Глава 33. Темная кладовка

Мы остановились в той же гостинице, что и раньше. Дар всё же взял номер с одной спальней и кабинетом – и косился на меня, ожидая, видимо, скандала. Но я еле стояла на ногах, даже саквояжи мои спокойно доверила двернику. Всё, что мне хотелось – только спать. Кровать в номере была огромная, на ней можно было спать вчетвером и не коснуться друг друга, поэтому я молча переоделась в ночную сорочку и улеглась спать, делая вид, что совершенно не замечаю пристальных взглядов супруга.

Утром проснулась в одиночестве, только на столе была записка, что Дар отправился в суд, где должно рассматриваться интересное дело. Мне же надлежало оставаться в номере и покорно дожидаться супруга, но эту строку я даже читать не стала – вот ещё выдумал! В суд? Без меня? Как бы не так!

Я нарочно надела мужской костюм и завязала волосы шнурком – прекрасно понимая, что он будет беситься. А нечего было меня столько времени игнорировать! Я больше не хочу скучного и правильного зануду-мужа. Хочу обратно Дамира Всеславовича! Возможно, Стёпа сумеет его расшевелить?

Подхватив папку с листами гербовой бумаги, я помчалась за Даром в суд, хотя он меня и не звал, и не ждал, и вообще, как я поняла, будить не собирался. А как же он там без секретаря?

Мне повезло: я догнала его на ступенях здания.

– Дамир Всеславович! – задыхаясь, крикнула я. – Дамир… уф… Всеславович! Погодите меня!

Он обернулся с очень недовольным лицом – а при виде меня его и вовсе перекосило. Слово, которое он произнес, я легко прочитала по губам. Люди на нас оглядывались – еще бы, орала я громко.

Дар даже сделал несколько шагов мне навстречу.

– Ты ненормальная? – прошипел он мне в ухо, ухватив за плечо. – Я кому велел не высовываться?

– Точно не Степану, – ухмыльнулась я. – Ну полно, не злитесь. Куда вы без секретаря?

Дамир гневался. Его взгляд испепелял. Не желая выяснять отношения при свидетелях, он быстро огляделся и потащил меня в какой-то коридор. Заглянув в первую же дверь, супруг кивнул и втолкнул меня внутрь. Здесь была, кажется, кладовая, где хранились тряпки, мётлы и вёдра, а на полках стопками лежали пыльные бумаги. Два человека едва могли тут развернуться. Он плотно закрыл дверь, оставляя нас в кромешной тьме.

– Стефа, ты… невыносимая, дерзкая, невоспитанная дура! – прошипел Дар, едва не рыча.

– Ты ошибаешься, – шёпотом ответила я. – Я очень даже воспитанная! И не дерзкая! И выносимая! А теперь выпусти меня отсюда, я темноты боюсь!

Ощупью нашла его, толкнула, скользнула руками по груди и замерла, почувствовав под пальцами бешено колотящееся сердце. Страх сразу куда-то исчез, а руки сами собой поползли вверх, чтобы коснуться кожи над воротником. Дальнейшее походило на безумие. Дар рывком развернул меня, нажал между лопаток, заставляя прогнуться в пояснице, упереться ладонями в стену. Горячие губы впились в шею, а в ягодицы уперлось тоже… не менее горячее. Под его пальцами рубашка расползлась сама собой, повязка на груди ослабла. От рук, скользнувших на грудь, я неожиданно для себя не сумела удержать стон. Левой рукой он зажал мне рот, а правой в нетерпении порвал завязку, на которой держались портки. Когда он успел спустить свои штаны, я так и не поняла.

Полная темнота обостряла ощущения, частое мужское дыхание над ухом сводило с ума ничуть не меньше, чем ласкавшие меня пальцы и движения тел, а хриплый выдох прямо в ухо заставил ноги задрожать, а тело обмякнуть.

Но даже в такой момент я не могла удержать свой длинный язык.

– Кажется, у вас проблемы, Дамир Всеславович! – прошептала я. – Пристрастие к мальчикам – это извращение.

– А вот такой я извращенец, Стёпа, – мурлыкнул Дар, крепко прижимая меня к себе. – Ты права: я мечтал это сделать с тех самых пор, как понял, что ты девочка.

