Часть 2. · Глава 26. Возвращение

– Ты очень красивая, Стефания, – ласково улыбнулась мама, промокая глаза белоснежным кружевным платочком.

– Я или платье? – рассеянно спросила я, совершенно недовольная своим отражением.

Выглядела я… как принцесса. Воздушное белое платье, тончайшая талия (корсет затянули так, что я едва могла дышать, зато грудь при каждом вздохе колыхалась в низком декольте), расшитый бриллиантами лиф, прикрытые кружевом плечи… На чуть отросших темных волосах единственное украшение – венец Браенгов. Старинный артефакт рода, по преданию, приносил невесте счастье в браке. Поговаривали, что если невеста его наденет, а жених окажется недостоин её, свадьба не состоится.

Столько раз женщин нашей семьи воровали, порой даже и со свадьбы, что я верила этой легенде. Но не опасалась ни капли: ни у кого не было такого защитника, как Кирьян Браенг. Мой отец никому и никогда не позволит меня обидеть. Признаться, я боялась совсем другого.

Во-первых, узнать в той нимфе, которая отражалась в зеркале, секретаря Степана было весьма затруднительно. Матушка постаралась на славу. Выщипанные брови, нежная, будто светящаяся изнутри, кожа, незаметно подкрашенные глаза, пухлые алые губы – я никогда не была столь красива. Дамир когда-то мне сказал, что её величество Бригитта – красивейшая из женщин Галлии, а дочь её – дурнушка. Что ж, сейчас назвать меня дурнушкой никто бы не осмелился. Богиня, сколько притираний извела на меня мать, добиваясь, чтобы с щёк сошел вульгарный загар, а кожа стала нежной и бархатистой, как у младенца! Сколько кашиц из трав и магических шампуней втирала в мои волосы тетушка Милослава, дабы они отрасли хотя бы до плеч! И какого беса я, спрашивается, столько заплатила цирюльнику?

А во-вторых… Даромир Велеславович, несомненно, будет в ярости. Уж как он отбрыкивался от этого брака, как отговаривался! И про все посулы отцовские вспомнил, и про отсрочку обещанную, и на честь давил. Не хочет мой пресветлый кнес жениться. Полгода отец добивался исполнения его слова. Полгода я терпеливо жду бракосочетания и, что уж там, тоскую и молюсь за него пресветлой матери. Он называл меня рыбкой, и как рыбак, подцепил на крючок. Сердце моё принадлежит Даромиру.

– Платье – лишь оправа для бриллианта, – несколько пафосно сказала мама. – Ты гораздо прекраснее любого платья.

– Скажи об этом Даромиру, – хмуро ответила я. – Он за этим платьем едва ли меня разглядит. Для чего столько блеска?

– Ты единственная принцесса в Галлии, – сказала мама. – Приходится соответствовать.

Я попыталась грустно вздохнуть, но вместо печали получилось что-то зазывно-развратное, учитывая, как вздрогнула и напряглась моя грудь в вырезе, обычно весьма скромная. Гм, а от этого платья есть толк! Я попыталась чуточку подтянуть вырез, но это было совершенно бесполезно.

– Стефа, декольте такое и должно быть, – осторожно заметила мама.

– Меня оно смущает, – призналась я. – Все будут пялиться. Я не привыкла к таким нарядам. Я вообще к мужскому вниманию не привыкла. В монастыре мужчин не было, сама понимаешь.

Её высочество покаянно опустила голову, как будто монастырь была её идея, а не папина.

– Стефа, – робко сказала она. – А ты вообще знаешь, что происходит в супружеской спальне?

Я с ужасом посмотрела на нее. Как ответить? Скажу, что знаю – будет скандал. Скажу, что нет – лекция о благочестивом поведении.

– Только теоретически, – пробормотала я. – В монастыре такого не преподавали. Но мне Ви рассказывала, что это не страшно.

Мама поморщилась: хотя Аяз Кимак одевался по франкской моде, вёл себя чрезвычайно учтиво, а вдобавок имел ценный дар и прекрасное образование, мама его считала дикарём и подобному родственнику была совершенно не рада.

