Глава 39. Козёл в огороде (продолжение)

– Госпожа Иванна, – я вовремя вспомнил имя старушки. – Вы бы не спешили. Я вам как врач говорю – Вы долго лежали. Надо восстанавливаться. Нельзя вот так резко вскакивать.

– Да что ты понимаешь, щенок, – отмахнулась настоятельница. – Что со мной будет-то? Помру, что ли? Давно ведь пора. Вон, за хозяйством, мне Пресветлой вверенным, недоследила, а значит, пора и на покой. Седмицей раньше, седмицей позже – невелика разница. Сейчас надо в столицу писать, пусть мне замену найдут. Молодую и резвую. Вот тебя бы порекомендовала. А что, у вас в Степи принято кучу наложниц иметь. Справишься.

– Спасибо за доверие, – пробормотал я. – Но я против. Слишком много женщин на меня одного. Мне их всех не облагодетельствовать, да и жена не поймёт.

– То-то же! А у меня они по струнке ходили! Пошли, мальчик.

– Куда? – полюбопытствовал я. – Я бы в подвалы заглянул. Мне надо лабораторию отыскать.

– Хм… Держу пари, надо в казематах смотреть, – раздумчиво произнесла женщина. – Или в пыточной. Ну что смотришь, ты думал, здесь всегда монастырь был? Здесь когда-то крепость одного из государевых сынов была… давно, лет четыреста назад, когда в Славске ещё столица была. Это уже потом род сменился, да Аранск построили. Нет, вниз не полезу. Я туда лет десять не лазала, силы не те уже. Но как найти, объясню.

Захватив хорошую увесистую кочергу из комнаты настоятельницы, я отправился дальше. Всё-таки я правильно сделал, что с госпожи Иванны начал. Сам бы я эти подземные темницы не скоро нашёл. Кто бы мог подумать, что колокольня прямо над казематами стоит? В ней оказался ход не только вверх, но и вниз. Люк в полу был на хитром замке. Мне не хотелось с ним возиться, и тут-то мне и пригодилась кочерга. Я просто выломал эту деревяшку к бесу. Кстати, никогда не задумывался, но беса у славцев на всех картинках рисовали мелкого, кривоногого и с косыми глазами. Истинный степняк! Поди нашего бога здесь бесом и кликали. Правильно, по местным поверьям он соблазнял женщин, не гнушался воровством и убийствами, да ещё пожрать любил. И гордый был – ну как степной хан. Так что этот доселе неведомый мне бес должен меня поддерживать – как-никак, родня.

Ступеньки здесь прочные, свежие: проходом явно пользуются. Еле уловимый запах трав подсказывает мне, что я на правильном пути. Однако интересно – если здесь имеется перегонный куб, то должна быть и вентиляция. Длинный широкий коридор меня разочаровал. По обе стороны от него пустые камеры с проржавевшими решётками. Теперь здесь нет узников – жаль. Только всякая рухлядь лежит: тюки каких-то тканей, мешки всякие. Наверняка тут и "овёс" имеется, но искать его не время. Пыточная не представляет интереса даже для исследователя. Здесь только и осталось, что потрескавшееся колесо для четвертования, висящее на стене. Остальное, видимо, уничтожено. Однако меня смущает то, что ремни на колесе какие-то уж очень новые. По спине пробегает холодок. Я не паникёр, но на всякий случай достаю из-под полы кинжал и перерезаю всё, что можно. После, подумав, и рясу скидываю, и "грудь" с себя снимаю, оставаясь в одних кальсонах. Всё равно наврать, что заблудился в поисках бани, уже не выйдет. Сразу становится легче, свободнее. На большом деревянном столе стоит пара ручных мельниц. Это, конечно, хорошо, но мало. Должна быть лаборатория. Теряю драгоценное время, обстукивая каменные стены и земляной пол. Неужели я ошибся, и есть ещё какие-то потайные двери, к примеру, в камерах? В столь древних строениях что угодно может быть. Впрочем, мельницы доказывают, что я на верном пути.

