Глава 23. Овсяные войны

– Может, вы всё же расскажете мне, при чём здесь овёс? – спросила я у Дамира. – И почему именно степной? Ведь дело в овсе, да?

– Нет, не расскажу, – ответил кнес Ольхов. – Потому что тебе этого знать не положено. Это дело секретное, Степан.

– А я клятву давал, – напоминаю я. – К тому же, если я буду знать, в чём дело, то смогу помочь.

– А если не будешь – то никому не сможешь рассказать, – мотнул головой блондин. – Стёп, не лезь в это дело.

В голосе его сталь, и мне приходится отступить. Но не сдаться – я же дочь Кирьяна Браенга! Не хочет говорить – докопаюсь сама. В конце концов, я ведь прекрасно знаю, что вечера кнес Ольхов проводит в «Пьяном льве», а назавтра у него и вовсе билеты в оперу. Еще накануне я отчаянно ему завидовала, а сейчас только и ждала, когда он покинет номер.

Он на редкость хорош собой в расшитом кафтане чистого серого цвета, белоснежной рубашке с жабо и узких брюках. Волосы уже отрасли, но никто не осмелился бы сказать, что он женственен. Я снова злюсь, понимая, что в оперу он идёт не в одиночестве, и сегодня какая-то дама будет зарываться в эти светлые мягкие волосы пальцами, подставляя ему губы и плечи. Впервые в жизни я разрываюсь на части: мне хочется испортить ему вечер так, чтобы он вообще остался в гостинице, и в то же время я собираюсь покопаться в его записях, что решительно невозможно, если он немедленно не отправится в оперу.

Комната у Ольхова заперта на ключ, но замок столь примитивен, что легко открывается шпилькой. Здесь темно, только свет фонарей с улицы освещает стол, постель и несколько стульев. На спинке одного из них висит шейный платок: не удержавшись, я хватаю его и зарываюсь в него носом, а потом, воровато оглянувшись, засовываю за пазуху. Зачем он мне, я и сама не знаю. Маг-светильник от резкого движения вспыхивает ярче солнца, разгоняя дрожащие тени. Я спешно гашу его, забирая избыток магии. Остаётся лишь тусклый свет.

Я уверена, что нужные мне бумаги здесь, а не в кабинете. Вопрос в том – где? Под кроватью? В столе? В личных вещах? Я распахиваю шкаф Дамира, в очередной раз поражаясь количеству одежды. Государев сын, прибывая в город с одним лишь саквояжем, обычно покупает себе новые наряды в таком объёме, что и в несколько сундуков они не поместятся. Кнес Ольхов предсказуем: бумаги, перевязанные узкой коричневой лентой, находятся под стопкой кальсонов. Хм, надо перепрятать свои дневники. Я сажусь на пол, потроша стопку: и всё же, как связан овёс с долговыми расписками от кнесов? Здесь же и мой лист с данными из монастыря – значит, я на верном пути. Овёс из Степи. Список мельниц. Данные по булочной из Даньска: закупка овсяной муки. Тут же долговые расписки нескольких купцов – сомнительные. Проигрыш в карты – самая понятная из них. Остальные просто гласят, что взял в долг. Ещё пара дарственных на дом и кусок леса. И мельницу – что отмечено особым значком. Заключения лекарей – а вот это неожиданно! Купец Иван Калинин, потеря памяти вследствие удара по голове в пьяном виде. Тот же самый Калинин должен почти две сотни злотых – кому? Ага, кнесу Рыжакову. Откуда мне знакома эта фамилия?

– И всё же при чем здесь овёс? – пробормотала я, вглядываясь в прочие бумаги. – Не понимаю!

– Овёс здесь совершенно ни при чём, – раздался из дверей спокойный голос Дамира Всеславовича.

Я дернулась от неожиданности, рассыпая письма, и испуганно уставилась на блондина, лениво прислонившегося к косяку и наблюдающего за мной. Осторожно, не отводя от него глаз, ощупью собрала все бумаги и дрожащими руками похлопала по ним, складывая в ровную стопку.

– А как же опера? – глупо спросила я, пытаясь разыскать ленточку.

– Я передумал, – усмехнулся мужчина. – Знал, что ты так просто не успокоишься. Молодец.

Я заморгала, не понимая, смеётся он надо мной или хвалит всерьёз. Дамир же запер дверь, в пару широких шагов пересёк комнату и сел на пол рядом, вынимая из моих ослабевших рук бумаги.

– Так что с овсом? – поинтересовался он. – Какие твои предположения?