– Главное, не кричи и не сопротивляйся, – наконец, сдалась её высочество. – Твой муж, кажется, опытный мужчина и наверняка побережёт тебя и подождёт с супружеским долгом.

Теперь уже хмурилась я. Он-то, может, и подождёт. А я бы предпочла не тянуть кота за хвост. И так кучу времени из-за его упрямства потеряли.

***

Убежать от Дамира оказалось на удивление просто. Помощь строптивой девицы пришлась весьма кстати. Она отлично знала столицу и мигом вывела меня по каким-то переулкам к дому торговца специями Ксандру Ковалю – одному из тех людей, кто периодически посылал моему отцу записочки со всякими глупостями. Господин Коваль, поняв, кто перед ним, шокирован не был, из чего я сделала вывод, что осведомитель он хороший и с отцом отношения поддерживает исправно. Благодаря его содействию я в тот же день уехала из Аранска прямиком в Галлию, домой. Бажена осталась у торговца ждать моего триумфального возвращения в Славию. Я обещала взять её к себе горничной, а её младшим братьям и сёстрам – образование. У неё была ещё больная мать, но тут уж всё, что я могла посоветовать – это разыскать Аяза Кимака. Возможно, он сможет её вылечить. В целом Бажена показалась мне умной и сильной девушкой, которая действительно изо всех сил пыталась выжить.

Господин Коваль предоставил мне новые документы и подорожные – уже подписанные. Он меня ждал, хоть, возможно, и не столь рано. Я ж говорю – мало кто сможет перехитрить Кирьяна Браенга. Каким чудом мне вообще удалось сбежать? Сам ли отец позволил, или всё же я оказалась достаточно проворна?

Домой меня везли хоть и не под конвоем, но под неусыпным присмотром. В дилижансе, кроме меня, было всего два человека, и оба, я подозревала, были так или иначе связаны с ловчей службой. А я и не собиралась ничего вытворять. Просто ехала себе спокойно и отдыхала, что не нужно прятаться и скрываться. Всё же быть мужчиной очень утомительно. Женщине живётся куда проще. Ей подают руку при выходе из кареты, укрывают зонтом от дождя и никто не ждёт, что если у кареты сломается ось, женщина будет помогать её чинить. Жалела я лишь об одном – интрига с овсяным дурманом пройдёт мимо меня. Ничего, Дар умный, он справится. Будет ему, чем время скоротать до свадьбы.

Галлия была, как всегда, неприветлива. Первый месяц осени там обычно неласков. Проливные дожди, серое небо, на дорогах – грязь и лужи. Едва выглянет солнце, разгоняя тучи – тебя атакует мошка. На первой же станции пришлось купить плащ и завернуться в него. После дилижанса я пересела в карету службы безопасности, маленькую, но удобную.

Меня никто не встречал во дворце, словно я и не уезжала на четыре года и добрых три месяца. Никаких объятий или восторженных возгласов я и не ждала, но уж выйти навстречу – разве я этого не достойна? Слуги сообщили, что отец, как обычно, в отъезде, а её высочество уже спит. Мне ничего не оставалось, как проследовать в свои комнаты, принять ванну и лечь в роскошную постель с балдахином, от которой я совсем отвыкла.

Ночная сорочка оказалась мне узка в груди. Матушка всегда настаивала, что одежда, даже и для сна, должна подчёркивать изящество фигуры, облегать, льнуть к телу. Моя теперь льнула как-то очень сильно. Накинув шёлковый пеньюар, я решительно отправилась в спальню её высочества, намереваясь попросить у неё пару предметов гардероба.

Уже взявшись за ручку двери, я замерла в испуге: из комнаты доносились совершенно недвусмысленные звуки: стоны, вздохи и жаркий шёпот. Кровь бросилась мне в голову, в глазах потемнело, меня охватил гнев. Как она смеет, замужняя женщина, приводить любовника прямо в супружескую спальню! Всякого я ожидала от матери, но не думала, что она способна на откровенную подлость! Некоторое время я сомневалась, не ворваться ли мне с криками «Неверная, как ты могла?», но это больше смахивало бы на дурную комедию. Кусая губы, я осталась в гостиной, повернув кресло так, чтобы видеть дверь спальни. Есть, конечно, шанс, что любовник покинет её комнату через окно, но возраст у матушки уже не тот, чтобы творить подобные глупости, да и сложно представить, как мужчина, лезущий по стене, может снискать её расположение.