– А когда ты понял?

– Когда к тебе в комнату вломился, а ты там с кошкой. Такие ступни, такие щиколотки – не бывает у парней столь изящных ножек. Я тогда даже подумал, что с ума схожу: вдруг увидел в привычном секретаре девушку с прекрасными глазами и нежными губами. И тогда у меня всё на свои места встало: и поведение твоё, и смущение, и ревность…

– Какая ещё ревность? Не выдумывайте!

– А с букетами что было? Ревность и была!

– Шутка это была! Неудачная, признаю. Но я ж извинился!

– И ты не ревновала? Совсем-совсем? – в голосе Дара обида.

– А что, надо? – усмехнулась я.

– А я ревнивый, – неожиданно заявил мужчина. – Меня всего трясло, когда ты про степняков говорила. Тебе ведь такие нравятся… мелкие, узкоглазые…

– Мне блондины нравятся, – прошептала я, находя во тьме руками его плечи и прижимаясь щекой к груди. – Мне ты нравишься. Очень.

Дар шумно вздохнул и крепко прижал меня к себе.

Из кладовки мы выбирались очень осторожно. Рубашка на мне оказалась порвана, портки пришлось поддерживать. Хорошо еще в коридорах пусто – заседание суда было в самом разгаре. Дар велел мне сидеть тихо, а сам нашел гвардейца и выкупил у него доломан, который накинул мне на плечи, прикрыв безобразие, которое сам же и натворил.

– Ты влияешь на меня просто отвратительно, – ворчал супруг, прижимая меня к себе и целуя в макушку. – Это невыносимо. Я пропустил важный суд. Всё из-за тебя.

Я же только хихикала и прятала лицо у него в рубашке. Он не дал мне даже выйти из пролётки, подхватил на руки, внёс в гостиницу – вся прислуга высыпала взглянуть на этот цирк – а в спальне швырнул на кровать и принялся стягивать рубашку.

– Ты что? – удивлённо спросила я, садясь и скидывая обувь. – Что ты задумал?

– Раздевайся, – скомандовал Дар.

– Тебе не хватило?

– Стефа, ты вообще о чём-то, кроме секса, думаешь?

Щёки у меня вспыхнули, но врать я не собиралась.

– Когда ты снимаешь рубашку и говоришь "раздевайся"– нет.

Он прищурился, будто довольный кот, присел рядом, приподнял пальцем мой подбородок.

– Тебе это нравится? – вкрадчиво спросил он.

– А это может не нравиться? – приподняла я брови. – Дар… если неприлично так говорить, то я больше не буду. Но мне очень нравится делать это с тобой. Ты прости меня, я ведь думала, что между супругами такие разговоры не зазорны.

– Не зазорны, – подтвердил Дар. – Стефания, надень, пожалуйста, платье. Я хочу с тобой пообедать, раз уж на суд всё равно не попал. Нет, ты только не думай, что я расстроился, то есть расстроился, конечно, но не то, чтобы сильно… На самом деле, я рад… твою мать!

Он посмотрел на меня растерянно, явно не зная, как объяснить. Я улыбнулась так нежно, как только умела:

– Я поняла. Надеть платье. И ты на самом деле доволен, как всё обернулось.

– Да-а-а, – протянул Дар, недоверчиво наблюдая, как я достаю из саквояжа летнее платье (жёлтое в цветочек) и встряхиваю. – Очень доволен. Это именно то слово.

Я надела платье и шёлковые чулки. Да, у меня есть платья. Причем на славский манер – из тонкого муслина, на пуговичках спереди и с широкой лентой под грудью, лёгкие, воздушные, с рукавом-фонариком. Под такое платье даже нижнюю сорочку можно не надевать, только панталоны, и те совсем коротенькие. Это вам не Галлийская мода с корсетами и многослойностью. Волосы заплела в короткую косу, надела туфли и маленькую шляпку, повертелась перед зеркалом и довольная своим видом повернулась к Дару.

Он смотрел на меня странно, будто не веря своим глазам. А ещё взгляд его был пристален и жаден.

– Я готова к обеду, – заявила я. – Ты одеваться собираешься?