– Овёс вовсе не овёс?

– Почти угадал.

– Это шифр такой, да? Слово «овёс» подразумевает контрабанду? Из Степи? Нет, не так. Среди овса что-то переправляют? Оттого и кони степные, чтобы овёс покупать оттуда?

– Молодец, близко.

– Но что есть в Степи? – задумалась я. – Кони? Соль? Пшеница? Овцы? Красивые степняки?

– Стёпа! – в голосе блондина угроза. – Не отвлекайся.

– Ладно, – кивнула я. – Тем более мужчину в мешке с овсом не спрятать и овцу тоже. А соль и так в свободной продаже. А что можно спрятать? Что-то маленькое… драгоценные камни? Золото?

– Эх, Стёпа-Стёпа! Причём тогда долговые расписки?

– Ну… купцы покупали драгоценные камни в долг? Да нет, бред! Зачем им это нужно! Дамир Всеславович! Я сдаюсь!

– Ладно, – вздохнул блондин. – Расскажу как есть, ты ведь всё равно не отстанешь. Началось всё со странных сделок…

Кнес Ольхов вовсе не финансовый инспектор. Как я и догадалась, он, по сути, коллега Кирьяна Браенга – расследует всякие странные происшествия. Началось всё с жалоб от купцов: им предъявляли долговые расписки, абсолютно точно написанные ими – но они не помнили, при каких обстоятельствах. Вначале на эти происшествия и внимания не обратили – мало ли что купцы могли по пьяни написать, да и случаи были действительно единичные, и суммы небольшие. Но потом Дамиру о подобном конфузе рассказал один из его «агентов», и это насторожило Ольхова. Своим людям он доверял. «Опоили,» – решил он и заставил человека вспомнить все последние встречи и передвижения. Приятель пил с женщиной – неудивительно. А вот с какой именно, он вспомнить не смог, и это пугало. Судя по общему самочувствию и полной потере целого дня из памяти, купца не просто опоили каким-то дурманом – в конце концов, подобные случаи нередки – а чем-то принципиально новым.

Дамир начал расспрашивать знакомых медиков, даже послал письма в университеты Льена и Франкии, но никто не знал, что это могло быть за вещество. И тогда он отправился в Степь – потому что это было единственное место, где знахари лечили травами. Ему довольно быстро улыбнулась удача – действительно, в Степи есть определённое злаковое растение, из которого делают обезболивающие отвары, в основном, для рожениц и тяжелораненых. Растёт оно близ источника воды, редким не является, специально его никто не сеет. Внешне похоже на овёс – несведущий человек легко перепутает.

Дамир всё-таки дружит с Аязом. Как бы меня ни пугал этот факт, но эти двое – в отличных отношениях. Именно поэтому Ольхова не только пустили в Степь, но и всё рассказали. Он был гостем, и гостем почётным. Мне очень любопытно, как в Степи принимают гостей, но я сдерживаюсь и не задаю глупых вопросов. Славцев на территориях степного хана можно пересчитать по пальцам. Кроме Виктории и её родни никого нет. Подозревать в чём-то лорда и леди Оберлинг – глупо. Не из тех они людей, которые способны на подлость, да и в деньгах не нуждаются. Кнес Градский, прозванный в Степи Тэлке? Этот может всё, но опять же – он овёс не покупает, а, напротив, продаёт. Да и не особо он разъезжает по стране. Не с руки ему купцов обманывать.

– Почему вы исключаете кого-то из степняков? – спросила я. – Им ведь проще всего эту аферу провернуть. Они же на хлебной бирже… Так вот оно что! Вот какие дела у вас с Харизом!

– Именно. Сону – так называется этот злак – могут везти из Степи. А могут и не везти. А может, я и вовсе не на то думаю. Ловля на живца тоже не дала никакого результата: ни одна соблазнявшая меня дама мне расписки не предъявляла.

– Но ведь это не значит, что их нет, – справедливо заметила я. – Просто они могли ещё не всплыть.

– У меня не было таких дней, когда я себя не помнил, – отмахнулся Дамир. – Я ведь даже не напивался ни разу.

– Уверены? – остро взглянула на него я. – А тот случай в Рыбацке?

– Какой случай в Рыбацке?

– А ну-ка вспомните, с кем вы пили после инспекции на хлебной бирже?

– А я пил? – с недоумением спросил Дар. – Вроде пил, да. Но ведь не до полусмерти! Я ведь сам, своими ногами пришел.

– А с кем пили?