Остро не хватает кнута или сабли, недобрые предчувствия всё больше охватывают меня. Впрочем, здесь тесно, потолок низкий. От привычного оружия толку нет – не размахнёшься. Наконец, я делаю то, что должен был проверить с самого начала: хватаюсь за пыточный круг и пытаюсь оторвать его от стены. Он не поддается, но довольно свободно вращается. После того, как я повернул его на четверть, что-то щёлкает. Теперь круг становится дверью и открывается легко, показывая тёмный проём в стене. Впервые в жизни мне хочется обратиться к какому-то божеству и попросить защиты. Я выбираю пресветлую мать: всё же я на её территории.

– Великая мать, защити и помни, что я будущий отец, – бормочу я и, готовя кинжал, ныряю в проход.

Здесь светло и прохладно. Первое, что бросается в глаза: сияющие медными боками пузатые баки и витые трубки. Меня охватывает приступ жадности. Я хочу этот великолепный перегонный куб почти так же, как хотел свою жену при первой встрече. Просто ощущаю, что мы созданы друг для друга. Оторвав глаза от оборудования, я оглядываюсь и вдруг понимаю, что просил богиню совсем не о том. На столе сидит женщина с роскошными золотистыми волосами, распущенными по плечам. По плечам, едва прикрытым тонкой кружевной сорочкой, красиво обрисовывающей женское тело.

– Пришё-ё-ёл, – томно шепчет эта девица. – Я ждала…

Она красива, как ядовитая змея: столь же гибкая и опасная. Ничего, кроме омерзения, я не ощущаю.

Женщина изящно спрыгивает со стола и, вихляя бёдрами, делает несколько шагов ко мне. Её руки опускаются мне на плечи, пальцы скользят по груди, вызывая мурашки. Лучше бы я оставался одетым.

– Я тебя помню, – шепчет (или шипит?) гадюка мне в ухо, щекоча горячим дыханием. – Я тебя на всю жизнь запомнила. Ты мне ночами снишься…

Её голос будто обволакивает меня, руки, ласкающие тело, обжигают и леденят одновременно. Я невольно отступаю, кинжал падает из ослабевших пальцев.

– Знаешь, я загадала, что ты будешь моим, – вкрадчиво говорит мне женщина. – Мы созданы друг для друга. Я сильная, но ты сильнее. Ты смотрел на другую, но она глупая и слабая. Всё, что в ней было – юность и смазливое личико. Ты её забыл? Я знаю, забыл. Зря ты за неё вступился. Мальчики бы научили её ублажать мужчин…

Ещё шаг назад, и я упираюсь лопатками в стену. Женщина медленно опускается на колени, скользя губами по моему животу. Дыхание у меня начинает прерываться. Я закрываю на миг глаза и почти сразу ощущаю холод своего же кинжала аккурат около печени.

– Убьёшь меня? – усмехаюсь я, запуская руки в её роскошные волосы и массируя ей голову. – А труп как прятать будешь? Крови много, вонь, грязь… здесь пол земляной. Скоро утро. За мной следом придут… Дамир тебя найдёт даже на краю земли.

– Тебе это будет уже неважно, – усмехается женщина, чуть нажимая на кинжал.

– А тебе? Сколько ты уже здесь, в монастыре? Такая красивая, такая молодая, такая одинокая…

У меня всегда была слабость к волосам. У жены такие косы были… вот и у этой красотки шикарные пушистые волосы. Пропускать их между пальцами – истинное удовольствие.

– Ты же не думаешь, что я не выходила из этих стен? – смеётся женщина. – Четыре года без мужчины – невозможно!

– Ты слишком красива, чтобы попасть на рудники, – шепчу я, не отнимая рук от её волос. – Слишком хороша… Зря ты слезла со стола, там ты мне нравилась больше.

Она водит кинжалом по моему животу, слегка царапая кожу, а потом собирая языком капли крови. Она явно получает от этого удовольствие. Сердце у меня колотится так сильно, что дыхание сбивается.

