Глава 42. Последний рывок

Наше ожидание как-то затягивалось. В животе бурчало, хотелось пить. Интересно, нас здесь навсегда заперли? А вдруг про нас просто забыли? Можно ли умереть с голоду? Едят ли степняки человечину? А Аяз спокойно улёгся спать, он нисколько не храпел, и это даже было странно – Дар порой выводил такие рулады, что я просыпалась и пихала его в бок.

Дверь открылась, когда я уже совсем смирилась со своей кончиной в расцвете лет и даже мысленно составила завещание, которое всё равно бы никто не увидел. Спящий степняк, заслышав шаги в коридоре, подскочил, неслышно и ловко, как кошка, и тут же занял позицию возле входа, готовясь пристукнуть первого же вошедшего. Жертвой оказался Даромир, который не успел уклониться от летящего ему в живот кулака.

– Ыыыы, – шумно выдохнул мой супруг, складываясь пополам. – Твою мать!

– Дар!

– А ты говорил, по матушке не ругаться!

– Извиняться не буду.

– Надо же, все живые!

Все смешалось, в маленькой комнатушке вдруг оказалось как-то очень много народу, а мне нужен был только один из них, к груди которого я прижалась изо всех сил. Он обнимал меня так же крепко, утыкаясь носом мне в волосы и что-то шепча. Я вдруг позорно разрыдалась – с соплями и всхлипами, едва удерживаясь, чтобы не заголосить по-бабьи что-то вроде «На кого ж ты меня покинул, касатик!» Только сама ведь понимала, что не он покинул, а я опять в неприятности вляпалась, да ещё и его, наверное, подставила.

Не отпуская меня, Дар повёл на воздух. На улице был всего лишь рассвет – а я-то думала, что прошло уже много времени! Вокруг было много людей – как живых и суетящихся, так условно живых. Кто-то, пожалуй, и покинул этот мир, ну, или грамотно притворялся. На одной из пролёток сидел связанный как копчёная колбаса кнес Рыжаков. Я весело помахала ему рукой. Рядом с ним сидела женщина, в которой я не без удовольствия узнала блондинку из монастыря. Красивая все же она, даже с синяком на пол лица и с всклокоченными волосами.

– Как вы нас нашли? – поинтересовался Аяз у моего мужа.

– Да ты знаешь, очень быстро, – смущённо ответил Даромир. – Настоятельница монастыря – чудесная бабуська! Она и тревогу подняла, и нам быстро всё разъяснила: кто тут в окрестностях самый подозрительный, кто из кнесов в седле сидит как мешок, а коней арендует, и вообще… все родственные связи до седьмого колена. Найти вас было несложно, повезло, что в одно место вас привезли. Ах да, сестре Ольгэ госпожа Иванна просила передать привет и напомнить, что готова рекомендовать её на пост настоятельницы.

– Очень смешно, – уныло вздохнул Аяз. – Ну вы тут сами решайте дальше, а у меня, между прочим, жена беременная. Надеюсь, она никогда не узнает, что ты, Дар, меня в логово врага почти без оружия заслал. А то ведь она у меня женщина свирепая, горло, конечно, не перегрызёт, а покусать может. И в Степь надо ехать, проверить, что там с этим полем. Дядя Исхан сам лично обещал заняться, а он – мужчина суровый. Боюсь, многие из заговорщиков до допроса не доживут, надо его проконтролировать. Дай мне коня, а?

– Переодеться не хочешь?

– И так сойдёт.

Степняк уехал, нет – умчался прочь (я даже подумала, что он в первую очередь бежит от нас, как от свидетелей его позорного переодевания в монашку), а Даромир осторожно, будто принцессу, посадил меня в одну из пролёток и, ласково поглаживая по плечу, повёз домой, то есть в гостиницу.

– Прости меня, – прошептала я, дергая его за рукав. – Я снова сбежала и глупо попалась. Если захочешь меня отлупить – я пойму.

