Глава 27. Свадебный пир

Большую часть времени, остававшегося до свадьбы, я находилась в одиночестве – видимо, мне следовало проникнуться моим положением. Компанию мне составляла личная служанка Бажена (какое удивление было на её лице, когда она поняла, кто я!) и Виктория с Аязом. Моя кузина прибыла в государев дворец в тот же день, что и я, и развлекала меня даже тогда, когда полагалось поститься и грустить.

Святозара Ольшинская, видимо, хорошо знала Аяза – с ним она болтала, как с близким человеком. Виктория удостоилась её похвалы, а меня она назвала бледной поганкой и посоветовала хорошо кушать. Не знаю, какая из неё государыня, но свекровь получится замечательная.

Накануне свадьбы надлежало поститься, но я наотрез отказалась следовать этой глупой традиции, а теперь жалела. Затянутый корсет был так туг, что если бы была возможность повернуть время вспять, я бы голодала не меньше недели, потому что дышать было совершенно невозможно. Надеюсь только, что я не сомлею прямо в храме. Свадьба в середине весны и без того нарушала всяческие традиции, но что поделаешь, если Даромир был таким упрямым! К тому же погода даже и тёплой Славии совсем не радовала – на улице лил дождь, от которого совершенно не спасал длинный суконный плащ. Если я грохнусь в обморок на церемонии принесения клятв, боюсь, слухи поползут самые нелепые.

Я медленно и степенно скользила по скользким мраморным полам государева дворца в сторону выхода – с идеально прямой спиной и в длинном платье быстро передвигаться было невозможно. Рядом со мной была только Виктория – остальные ждали уже в дворцовом храме. По традиции я должна была идти одна и в идеале несколько часов. Но поскольку всё и так пошло наперекосяк из-за упрямства Даромира, мы со Святозарой решили, что нет смысла придираться к мелочам.

– У тебя хотя бы свадьба есть, – ворчала Виктория себе под нос. – Тебя не украли, это нечестно! Ты не настоящий Браенг!

– Завидуй молча, – фыркнула я. – Зато твой тебя любит. А мой больше полугода от свадьбы отпинывался.

– Сама дура, – не осталась в долгу кузина. – Вы же клятвы настоящие приносили. Переспала бы с ним и дело с концом.

– И что бы я делала с брачными метками? – вздохнула я, понимая, что нужно было так и поступить. – Не полагается принцессе выходить замуж уже со знаками на ладони. Не поймут.

– В храме, – проныла Виктория. – С настоящим жрецом! В свадебном платье! Я тебе страшно завидую.

Я остановилась и внимательно поглядела на кузину, у которой уже начали дрожать губы. Она действительно собиралась разрыдаться. А давно ли у неё такие круглые щёчки и очаровательные ямочки? Мы же всегда были с ней похожи до такой степени, что нас порой путали.

– Ты не беременна случайно? – спросила я прямо. – Слишком уж ты чувствительная!

Хорошенький ротик Виктории приоткрылся, а глаза расширились.

– Беременна, – прошептала она испуганно. – Только умоляю, Аязу не говори! Он будет в ярости!

– Почему? – удивилась я, деревянно разворачиваясь к ней всем корпусом. – Он не любит детей?

– Лили он очень любит, – грустно ответила Ви. – Но роды были страшные, он едва смог меня спасти и теперь боится, что потеряет меня.

– А ты сделала по-своему? – удивилась я. – А теперь рассчитываешь, что он не заметит, что ли? А потом так: милый, я, кажется, рожаю?

– Случайно получилось, – буркнула Виктория, покраснев и нахмурив брови. – А Аяз пусть пока подышит спокойно. Да и врач он, быстро догадается.

– Поздравляю тогда, – кивнула я, продолжая своё движение. – Плащ мой давай. А то вцепилась как в свой собственный!

Кузина, хихикнув, накинула мне на плечи тяжелый плащ, натянула мне капюшон и распахнула парадную дверь; мы смело шагнули в изливающуюся с небес воду. Пройти здесь всего ничего – несколько десятков шагов, но сделать это, когда перед лицом стоит сплошная стена дождя, совсем нелегко. Впрочем, я вдруг вспомнила, что воздушник, и, взмахнув рукой, прогнала дождь ветром. В изящных туфельках на тонкой подошве пробежала по двору, залитому водой до самых лодыжек, наплевав на корсет и длинную юбку – ноги мгновенно промокли насквозь.

Храм, а точнее часовня Пресветлой Матери, создательницы всего сущего, был небольшой, семейный. Его и строили для того, чтобы кто-то из государевой семьи мог уединиться в молитве. Полагаю, часовня почти всегда пустовала, в Славии не слишком религиозный народ. Тут и монастырей гораздо меньше, чем в Галлии. Впрочем, богиня не требует особого внимания – она своих детей создала и отправила в свободное плавание. Если по каждой мелочи её беспокоить – она может не услышать того, кто действительно в ней нуждается. Оттого и службы проводятся только по большим праздникам. Даже свадьбы совершают не только жрецы, но и правители, и кнесы, и судьи. Жрецы обычно женят или тех, кто сбежал от родительской воли, или очень знатных людей. Как нас с Даромиром.