Сам он все ещё сидел в одних штанах.

– Точно, – сказал он. – Я просто не знал, что ты такая красивая.

Я посмотрела на него удивлённо: красивая? Вот Виктория красивая, а я обычная. А, он имел в виду, что я в платье хорошо смотрюсь! Что ж, это действительно так. Носить красивую одежду мне теперь доставляет истинное удовольствие. И женщиной рядом с ним быть – прекрасно.

Оказывается, Дар может быть галантным: подавать руку, ухаживать, говорить приятные слова. Странно чувствовать себя рядом с ним женщиной.

Мы сидели за столиком в ресторане – как самая настоящая супружеская пара – и мирно болтали о каких-то совершенно неважных вещах. Он был… милым. Настолько милым, что мне почти хотелось его придушить. Или поцеловать.

– Дамир, приветствую! – раздался голос рядом с нашим столом.

Я подняла глаза от тарелки: а этого человека я знала. Тот самый купец, который скандалил по поводу букета. Борис как-его-там. Только он ведь из Даньска, а мы в Славске. Как он здесь оказался, непонятно!

К моему сожалению, Дар не назвал фамилии, а просто буркнул неприветливо:

– Чего надо?

– Новости есть, надо поговорить.

– Говори.

– Здесь? Сейчас? – мужчина выразительно поглядел на меня, но Дар махнул рукой.

– Моя супруга Стефания. Садись, что встал?

– Очень приятно, госпожа Стефания. Я и не знал, что господин Ольхов женился. Примите мои поздравления!

– Благодарю, – кивнул блондин. – Что у тебя?

Купец мялся, явно не понимая, что можно говорить при мне, а что нельзя. Я ласково улыбалась, не собираясь облегчать ему задачу. Тем более, я и сама не знала, как правильно себя вести, чтобы не навредить делам кнеса Ольхова.

– Что молчишь, как неродной?

– Пребываю в полном смятении от красоты кнессы Ольховой, – выкрутился купец. – Речь потерял.

– Странно. А сам выпороть её грозился.

Надо отдать должное – дураков у Дара среди агентов нет, а это был явно агент. Борис буквально впился в меня глазами, а потом хлопнул ладонью по столу, едва не опрокинув тарелку.

– Мальчишка! – выпалил он. – Который с букетами напортачил!

Я скромно опустила глаза, под столом изо всех сил наступив Дару на ногу. Зачем он меня выдал? Муж даже не дернулся.

– Значит, так, – деловито начал купец, внезапно успокоившись. – Как ты и ждал – пришло лето и овёс снова всплыл. Наблюдение за монастырём показало, что там действительно перевалочная база. Этакая овсяная биржа. Настоятельница ни сном ни духом. Наш агент внутри…

– А ваш агент – женщина? – не удержалась я. – У вас есть женщины-агенты?

– Ну… да, – осторожно покосился на меня Борис.

– Даже не думай! – ладонь мужа накрыла мою руку и чувствительно сжала.

Что значит "не думай"? В архив полицейского участка лезть – это нормально, а в женский монастырь – мне, прекрасно знающей, как и что там устроено – нельзя?

– В общем, наш агент выяснила, что настоятельница больна, с постели поднимается редко, ведет себя заторможенно и почти не помнит, кто она такая. По факту в монастыре заправляет сестра Миллисента.

– Каторжница? – перебивает его Дар. – Она туда вместо каторги сослана за разбой и грабежи. Какая-то важная шишка за неё похлопотала, да и подельники её покрывали. Аяз, кстати, давал показания, что она главная в этой банде была.

Услышав знакомое имя, я насторожилась. Значит, и тут Вики замешана. Вот неугомонная! И как она всё успевает? Тут вдруг мне вспомнилось, что у меня сегодня тоже было приключение, да такое, о котором я могу рассказать, пожалуй, только кузине, и довольная улыбка сама собой наползла на моё лицо.

– В подвалах монастыря этот самый овёс перебирают. Там даже устройство с ситами разного размера сделали. Умельцы, мать их! Вернее, умелицы. Уже оттуда коней напрокат дают и с ними – тот самый овёс. Кто из местных кнесов замешан – пока не ясно, но узнать несложно. Главное, время. Пока зима была, мы ко всем внедрили своих людей. Зимой-то скачек нет, и лошади все в монастыре, и овёс не привозят.

