Глава 40. Злоключение

Ближе к ночи Дар стал куда-то собираться, да так тщательно, что я немедленно заподозрила его во всех смертных грехах. Не выдержала, спросила прямо:

– А куда это ты собрался?

– У кнеса Рыжакова нынче гулянье в Чайной розе. Внук у него родился. Первый. Хочу поглядеть, кто там будет.

Имя этого кнеса было мне знакомо по отчетам. Дайте-ка подумать… честный кнес, один из четырёх. А еще обманутый – именно его дело я так феерично украла из полицейского участка. А ещё ему тоже были должны деньги какие-то купцы.

– Ты же не думаешь, что он… – медленно произнесла я, уже понимая по глазам Дара, что он именно так и думает. – Он замешан!

– Одевайся, – строго сказал Дар. – Пойдёшь со мной. Одну тебя оставлять опасно, ещё сбежишь следом. Как Степан одевайся. Там сейчас дым коромыслом. Я не могу свою супругу привести на такую пьянку.

Я с готовностью накинула жилет, натянула шёлковые перчатки и помчалась следом. Жадно поцеловались перед выходом, запрыгнули в пролетку и поехали по мокрым после дождя улицам в "Чайную розу". Славск весь освещён маг-фонарями, которые, словно множество лун, красиво отражаются в лужах и расцвечивают пятнами мокрую брусчатку. Везде горят огни торговых лавок и кофеен. По улице прогуливается почтенная публика. Погода самая лучшая, чтобы выгулять красивые платья и изысканные кафтаны: прохладно и свежо. Мне даже несколько зябко в жилетке, но присутствие супруга рядом спасает и от холода, и от странной нервозности.

"Чайную розу" слышно издалека. Оттуда гремит оркестр, слышатся песни и вой, будто там не кнесы и горожане, а куча оборотней в звериной ипостаси.

– Кнес Ольхов с секретарём, – представляется Дар двернику. – Меня приглашали.

Действительно, навстречу нам уже спешит, раскинув руки, коренастый бородатый мужичок, полностью оправдывающий свою фамилию. Он похож на гриб рыжик: невысокий, веснушчатый и русоволосый.

– Дамир Всеславович! – кричит он за несколько шагов. – Вот спасибо! Вот уважил! Внук у меня, Дамир Всеславович, внук!

– Поздравляю! – Дар позволяет мужику облапать его. – Сердечно поздравляю!

– А у тебя еще пополнение не предвидится? – громко интересуется Рыжаков. – Ты ведь женился, я слышал?

Дар морщится, и я прикрываю глаза. Почему он морщится? Недоволен вопросом, или тут что-то другое?

– Пока нет, – сдержанно отвечает блондин. – Я боюсь, из меня не очень хороший отец получится.

– Брось, – мужик хлопает Дара по плечу. – Не попробуешь – не узнаешь! Пойдём выпьем. И мальчишку своего бери. Кстати, ты слышал последние сплетни? Говорят, что ты теперь на мальчиков переключился! Ведь с бабами тебя больше не замечают!

Рыжаков был безобразно пьян.

– Я женился, Юрий, – без тени злости ответил Дар. – Я люблю свою жену. Что странного-то?

От этих слов у меня на душе просто сирень зацвела. Вот это заявление! Мы садимся с краю стола, нам мгновенно подносят чарки – свою я незаметно сливаю под стол. А вот в предложенную куриную ножку вгрызаюсь с аппетитом – готовят здесь отлично. Дара увлекли какие-то люди – его все знали и любили, а меня никто не трогал. Он сначала кидал на меня трагические взгляды, резонно полагая, что доверять мне нельзя, а потом ему пришлось пить с кем-то на брудершафт и танцевать странные танцы с притопами.

Мне всё это не нравилось. Мне показалось, что Дара передают друг другу одни и те же люди. Словно они специально отвлекают его внимание. Когда я в третий раз увидела рядом с супругом одного и того же купца, а кнес Рыжаков незаметно покинул ресторан, я решила, что всё это не к добру и решила действовать на свой страх и риск. Я понимала, что сама сделать ничего не могу; понимала, что, очевидно, Аяз в опасности, но сделать ничего не могла. Поэтому, воспользовавшись внезапно начавшейся дракой, я выскользнула из ресторана, вскочила в первую же пролётку и приказала: "На Стрелку, к дому купца Ермилова".

Ехали быстро, я волновалась и ломала руки. Никогда мне не было так страшно, как сейчас – хотя я совершенно не понимала , отчего.

Мы остановились у жёлтого двухэтажного дома с полукруглыми окнами и высоким крыльцом. Соскочила, кинула вознице горсть мелочи, не считая, взлетела по ступенькам и изо всех сил заколотила в дверь. Возница рванул с места так быстро, что я догадалась – много дала. Плевать! Не открывают и свет не горит. Ночь, спят, конечно. А может, уехали. Я, дрожа, оперлась спиной на дверь, стуча пяткой – уже ни на что не надеясь. Дверь внезапно распахнулась, и я кубарем влетела в дом. Молодой купец в стёганом полураспахнутом халате спешно поставил меня на ноги.