– Дурочка, – нежно ответил он. – Ты мне, скорее всего, жизнь спасла. Но знаешь, я всё же буду теперь более спокойными вещами заниматься. Чтобы больше никто и никогда не посмел на меня через тебя воздействовать.

Он и вправду отдал все бумаги, все записи Ермилову, наказав разбираться самостоятельно, а сам просто завалился спать, пригрозив привязать меня к кровати, если я попытаюсь улизнуть.

Спустя три дня – после очень неутешительных известий из столицы, мы направились в Степь. Надо было поглядеть, что к чему там, заодно забрав по дороге Викторию, которая должна была ждать нас у бабушки в поместье Градских.

– И всё-таки я не верю, что твой брат был во всём этом замешан, – успокаивала я Дара. – Он ведь не мог не понимать, что одновременно отца и тебя сместить не удастся.

– Да нужен Володьке трон, – отмахивался Дар. – Этот поганец просто поиграть во власть решил. Несерьёзно. Он ведь даже и не участвовал во всём этом, просто золото подкидывал и прикрывал, когда нужно.

– И что теперь с ним будет?

– Отец разберётся. Пошлёт его куда-нибудь на край света… Чтобы больше искушений у него не было.

– Нечестно, – покачала я головой. – Рыжакова на каторгу, бабу эту монастырскую повесят, а ему лишь ссылка. В Галлии ему бы первому показательно отрубили голову, чтобы видно было, что закон един для всех.

– Жизнь – сложная штука, рыбка моя, – философски ответил Даромир. – Да Миллисенту, скорее всего, помилуют. Она ж, оказывается, химик. Посадят её в лаборатории, наденут на ноги кандалы, и пусть всю жизнь на корону работает.

– Наивный, – вздохнула я. – Она же всех своих тюремщиков соблазнит.

– А мы женщин приставим.

– А она и женщин…

– Рыбка моя, я думаю, его величество и без твоих советов разберётся.

– Ладно, – пожала я плечами. – Но я вас предупредила. Дар, а дым – это так и должно быть?

– Какой дым?

– Вон тот, на горизонте.

На юго-востоке поднималось два жирных столба чёрного дыма. Я такого никогда не видела – на пожар это не похоже совсем. При пожаре дым таким ровным не бывает. Дар вдруг побледнел и пришпорил коня:

– А ведь это сигнал, Стефа! Пожар в степи! Разворачиваемся! Здесь граница ближе.

Я кивнула, всё понимая. Пожар в Степи – дело серьёзное. Степь, коли полыхнёт, может вся выгореть. Хотя нам-то что там делать, мы ж не водники! Но коли Дар решил – не буду с ним спорить.

Мы ехали довольно быстро, хоть и не сломя голову и через два часа добрались до приграничного трактира, где собрались поменять лошадей. Дар отправился договариваться с хозяином, а я вертела головой. Здесь нисколько не тревожились о пожаре, хотя дымом пахло уже ощутимо и горизонт клубился; но всё было, как обычно: разгружалась какая-то подвода, собачились конюхи, слуга вытаскивал из трактира несколько явно дамских саквояжей, которые мне отчего-то показались знакомыми. Отличные саквояжи от известного галлийского мастера с красивыми буквами «В.О.» на боку.

– Эй, малой, – забеспокоилась я. – А чьи это вещи? Где их хозяйка?

– А хозяйка сумасшедшая какая-то, – с удовольствием пояснил мне парнишка. – Как увидела дым, так всё бросила, схватила лошадь и умчалась. А хозяин велел саквояжи на конюшню снести и, если никто не вернётся, потом разобрать между слугами.

– А хозяйка – красивая такая голубоглазая барышня? – испуганно спросила я. – И давно она умчалась?

– Да четверть часа назад всего.

Что за дура, почему ей не сиделось в бабушкином доме? Понятное дело, выехала нам навстречу – я бы и сама так сделала. Только я не беременная. И драться немного умею. Я вскочила на лошадь и рванула по широкой дороге вперёд. До степи здесь действительно рукой подать.