– А у тебя кнут есть? – шепчет женщина. – Я его вспоминала… Ты был с ним таким грозным. Держу пари, ты им сможешь и приласкать.

Могу, конечно, но тебе об этом знать не обязательно. Это касается меня и Виктории. На миг я позволяю себе вспомнить, что мы с женой пробовали делать с этим кнутом и довольно усмехаюсь. Тело реагирует так, как ему и положено.

– Здесь с кнутом не развернуться, – честно отвечаю я, приближая её голову к своему паху. – Но у меня есть не менее грозное оружие.

Женщина всхлипывает, прогибается в спине и взмахивает кинжалом, перерезая завязку кальсонов, которые тут же сползают. Я, не теряя этого мгновения, с силой сжимаю её волосы и дёргаю вверх. Люблю длинные косы – это уязвимое место у врага. Выбиваю у неё из руки кинжал, со всей силы прикладывая её головой об стену. У меня нет никаких моральных мучений. Мы, степняки, с женщинами не церемонимся, а с ядовитыми змеями и подавно. Заламываю ей руки за спину, безжалостно рву сорочку и её обрывками связываю руки и заодно затыкаю рот. Порезанными кальсонами вытираю живот от крови и ядовитых слюней этой гадины.

Даже в затуманенных от удара глазах читается ненависть. Надо было бить сильнее.

– К твоему сведению, Виктория – моя жена, – поясняю я. – Зря ты про неё вспомнила, очень зря.

Сейчас я жалею, что порезал все ремни на колесе для четвертования. Её бы там закрепить, чтобы не сбежала. Хочется здесь всё потрогать, залезть в ящики, стоящие на полу, заглянуть в медные баки. Особенно манят меня толстые потрёпанные тетради на одной из бочек.

Но я ищу хоть какую-нибудь верёвку: она сейчас мне просто необходима. К счастью, в одном из ящиков находится красный гладкий шнур. Таким в Степи перевязывают мешки с зерном. Уверен, что он степного производства. Связываю злодейку как колбасу, укладываю в углу, чтобы не мешала, а сам хватаю записи. Не могла она одна тут все провернуть. Даже я один бы не справился. Значит, есть сообщники. Надеюсь только, что это не настоятельница. Она мне понравилась. Могла ли она имитировать забытье? Быстро вспоминаю состояние её организма и выдыхаю – нет, такое истощение и слабость подделать невозможно.

Ничего, Дар разберётся, он умный. Это не мое дело. Пусть сам ищет сообщников. Я свою часть работы выполнил. Всё, что дальше будет происходить в Славии, меня не касается. А вот в Степи надо будет найти этих ботаников, уж очень мне не нравится, что где-то выращивают эту дрянь. Причем, судя по заполненным соной большим мешкам – довольно активно выращивают. А одного взгляда на шнур достаточно, чтобы не осталось сомнений, откуда берётся "овёс". На Славию мне плевать, а что отца этим подставляют – действительно важно.

В одном из ящиков – множество пузырьков, заполненных белёсой жидкостью. Вряд ли она всё это делала одна. Значит, здесь есть ещё лжемонашки. Я скосил глаза на женщину в углу. Развязаться она вроде бы не сможет, но лучше не рисковать. Отволок её в один из казематов, где на решётке ещё сохранились петли от замка, засунул в них кочергу – теперь открыть камеру не смогу даже я. Можно выбираться. С тяжелым вздохом натягиваю рясу и подпоясываюсь. Разумеется, я не стесняюсь своего тела, но жертвой монашек, которые много лет обходятся без мужской ласки, становиться не хочу. Прислушиваюсь – сверху сонная тишина.

Выбираюсь из люка, щурясь и пытаясь рассмотреть что-то в темноте и тут же получаю сногсшибательный удар по затылку. Мне накидывают на голову мешок и куда-то тащат – судя по скорости, явно не женщины, а потом снова бьют по голове. Последнее, что я слышу – хаотичный колокольный звон.