Он что-то ещё рассказывал про кнесов, про коней, про чудо-устройство, только я вдруг потеряла нить разговора, потому что рука Дара скользнула по моей коленке, а цепкие пальцы принялись быстро-быстро перебирать ткань, собирая ее в складки. Неожиданное и волнующее ощущение. Когда его ладонь коснулась обнаженной кожи и, обжигая, поползла вверх, едва ли не к кружеву панталон, я только и могла опустить глаза и затаить дыхание. Какие кони, я вас умоляю! Весь мир сжался только до ладони на моём бедре. Хорошо, что скатерть прикрывала всё это безобразие. Плохо, что дыхание у меня сбивалось, и пальцы сжимались сами по себе, а низ живота пылал так, что будь я огневиком, уже сожгла бы всё вокруг. А Дар что-то говорил, водя пальцами по кружеву панталон, говорил уверено и спокойно, а потом заглянул мне в лицо и сбился, замолчал, облизнув губы и потемнев глазами. Я чувствовала, как на лбу у меня выступает испарина – не от того, что в ресторане было душно, а от странного состояния, охватившего меня.

– Молодожёны, – усмехнулся купец, поднимаясь. – Я тебе напишу все цифры, Дамир. Главное обсудили. Я пошёл.

– Он-то пошёл, – пробормотал Дар. – А мне как теперь из-за стола выйти?

– А что не так? – растерянно спросила я.

Вместо ответа он отпустил юбку, которая ласково скользнула по моей ноге, взял мою руку и потянул туда же, под стол, чтобы положить к себе на тело. Я залилась краской и прикусила губу – действительно, встать из-за стола и не выдать абсолютно неприличное возбуждение ему бы не удалось.

– Прекрати немедленно, – прошептал Дар.

– Да что я делаю?

– Ты кусаешь губы. Я тоже хочу их кусать.

Я вздохнула.

– Любимый, я ведь не против, – мягко, как ребёнку, объяснила ему я. – Я только за. Но давай уж ты потерпишь до гостиницы? Мы сюда зачем вообще пришли? Обедать? Давай обедать. Я ещё десерт хочу.

Но из всей моей фразы он услышал только одно:

– Любимый?

Ох, не в ресторане я бы предпочла это сказать!

– Я ведь вышла за тебя замуж, чему ты удивляешься?

– Замуж? – он явно меня не понимал.

– Дар, – тяжко вздохнула я. – Поверь мне, я могла пойти против отца, и он бы мне это позволил. Потому что он меня любит. Он и сбежать мне дал, чтобы я сама разобралась, что мне нужно. Я и разобралась. Мне ты нужен, Дар. Поэтому я вернулась к отцу и сказала: я хочу замуж, папа.

– Стефа… – муж смотрел на меня, как баран на новые ворота. Странно, я никогда не замечала в нем подобной тупости. – А зачем ты сбежала тогда?

– Хотела всё по правилам сделать.

Он застонал и театрально схватился за голову.

– Ты нормальная вообще?

– Нет. Ты что, ещё не понял?

– Я тебя искал, дурочка! С ума чуть не сошёл! Я всю Славию на уши поставил! Я этому клятому Браенгу письма строчил, чтобы он в Галлии поиски начал!

– А зачем ты меня искал?

Он вдруг покраснел и отвёл глаза.

– Беспокоился.

Вот как? И только? Что ж, и на том спасибо. Я молча поднялась, старательно отворачивая лицо. Надеюсь, не расплачусь при нём от обиды. А ты думала, что он тебе сейчас в любви признаваться будет, да? Забудь. Дар любить вовсе не умеет. Всё, что ему нужно от женщины – постельные утехи. Ты ведь об этом знала, Стефа? Так что уж теперь себя жалеть? Видели глазки, что ручки брали, теперь не ной. Не ной, кому говорю!

Сделав над собой усилие, я поправила шляпку и улыбнулась мужу.

– Я немного устала. Ты не против, если мы вернёмся в гостиницу?