Глава 41. Конец веревки

Невыносимая, непослушная, наглая девица! Найду – выпорю так, что неделю сидеть не сможет! Стащу её дурацкие полосатые портки, стяну тоненькие панталоны, обшитые кружевом, такие тонкие, что сквозь них просвечивает бархатистая кожа и развилка ягодиц… И эти две ямочки на пояснице… так, стоп!

Я заставляю себя остановиться и перевести дыхание. Руки просто трясутся, и отнюдь не от злости. Куда она могла деться? Сказал же, сидеть ровно, никуда от меня не отходить. Впрочем, может она и не виновата – этот Рыжаков меня попросту обдурил. Умный мужчина. Даже приятно, что наконец-то мне попался достойный соперник. Вся эта выпивка, хмельное веселье, танцы – я раньше до безумия любил такие вечеринки. Напиться, подраться, куролесить так, чтобы поутру было стыдно и весело – с каких пор мне стало это неинтересно?

В один момент я заметил, что Стефы на месте нет и начал паниковать. Вдруг понял, что и Еремея в зале нет, хотя он только что, казалось, был везде – и лихо отплясывал, и распевал песни, и громогласно ругался с гостями, а тут вдруг исчез, словно и не было его. Самое скверное, я понятия не имею, когда. А что если он Стефу и утащил, пока я клювом щёлкал? Впрочем, зная мою девочку – она бы такой вопль подняла, что я бы точно услышал.

Отмахнувшись от пытавшихся задержать меня купцов, я выскочил на улицу и огляделся.

– Потеряли кого, господин? – спросил меня извозчик из тех, кто здесь постоянно дежурит.

– Секретарь мой пропал. Мальчик такой высокий, стройный, в голубом жилете.

– Так он уехал с полчаса назад. С Игнатом. Игнат не вернулся ещё.

Все извозчики друг друга знали, и это сейчас позволило мне немного успокоиться.

– Игнат – хороший человек? – на всякий случай уточнил я. – Не замечен в предрассудительных поступках?

– Обычный, – немного подумав, спокойно ответил извозчик. – Отвезёт куда надо, разве что в драку не полезет и сдачу не сдаст.

Это меня устраивало. К тому же кучер не стал ни расхваливать своего знакомого, ни хаять его, что говорило явно в его пользу.

– В какую сторону они поехали, помнишь?

– К реке, мне показалось.

– Поехали следом.

Я запрыгнул было в пролётку, но какой-то мужик попытался меня ухватить за кафтан и сдернуть вниз. Этого не хватало ещё! Оторвал его от себя, толкнул и тут же, почувствовав движение сбоку, инстинктивно отшатнулся. Благослови богиня Велеслава Остромировича, который запретил передвигаться в городах с оружием всем, кроме стражников! Будь у человека, пытавшегося меня ударить, в руках меч – сейчас бы моя Стефа стала вдовой!

– Наших бьют! – внезапно заревел извозчик и, соскочив с облучка, врезал ещё одному мужику за моей спиной.

На этот крик с пролёток спрыгнуло ещё три кучера. Завязалась драка. Я кому-то, кажется, сломал нос, кого-то пнул, от чьего-то кулака увернулся. В один момент меня сзади кто-то рванул за шиворот, я хотел его ударить с разворота, но противник заломил мне руку и толкнул в сторону.

– Не деритесь, это я! – пробасил мне в ухо давешний извозчик. – Запрыгивайте, пущай дальше без нас продолжают.

Я воспользовался дельным советом, вскочил в уже отъезжающую пролётку и обернулся. Драка была масштабной. Из ресторана выскакивали всё новые гости Рыжакова и, не разбираясь, лезли в бой. Из переулка раздался оглушительный свист – а вот и полиция подтянулась. Я с кривой усмешкой дотронулся до губы и зашипел – и когда только мне её разбить успели?