Огонь появился как-то неожиданно – словно выскочил со всех сторон. Здесь его быть никак не должно. Значит ли это, что подожгли в нескольких местах? Чуть позже я наткнулась на мёртвую лошадь – это меня напугало до икоты.

– Стефа! – орал Дар где-то сзади с явным ужасом в голосе. – Стой, дура! Я тебя убью, полоумная!

Но я его не слушала, я гнала лошадь изо всех сил. Я просто чувствовала всей своей душой, что Викторию нужно спасать. Каким бы она ни была сильным магом – копоть и дым ей пользы не принесут. Конь то и дело нервно отпрыгивал вбок от языков пламени, всё, что я могла – сбивать их сильными порывами ветра. Я мчалась уже не разбирая дороги, кашляя и утирая слёзы от дыма. Где-то следом скакал и Дар – изредка я слышала его ругательства. Внезапно я увидела, что в одном месте дым словно расходится, и огня нет совсем – будто дорога среди пламени проложена – и тут же повернула туда. Викторию я заметила почти сразу: она довольно быстро шагала вперёд, почти бежала, а пламя под её ногами гасло словно само по себе. Я хотела позвать её, но горло перехватывало.

– Ви, – прохрипела я, спрыгивая рядом с ней. – Туда нельзя! Нельзя одной, пропадёшь!

Она повернулась и взглянула на меня безумными глазами:

– Там Аяз! – выдохнула она. – Он уехал на это бесово поле, понимаешь! И не вернулся!

– Ты беременна, Ви! – обхватила её за плечи я. – И его не спасёшь, и себя погубишь! Подумай о ребёнке!

– Для чего мне ребёнок без него? – в голубых глазах плескалось настоящее безумие. – Для чего мне жить без него? Если он умрет – и я с ним.

– Опомнись, а Лили? У тебя дочка! Ты хочешь сделать её сиротой?

– У неё останутся бабушки, – коротко ответила Виктория. – Я всё равно пойду его искать, Стефа. Не удержишь.

– Она не удержит – я удержу! – рявкнул догнавший нас Даромир. – Аяз мне никогда не простит, если я его жену отпущу одну в огонь!

С этими словами он подхватил её за талию и затащил в седло, едва удержав, когда она начала брыкаться.

– Если не прекратишь – я сломаю тебе ногу, – хладнокровно сказал мой блондин. – Аяз потом вылечит, конечно, зато сбежать не сможешь.

– Ублюдок, – завизжала девушка. – Отпусти меня сейчас же!

– Я родился в законном браке, – фыркнул Даромир. – Попрошу не наговаривать. Стефа, радость моя, если ты немедленно не сядешь на коня, я тебе тоже ногу сломаю.

Я немедленно послушалась: у меня-то нет мужа-лекаря! Виктория уже не сопротивлялась, просто выла в голос, будто бабка-плакальщица, а Дар довольно бережно прижимал её к себе.

– Полно Аяза оплакивать! – наконец, не выдержал и он. – Этот змей слишком хитёр, чтобы вот так запросто пропасть, пусть даже и в пожаре! К тому же примета дурная – хоронить раньше времени. Молись лучше – пользы больше будет.

– Я не умею, – всхлипнула замолкнувшая Виктория.

– А ты через не умею. Стефа, с ней останешься. За девочку отвечаешь головой! Толку от тебя на пожаре всё равно нет, да и я буду отвлекаться.

– Куда мы едем?

– К Градскому в имение, здесь оно всех ближе. К тому же там бабка её – женщина мудрая. Вдвоём удержите эту бедовую от глупостей.

– Ладно, – нехотя согласилась я. – Сделаю, как ты сказал.

– Ещё бы ты не сделала, – огрызнулся Дар.

Я показала ему язык в спину: командир выискался, но спорить не стала. Ему и без того сейчас тревожно.