– Степан? – удивился он. – Что ты тут делаешь? Случилось чего?

– Пока не случилось, – выдохнула я. – Но, боюсь, случится. Дара буквально взяли в плен в ресторане Рыжакова. Аяз в монастыре. Рыжаков совсем не пьян, но чем-то встревожен. Борис, прошу! Дело нечисто! Я уверена, что они что-то затевают!

Вальяжный бородатый купчина вдруг сверкнул глазами и подобрался, будто гончая. Ухватил меня за подбородок, поглядел в глаза и коротко кивнул.

– Подожди, я быстро.

Он действительно выбежал почти сразу, уже одетый по-человечески. Ну рубашка наизнанку, но это не важно. Положил руку мне на плечо и серьёзно сказал:

– Стефа, ты иди в гостиницу. Если с тобой что-то случится, Дамир с ума сойдёт. Ты и так рисковала, сюда приехав одна. А знаешь, лучше здесь останься. Я тебя проводить не могу. Если ты права – нужно срочно полицейских звать. Но тут сложно, у Рыжакова свои люди там. У нас, впрочем, тоже.

– Нет, я к себе. Дар искать будет.

– Стефа, если тебя убьют, скажешь Ольхову, что я не виноват, – бросил купец и потащил меня на улицу, даже забыв запереть дверь. Некоторое время мы метались по улице в поисках пролётки, а поймав извозчика, чуть не сцепились, споря, кто должен ехать первым. Ермилов оказался сильнее, попросту подняв меня за талию и закинув в пролётку. Он кинул кучеру монету, скомандовал: в гостиницу "Континенталь" и исчез в подворотнях. Пришлось ехать.

Уже на подъезде к гостинице меня вдруг с новой силой охватила тревога.

– Разворачивай, – скомандовала я. – К градоправителю поехали!

– Не так быстро, лапушка, – коня схватили под узцы какие-то люди. – Приехали, слезай давай!

– А ну прочь! – заорал возница, взмахнув кнутом, но сделать ничего не успел.

Его сдёрнули с козлов, пару раз ударили по лицу и бросили на мостовой. Ко мне же протянулась веснушчатая рука.

– Прошу Вас, барышня, по-хорошему с нами проехать, – ласково улыбнулся Рыжаков. – Заждались уж вас. И когда улизнуть успели!

По-хорошему мне показалось предпочтительнее, чем по-плохому, поэтому я с достоинством приняла руку и спустилась с видом королевы. Увы, долго красоваться мне не дали. Кнес сдернул с меня перчатку и внимательно вгляделся в ладонь.

– Я так и знал! – довольно воскликнул он. – Ты его жена! Только у Ольхова хватит дерзости жениться на сумасшедшей девке, одевающейся парнем! Хотя ты, конечно, хорошенькая, ничего не скажешь.

Отчего-то комплимент меня совсем не порадовал, напротив, заставил насторожиться. Однако со мной обращались на удивление вежливо – неужели знали, кто я такая? Просто запихали в карету, долго везли по отвратительным дорогам, а потом выпустили во дворе поместья – надо думать, не Рыжакова, а кого-то другого. Рыжаков же пшеницу продаёт, значит, его волость значительно южнее. Было ужасно темно, меня вели по коридорам куда-то вниз и, наконец, втолкнули в небольшую комнатку без окон, зато с двумя тюфяками возле стен и отхожим местом за ширмой. Двухместная камера, стало быть. Даже воды мне дали. Сапоги, правда, сняли – ну как так? Вторые сапоги в Славии пропадают!

Я уже почти не волновалась – а смысл? Не тронули, обращались вежливо. Где-то в Славске имеется Ермилов, который Дара в беде не оставит. Опять же – я не просто безродная девка, а жена государева сына. Найдут меня. А пока можно отдохнуть.

Скучно только просто так сидеть. Спеть, что ли?

Через пару часов у меня закончились даже религиозные гимны, а голос стал хрипеть. Я точно сойду с ума в одиночестве. Хорошо хоть маг-светильник не забрали, а то я бы уже рыдала и стучала в двери.

Дверь неожиданно открылась, я обрадовалась, что хоть что-то поменяется, но стало только хуже: в камеру втолкнули знакомую мне монашку, да так, что человек в чёрной рясе неловко упал на пол. Я едва успела поджать ноги.

– Вы явно знакомы, – раздался из коридора голос кнеса. – А если и нет – женщина в мужской одежде и мужчина в женской непременно найдут общий язык!

Аяз как-то извернулся и сел. Как он ухитрился, связанный-то? Осмотрелся, вздохнул тяжело и почесал щёку плечом. Его красивые чёрные волосы были взлохмачены и в пыли. Я подползла и принялась развязывать верёвки, ругаясь под нос и ломая ногти. Наконец мне это удалось. Он первым делом выпрямился и ощупал своё тело. Осмотрел верёвку, прищурился так, что глаз не стало видно, и пальцами разорвал её, а потом завязал волосы обрывком. Мда. А он сильный. Я отодвинулась обратно в свой угол. Аяз молча глядел на меня, и мне вдруг действительно стало смешно от того, в каком он виде, но я отвернулась, пряча улыбку.