– Эй, Игнат! – вдруг заорал извозчик. – Сто-о-ой! Ты куда пацана отвёз?

Я встрепенулся, приподнимаясь. Навстречу нам мчалась пролётка, и люди, сидевшие в ней, были мне знакомы.

– На Стрелку отвёз! – крикнул в ответ бородатый мужик.

– Сто-о-ой! – заорал и Борис Ермилов. – Стой, кому говорят! Ольхов, что у тебя там?

– Стёпка пропал!

– Я его в гостиницу отправил! Примчался ко мне весь зелёный, лепетал, что тебе опасность грозит!

В этот миг я понял две вещи. Во-первых, я никогда больше не отпущу от себя эту невозможную женщину, а во-вторых, у неё отменная интуиция.

– Значит так, Борь, – заявил я. – Я за Стефой. Вы к ресторану, там уже полиция. Пусть всех берут под белы рученьки и в участок. Там разберёмся. Сколько вас тут – четверо? Пусть один до градоправителя доедет, возьмёт десяток стражников и к дому Рыжакова. Дом опечатать, никого не выпускать.

– Я с тобой, – перепрыгнул ко мне в пролётку Ермилов. – И не спорь. Вон у тебя и так рожа разбитая. Сёма, ты к градоправителю, он тебя знает. Иван, Юрий – к Чайной розе!

– Давно Стефа уехала? – нервно спросил я.

– Да прилично уж, – не порадовал меня Борис. – Хорошая у тебя жена, только дура.

– Еще одно слово, и я тебе в морду дам, – обещаю я. – Говорить, что Стефа – дура, могу только я.

Уже у гостиницы я понял, что случилось что-то нехорошее. Там стояла пустая повозка и приводили в чувство кучера. Я сам не помнил, как выскочил на ходу и побежал туда, едва не цепляясь в глотку и без того пострадавшему извозчику.

– Где она? – выкрикнул я. – Что произошло?

Мужик взглянул на меня исподлобья, под его глазом расплывался синяк, а на щеке запеклась кровь.

– Кто она-то? – спросил он недовольно.

– Парень где?

– Твой что ли парень? Забрали его, этот… кнес из Чайной розы. Ты, главное, не паникуй. Его очень аккуратно забрали. Пальцем не тронули. Я, видишь, пытался им помешать.

– Это моя жена, – неожиданно для себя пояснил я, хотя вряд ли извозчика это интересовало.

Он только кивнул и сказал:

– За город повезли. Карета грязная была, с рессорами, на двойном ободе. Такие в городе ни к чему, а вот в деревне самое оно.

– Ермилов, номер пролётки запиши, – попросил я. – Потом благодарность выпишем. Да сиди ты, не дёргайся!

Извозчики – отличные мужики. Надо их на довольствие поставить. А этого и переманить на сыскную службу не грех. Наблюдательный, бес!

Ермилов коротко кивнул.

– Что делать будем, Дар? Неспроста девчонку взяли, на тебя напали. Что происходит вообще?

И тут я вспомнил про отправленного в монастырь Аяза и похолодел. Если нас раскусили – то ему там одному совсем не сладко.

– Кто из сыскных свободен? – схватился за голову я. – Собирай отряд и в монастырь!

– Куда? – обалдело спросил Борис.

– В женский монастырь святой Елены. Там должна по моим расчётам лаборатория быть.

– А раньше сказать не мог? – заорал на меня Ермилов. – Я бы туда людей отправил! Ты что о себе возомнил, полудурок? Я, мать твою, начальник тайного сыска! Я должен быть в курсе всей этой дряни!

– Государыню только не приплетай, – рыкнул я. – И давно ты начальник тайного сыска? Почему я не в курсе?

– А почему ты в курсе должен быть, ты же по другому ведомству проходишь? – уже успокоился Борис. – И при чём здесь государыня, я не понял?