Неслышно погасли маг-светильники, больше не замечая меня – они вообще бесшумные. В комнате было темно, только луна светила в окно – круглая как маг-светильник. Хорошо, что оборотневая кровь во мне слаба: я почти не реагирую на лунные причуды. Полнолуние или растущий месяц – мне совершенно безразлично. Я могу быть злой в любое время. В темноте мамина гостиная окрашивалась в глубокие синие тона – матушка любила всё снежно-белое или бледно-голубое. В её комнатах – будто в зимнем царстве. Даже клавесин, который использовался здесь только для красоты (на нем стояло несколько статуэток и серебряный подсвечник) был покрыт белой эмалью, спрятавшей под собой благородное красное дерево. Белыми были ручки кресел, стол и стулья. Диван был оббит бледно-голубым муаром. Наверное, я тоже была в масть – в белой сорочке, в белом кружевном пеньюаре и сама бледная от гнева и волнения.

Очнулась от того, что кто-то подхватил меня на руки. Спросонья едва не произнесла имя Дамира – так привыкла, что в последние дни он единственный мужчина рядом со мною. Но, открыв глаза, увидела улыбающееся лицо отца – взъерошенного, помятого и такого родного!

– Проснулась, принцесса? – ласково сказал он, опуская меня на пол. – Ну ты и тяжёлая! Забыл уже, что моя маленькая девочка выросла.

Где-то рядом хмыкнула мать, а потом прижалась к его плечу так тесно, и столько нежности было в этом простом движении, что я мгновенно поняла, с кем она была в спальне.

– А мне сказали, что тебя нет, – промямлила я, отчаянно стыдясь своих мыслей.

– А я есть, – веско ответил лорд Браенг. – Иди спать, малыш. Завтра поговорим.

***

Свадьбу мою решили играть в Славии – не потому, что это было уместнее, а потому, что Даромир заявил, что вовсе никуда не поедет. Отец заметил, что Ольшинский похож на обиженного мальчишку и ведёт себя совершенно недостойно государева сына. Я только улыбалась – он порой бывает упрям. Приехавшая на свадьбу кузина Виктория хмурилась, а её красивый степной муж шутил, что свадьба без украденной невесты и не свадьба вовсе. Отцу его насмешки очень нравились, и он смеялся вместе с Аязом.

Нас поселили в северном крыле государева дворца. Когда-то давно здесь была женская половина. Приехавшая с нами бабушка Юлианна расхаживала по комнатам королевой-матерью, хотя была всего лишь одной из наложниц деда Даромира. Бабка мне нравилась – она была несгибаемо упряма и при этом очень ядовита. Государь Велеслав, зашедший нас поприветствовать, увидев Юлианну, поменялся в лице и довольно быстро сбежал.

– Слабак, – прокомментировала бабушка. – Годы его не пощадили. Помню, когда он отцовский гарем разгонял, был гораздо смелее.

Мне государь не показался старым. Напротив, это был красивый крупный мужчина с львиной головой и умными глазами. Дар очень похож на отца и статью, и мастью, но кажется менее замороженным, что ли. Наверное, только так и можно править – постоянно держа себя в руках. Дядюшка Эстебан, король Галлийский, такая же мороженая рыбина.

Государыня Славии показалась более живой. Дар был прав – мы с его матушкой чрезвычайно понравились друг другу. Женщина она крупная и весёлая, с моей матерью или с королевой галлийской рядом её не поставишь. Нет в ней ни манерности, ни жеманства, а юмор у неё грубоват и шутки приличными не назовёшь. Понятно, в кого Дар такой ершистый. Однако на людях государыня кардинально меняется. Удивительное дело, какой она могла быть величественной, когда хотела!