– Как это мило, – вздохнула я. – Мы с тобой… наедине… просто мечта!

Он посмотрел на меня с опаской, но промолчал.

– Ты бы в другой угол отошёл, – продолжала я. – Чем дальше от меня, тем лучше.

– А я думал, что нравлюсь тебе, – с насмешкой сказал степняк, усаживаясь возле стены, но подальше от ширмы.

– Нравишься, – кивнула я. – Но исключительно как муж моей кузины. Как мужчина – извини. Не в моём вкусе.

– Ну и ладно, – не расстроился Аяз. – Моя гордость это переживёт. А вот если Вики почует запах другой женщины на мне – могу и не пережить.

– Да ну, Вики чисто ангелочек, – усомнилась я. – Она ж тебе слова против не скажет!

– Ты её плохо знаешь.

Некоторое время мы сидели молча, каждый в своем углу, а потом мне стало скучно, и я начала ныть.

– Дар меня убьет! – вздыхала я. – Он меня в прошлый раз отлупил. А в этот раз, наверное, четвертует. Или кнут возьмёт!

– Не возьмёт, – заверил меня степняк, как-то странно сверкнув глазами. – Он не любитель. Да и не умеет он с кнутом управляться.

– А ты умеешь?

– А я умею.

Я на миг подумала расспросить поподробнее, но решила, что переживу без подобных знаний. Меня действительно тревожило то, что мы заперты здесь со степняком. Камера столь тесная, что мы почти касаемся ногами. Ой, что Дар подумает! Зачем я дразнила его, говоря, что мне нравятся степняки? А если он решит, что мы с Аязом… чем-то непотребным занимались? А если он не поверит мне, что ничего не было? Я так много раз его обманывала, что сейчас страшно.

– Эй, ты чего? – окликает меня степняк, и я понимаю, что вся трясусь. – Замёрзла, что ли?

Я качаю головой, обхватывая себя руками. Здесь не холодно, скорее даже душно. Просто волнуюсь.

Неожиданно чужой мужчина оказывается слишком близко ко мне и даже кладет колючие пальцы мне на виски. Я шарахаюсь, но головой пошевелить даже не удаётся.

– Сиди смирно, – командует он. – У тебя истерика. Сейчас. Я ж целитель.

От его пальцев по голове прокатывается странная волна – будто мне водой в лицо плеснули, но становится действительно легче.

Аяз делает шаг в свой угол и смотрит на меня… странно смотрит.

– Стефа, а у тебя под штанами что-то есть? – вкрадчиво спрашивает он.

– Я буду сопротивляться и орать, – предупреждаю я. – И Вики расскажу. Ты мне правда не нравишься, извини.

– Дура, – вздыхает степняк. – У меня кальсоны забрали. И в рясе неудобно. Я хотел попросить поменяться одеждой. У тебя же под рубашкой и штанами что-то есть, правда?

– Есть, – нехотя признаюсь я. – Только с чего ты взял, что я тебе штаны отдам?

– Я тебя явно сильнее, – объясняет Аяз. – В нормальной одежде я смогу тебя защитить… Ну или хотя бы как-то противостоять этим.

Он был прав. Я окинула его взглядом: степняк хоть и шире меня, но одежда на мне свободная.

– А как получилось, что у тебя кальсоны забрали? – полюбопытствовала я.

– Это неинтересная история, – потемнел скулами смуглый Аяз.

– Ничего, мне здесь всё интересно, – заверила его я.

– Знаешь, Стефа, почему тебя Дар не тронет? – задумчиво протянул степняк. – Потому что я придушу тебя первым.

– Подумаешь, какие мы нежные, – пробурчала я, надувая губы, а про себя решила потом вытянуть правду из кузины.

– И только попробуй сказать про кальсоны Вики, – словно прочитал мои мысли он. – Тогда я тебе ещё и язык вырву.

Он посмотрел на меня так зло, что я поёжилась. Буйный какой-то. Ну его в баню. Не нужны мне эти степняки.

– Ладно, я поняла, – сказала я. – Давай так. Ты отворачиваешься, я даю тебе штаны. Потом ты мне рясу. Потом я тебе рубашку.

– Хорошо, – кивает Аяз и послушно утыкается носом в стену.

Под одеждой у меня нижнее бельё: батистовые панталоны с кружевом и тонкая сорочка. Мужчина стоит ко мне спиной, и я пристально наблюдаю, чтобы он не шевелился. Кидаю в него сначала портки, потом рубашку.

Спина у степняка что надо, только вся в синяках. Матерь моя (не та мама, что принцесса Бригитта, а та, что Пресветлая), а он неплохо сложен! Гораздо лучше, чем я ожидала. Мелкий, а складный. Но Дар всё равно лучше. Я натянула монашеский балахон со вздохом. Какой-то он грязный. Ладно, хорошо, что кровью не пропитан.