

– Ничего не случилось, – запротестовала я, ёрзая на его коленях, вяло пытаясь выбраться из его захвата.

Дамир отчего-то зашипел и прижал меня к себе ещё крепче.

– Ты злишься.

– Нет.

– Да. Или ты сейчас рассказываешь, в чём дело, или я буду тебя пытать.

– Интересно, как? – вскинула брови я, искоса взглянув в его лицо.

– Вот так, – ответил мужчина, разворачивая меня и прижимаясь губами к моему рту.

Я немедленно принялась вырываться и вертеть головой, уклоняясь от его губ, а когда он, растерявшись от моей ярости, всё же отпустил – отвесила ему звонкую оплеуху.

– Вот значит как? – холодно произнёс Дамир, потирая щёку. – Значит, совсем не нравлюсь?

– Брезгую, – прямо ответила я, тщательно вытирая губы. – Да и вам на сегодня хватит развлечений.

Блондин замер, удивлённо уставившись на меня, а потом его губы расплылись в улыбке.

– Ты думала, что я с этой… монашкой? – догадался он. – Правда? Я, по-твоему, такой герой-любовник?

– А то нет, – пожала я плечами, с облегчением понимая, что ошибалась. – Ты же ни одну юбку мимо себя не пропустишь!

– Так уж и ни одну, – добродушно проворчал кнес Ольхов, возвращая меня на свои колени и скользя по моей ноге ладонью, которая жгла даже сквозь ткань. – Они же сами, рыбка. А я дамам не умею отказывать. Хочешь, только твоим буду? Ни на одну не взгляну.

– Ты совсем дурак что ли? – удивилась я. – Зачем мне это нужно?

– Ну… – протянул, не смущаясь, Дамир. – Потому что я тебе нравлюсь?

– Да с чего ты взял такую глупость! Я же говорила, какие мужчины мне по вкусу!

– Ага, косоглазые брюнеты-коротышки, – пробормотал мужчина, запуская пальцы в мои волосы и притягивая мою голову к себе так близко, что наши носы соприкоснулись. – Что же ты ещё со степняками не снюхалась?

– А я снюхалась. Хариз меня за своего сына сватал, – выдохнула прямо в губы мужчины я и закрыла глаза.

– Он покойник, – прошипел Дамир и принялся целовать меня.

Теперь я не сопротивлялась, напротив: с нетерпением приоткрывала губы, скользила языком по его языку, позволяла комкать свою рубаху и гладить обнажившуюся спину. В конце концов, когда у меня ещё выпадет возможность научиться поцелуям? Во всяком случае, мне казалось, что я только поэтому поддаюсь этим сильным рукам и запрокидываю голову, чтобы хоть немного схватить губами воздух.

Карета подскочила на кочке так резко, что я клацнула зубами и не свалилась только потому, что Дамир крепко меня обнимал. Мы отпрянули друг от друга, внезапно осознав, что дальше не едем, и мужчина, выругавшись, извлёк из сапога длинный кинжал. Я прикусила губу, встревоженно глядя на него.

– Сиди и не высовывайся, – скомандовал он, осторожно выглядывая в маленькое окошко. – Я справлюсь.

– Видел я, как вы справлялись, – проворчала я, поправляя рубаху. – Потом пришлось рану штопать.

– Стёпа, это приказ, – понял меня Дар.

– Плевать, – хладнокровно ответила я, разминая кисти. – Эх, шеста нет.

В окошко постучали, явно намекая, что пора выходить. Блондин поглядел на меня так, словно собирался сказать какую-то душещипательную ерунду, но я не позволила ему этого сделать, просто открыв дверь со своей стороны и выпрыгнув наружу.

– Не понял, – раздался с другой стороны растерянный голос Дамира. – На нас что, не напали?

– Богиня с вами, кнес, – удивился кучер. – Крепление колеса слетело. Проклятые ямы! Пособите, надо починить.

– Да чтоб тебя, – уныло вздохнул Ольхов. – А я-то думал! Ведь должны были напасть! Это ведь было совершенно логично. Эй, Стёпа! Отойди от кареты, я сам подержу. Вообще сядь на травку и жди.