– Ну ты же меня по матушке ругаешь, – не удержался я, пытаясь понять – как и кто Бориса назначил главой тайного сыска, если глава – я. – Государыне бы не понравилось.

Рот у Ермилова раскрылся, он посмотрел на меня, как на призрака.

– Ты… Вы… Ваше Высочество! – выдавил он из себя.

– Угу. А теперь давай, расскажи мне, когда ты успел главой сыска стать. Только вот что – по дороге расскажешь.

– Понял, – кивнул Борис. – Сейчас по моим ребятам проедемся и сразу в монастырь.

История получилась занимательная. Даже слишком. Я ведь действительно рекомендовал Ермилова на должность столичного полицмейстера, посылал документы отцу и в совет кнесов. Вот только чем дело кончилось, не следил – занят был. Искал по всем городам и весям одну девицу с короткими волосами. А потом пил как не в себя, особенно после того, как будущий тесть на войну намекнул. Борис утверждал, что и сам удивлён был, когда ему приказ о назначении пришёл, и ведь за подписью советника по безопасности. Я только зубами лязгнул: советник по безопасности – я! И глава тайного сыска – я! Потому что проект этого ведомства сам и составлял несколько лет. Специально в Галлию ездил и с Браенгом беседы вёл, смотрел, как у них устроена ловчая служба. Как они меня облапошили? Как приказ мимо меня провели? И, главное, кто меня с должности снял и снял ли вообще? Эх, правильно мне Стефа сказала: я невнимательный и ненаблюдательный, а это чревато последствиями. Вот теперь и разгребай, дорогой. Вовремя себя в руки не взял – просрал весь тайный сыск свой.

А невесту мне тогда даже не показали. Она в монастыре была. Я ещё подумал, что, должно быть, страшная она, раз от меня прячут.

Интересно, если бы я тогда Стефу увидел – изменилось бы что-то? Она ведь красивая. Может, и решил бы – а почему бы и нет?

– Нет, я бы понял, если бы в сыск Рыжакова назначили, – поделился я с Борисом. – Но какой смысл тебя, верного мне человека, назначать?

– А кто тебе сказал, что я верный тебе? – хладнокровно спросил Ермилов. – Мы может с Ерёмой Рыжаковым родня? Может, он сестры моей матери сын? Об этом ты не думал, Ваше Высочество?

– Что? – глупо спросил я, судорожно пытаясь дотянуться до кинжала в сапоге.

– Сам посуди, – спокойно продолжал Ермилов. – Я с кнесом Ольховым дрался, он мою семью оскорбил, над могилой брата поглумился. И что, что ты извинился? Я ж мстительная сволочь!

Я выпрямился, заинтересовавшись. Не похож Борис на сумасшедшего. И на предателя тоже не похож.

– И что? – не выдерживаю я затянувшегося молчания.

– Да ничего, – пожимает плечами Борис. – Я страну свою люблю. И отец меня учил, что честный купец выше лживого кнеса. Поэтому выбрал службу Славии, а не гонку за наживой. Не спорю, Еремей и мне голову задурил. Я не думал, что он за всей этой овсяной гадостью стоит. Теперь знаю.

– Спасибо, – сказал я, потому что больше придумать ничего не мог.

– Так а мы-то кому теперь подчиняемся? – не выдержал один из двоих молодцов, которые ехали с нами. – Получается, Борис Лукич не глава сыска?

Ермилов посмотрел на меня внимательно, а я мог только развести руками.

– Назначение было? Было. Даромиром Ольшинским подписано? Подписано. Значит, глава.

– А ты? – тихо спросил Борис, переводя дыхание.

– А что я? Я советник по внутренней безопасности. К тому же женился я недавно. Хотелось бы и с женой побыть. Слышишь?

Темнота летней ночи вдруг взорвалась колокольным звоном. Мы аж подпрыгнули на сиденьях.

– Ну всё, – тоскливо сказал я. – Кажется, Аяза разоблачили. Чуть-чуть мы опоздали.