В маленькой часовне было довольно тесно, хотя и собрались только самые близкие: мои родители, бабушка, лорд и леди Оберлинг, Аяз и Виктория и семья Даромира: мать, отец и брат. Тем не менее, проход к алтарю, где уже виднелась массивная фигура моего мужа, был узок. Я шла, задевая стоящих по обе сторону людей широкой мокрой едва ли не до колен юбкой. Дар даже не взглянул в мою сторону и стандартные клятвы повторял за жрецом скучным равнодушным голосом. Вот это я понимаю – выдержка! Если сказал, что не хочет жениться, то и не притворяется. На самом деле, конечно, он вел себя безобразно: я ожидала от человека его статуса большей вежливости. Я, может, тоже не рвусь замуж… хотя неправда, рвусь. И поэтому клятвы произношу спокойно и звонко.

То, что происходит дальше, я помню смутно. Вот Дар клюнул меня в губы, даже не пытаясь рассмотреть моё лицо. Не узнал. В часовне очень душно, у меня кружится голова. Я жадно хватаю губами воздух, думая только об одном: как бы не потерять сознание. Оттого и на локоть Даромира опираюсь словно по привычке, и вообще едва не падаю. Он практически тащит меня на себе: куда – мне уже неважно. Только бы закончился этот фарс! Проклятое платье!

Вот я обнаруживаю себя сидящей за праздничным столом. Рядом со мной сидит мой супруг и старательно надирается, постоянно наполняя немаленький кубок. Меня внезапно охватывает ярость: это хорошо, что я его знаю и даже, о ужас – в него влюблена! А если бы мы встретились впервые? Я бы уже сходила с ума от отчаяния! Этот мужчина ведёт себя недостойно своего возраста и статуса. Да и вообще – недостойно мужчины! И я не буду терпеть такое отношение к себе. В конце концов, мне за него стыдно.

– Вы крайне невежливы для государева сына, Дамир Всеславович, – прошипела я, склонившись к его уху. – И очень невнимательны. Для человека вашей службы это может быть смертельно опасно.

Медленно, очень медленно он поворачивает ко мне голову: я успеваю сто раз пожалеть о своих словах. Крепко сжав челюсти, так что желваки гуляют на скулах, он оглядывает меня с ног до головы потемневшими глазами, оскорбительно долго задерживая взгляд на декольте. В его глазах бешеная злость – не того я ожидала. Внезапно с гудением вспыхивают свечи, мгновенно сгорая и опадая на белоснежную скатерть даже не воском – пеплом. Больше всего мне хочется сейчас спрятаться под стол или убежать, но я даже пошевелиться не могу от этого злобного взгляда.

Мой супруг вдруг резко поднимается, отчего его стул с грохотом падает на пол, пребольно хватает меня за локоть и громко заявляет собравшимся гостям:

– Господа, согласно традициям, молодожёны проведут этот вечер наедине! Ешьте, пейте, веселитесь, чтобы и наша жизнь была сладкой!

Никто, разумеется, не понял, что произошло, но все сделали вид, что так и должно было быть. Раздались приветственные крики и звон кубков.

Даромир тащил меня за руку так быстро, что я едва успевала перебирать ногами. В конце концов, меня это взбесило, и на лестнице я сильно толкнула его порывом ветра, вырывая свою руку.

– Вы делаете мне больно, – надменно заявила я. – Я в состоянии идти сама!

Мужчина оскалился, даже не удосужив ответить, а потом подхватил меня, закинул на плечо и понёс вверх по ступеням. Это было постыдно и неприятно, но кричать я не посмела. Здесь полно слуг – судачить будут! Пусть лучше думают, что ему не терпится оказаться со мной наедине, чем поймут, что происходит на самом деле!

Я всегда знала, что мой блондин – физически сильный мужчина, но и не подозревала, что мне выпадет честь в этом убедиться. Мне и смешно, и страшно, и волнительно – что сейчас будет? Что вообще на него нашло? Даромир легко взлетел по ступеням, а их немало, вихрем пронесся по коридору и скинул меня с плеча на пол спальни. Ой-ёй! Неужели?..

Увы, мои надежды не оправдались. Он вовсе не собирался предаваться супружескими радостями. Проклятый корсет и многослойные юбки стесняли мои движения и не давали подняться – во всяком случае, в меру изящно, – поэтому я сидела на полу и смотрела на него снизу вверх. Мне вдруг показалось, что вся эта ситуация, и раздувающиеся в гневе ноздри моего супруга, и моя глупая поза, и неудобное платье – ужасно весело. Я прикусила щёку изнутри, стараясь не рассмеяться, но он хорошо изучил мой нрав.

– Ты считаешь, что это смешно? – яростно спросил Даромир, сжимая кулаки.

– Очень, – хихикнула, всё же не удержавшись, я. – А вы так не думаете? Полно злиться, Дамир Всеславович! Помогите лучше мне снять корсет, пока я не задохнулась!

– Ты! – выдохнул сквозь зубы он. – Ты! Лживая дрянь!

Он лихо развернулся на каблуках и выскочил из комнаты, грохнув дверью так, что косяки вздрогнули. Я удивлённо смотрела ему вслед – и что это сейчас было? Куда он собрался? Где моя брачная ночь?