– Со степняками… вроде. Ты, кажется, прав, Степан! Но расписок точно не было!

– А брошь? – вдруг вспомнила я.

– Какая еще брошь?

– Ну с изумрудами. Вы ж еще сказали, чтобы я не мелочился и выбрал самую дорогую.

– Я обычно посылаю дамам букеты, – тихо сказал Дамир. – Каждой драгоценности дарить – не напасёшься.

– Я вам так и говорил, но вы ответили, что моё дело – исполнять приказания, а не спорить с кнесом.

Дамир тяжело вздохнул и вдруг захохотал.

– Меня развели как мальчишку, – бормотал он. – Я даже представить себе не мог! Действительно, какие расписки! Это… очень изящно! И знаешь, я бы даже не заметил, что отправил какой-то женщине брошь. Подумал бы, что спьяну растрогался? и уж точно не стал бы думать об этом.

– Итак, что мы имеем, – подвела итог я. – Некто, скорее всего, группа людей, среди которых есть одна или несколько женщин, производит какое-то вещество, одурманивающее разум человека. Женщина добавляет это в вино и каким-то образом заставляет человека совершить определенные действия, о которых одурманенный впоследствии забывает. При этом есть вероятность, что это вещество производят из соны, которую привозят в Славию степняки среди овса. Люди, затеявшие эту аферу, умны и наблюдательны. К каждой жертве они находят подход. Уверена, что обманутых гораздо больше – не все поднимают хай из-за сравнительно небольших сумм, к тому же не все хотят неизбежных вопросов. Что я думаю: это всё глупо и мелко. Обманывать купцов, выпрашивать брошки, рисковать из-за пары сотен златых – совершенно бессмысленно. Не тот масштаб.

– И я так думаю, – одобрительно кивнул Ольхов. – Вопрос в том, что эти господа задумали. Если просто банк ограбить – это ерунда. А вот если кого-то из своих на должность назначить, это серьёзнее.

– А почём вы знаете, что уже не назначили? – резонно спросила я.

– Кого? Из советников все на месте. Градоправителей больших городов я знаю лично. Судьи и полицейские начальники все проверяются.

– Жён проверьте, – посоветовала я. – Вдруг кто женился за последний год как-то скоропостижно…

– Скоропалительно.

– Один бес, – махнула рукой я. – Женщина с таким веществом мужчиной вертеть сможет как хочет. А вообще, я бы на их месте замыслила что-то масштабное: ограбить государеву казну или вовсе государя свергнуть.

– Государя-то зачем? – удивился Дамир. – Кому это надо?

– Наследникам? Даромиру и этому как его… младшему…

– Володимиру, – напомнил старший наследник. – У Володимира мозгов не хватит, а Даромир в этом не замешан.

– Уверены, что не замешан? – усмехнулась я. – А за Володимиром может кто-то стоять? Я бы на вашем месте кнесов проверила всех. Многим нынешнее положение дел не нравится.

– Ты-то откуда знаешь?

– Так с людьми разговаривать надо! Всегда есть недовольные. К тому же почти все в Славии считают, что Степь слишком много воли имеет.

– Да пошли они! Степь – отдельное государство и наш союзник. Причем очень честный союзник.

– Ой, да прямо! – фыркнула я. – Ещё скажи, что степной хан не способен на обман или хитрость!

– Понимаешь, рыбка, – мечтательно закинул голову Дамир, притягивая меня к себе. – Таман-тан не просто ненормальный, а ненормальный с принципами. Он никогда не сделает ничего, что может разочаровать его шабаки.

– Кого? – изумилась я.

– Шабаки – женщину всей его жизни.

– Жену что ли? Да, я слышала, что он вопреки всем традициям ограничился одной женой, но чтобы так вот пафосно… женщина всей его жизни!

– А вот и не жену! Его шабаки – леди Оберлинг.

– Кто-о-о-о? – не поверила я. – Да иди ты! Шутник нашёлся!

Чтобы леди Милослава – да любовница хана? Не смешите меня! Леди Милослава никогда до такого не опустится! Эта женщина – образец добродетели, эталон галлийской леди! На неё все равняются! Даже моя мама считает, что леди Оберлинг идеальна во всём, а уж она в этом разбирается. Я даже всхлипнула от возмущения.

– Да ты спишь уже, – заметил Дамир. – Иди ложись. Ночь давно. Или со мной останешься?

– У меня своя комната есть, – пробормотала я, с трудом поднимаясь. – Доброй ночи, Дамир Всеславович.