Глава 43. Градские

Скакали мы быстро, кони начинали уже уставать и хрипеть, когда показались, наконец, приграничные камни. Виктория уже не выла, а просто всхлипывала отчаянно и горько. Впереди пыль стояла столбом – кнесы спешили на помощь целой толпой. Возглавлял их крупный тучный старик с пегой бородой, в котором и не узнать было мягкого и льстивого Градского. Куда только девалась вся его рыхлость и старческая немощь? Передо мной был воин, пусть и в летах, но полный сил. Рывком кнес остановил коня – огромного, чёрного – и хмуро взглянул на нас.

– Что с ней? – властно кивнул он Даромиру (государеву-то сыну таким тоном!).

– Истерика, – спокойно ответил Дар. – Аяз в поле уехал, похоже, оно и горит. К вам в имение везу.

– Как отвезешь – коня смени и назад. Любые руки пригодятся. Да не тревожься понапрасну. Земля не иссохшая, большого огня не будет. Но спешить всё равно надобно: хлеб жалко, да и постройки.

Даромир, стиснув зубы, дёрнул поводья. Ему хотелось бы ехать с кнесами и быть среди них, но приходилось возится с сопливыми девицами. Хотя откровенно говоря, он был не водник, а значит, крайней нужды в нем не было. Если бы он умел, как Виктория, пожирать пламя – это одно. А просто успокаивать – любой дурак сможет. Даже я ветром. Поэтому мы и ехали дальше, хоть Дар и оглядывался первое время. У меня ломило всё тело, страшно хотелось в кусты, живот бурчал так, что мог распугать всех хищников окрест, но я никак не хотела отвлекать супруга. Быстрее доедем – быстрее он повернёт обратно.

С коня меня буквально стаскивали слуги – ни руки, ни ноги не слушались.

– Почему не сказала? – заорал Дар, нервно вцепившись в волосы. – Для чего геройствовала?

– Заткнись и проваливай в Степь, – прошипела я. – Не задерживайся. Мы в безопасности.

Ему привели коня. Маленькая жена кнеса Градского командовала слугами так лихо, что я ещё не успела моргнуть, а Дару уже вручили ломоть хлеба с мясом и флягу с вином, да принесли чистую рубашку. Он кивнул благодарно, не тратя слов, подошёл ко мне и не стесняясь никого, жарко и нагло поцеловал, так, как он обычно позволял себе только в спальне: со всей страстью.

– Я вернусь, – пообещал он.

Мы оба понимали, что ни в чём нельзя быть уверенными, но опасность действительно не самая серьёзная, и прощаться навек глупо. Поэтому я просто поправила на нём рубашку и коротко кивнула:

– Я буду ждать и вести себя разумно.

И самое странное, что я действительно собиралась исполнить это обещание, понимая, что тихо сидеть в поместье и не создавать никому проблем – лучшее, что я могу сделать.

Посетив мыльню и переодевшись в предложенное кнессой платье, я заглянула в горницу. Виктория спала в кровати, бледная и измученная, а её бабушка сидела рядом и ласково гладила девушку по волосам.

Кто осмелится назвать эту миниатюрную женщину старой? Я помнила, что ей далеко за пятьдесят, видела, что волосы почти седы, а кожа уже потеряла упругость и юношеский румянец, но морщин у Линды почти не было, и глаза были молодые и яркие.

– Я напоила её успокаивающим отваром, – вполголоса сказала кнесса Градская и оглядела меня с любопытством. – Так ты и есть та самая Стефа?

– Какая та самая?

– Безумная, дурная и невероятно талантливая.

– А! Да. Это всё про меня, – признала я. – И скромная ещё.

– Я рада, что ты здесь, – призналась Линда. – Виктории сейчас будет тяжело. Она девочка горячая, сначала делает, потом думает. Я боюсь, что могу её не удержать одна. Расскажи мне, что происходит? Ведь для пожара в степи совсем не время!

– Подожгли, – опускаю голову я, понимая, что наши с Даром действия послужили этому причиной. – Подожгли поле с соной, это трава такая, дурманная. А огонь разошёлся. Самое страшное, что там, где-то за огнём, остался Аяз.

– В Степь чужих не пускают, – качает головой женщина. – Эту истину даже дети знают. Неужто степняки и подожгли? Выходит, это против хана заговор?

– Выходит, так, – кивнула я. – Дар… Даромир сказал, что Аяз хитрый, что он выберется… Вот только если там эти степняки… жив ли он вообще? А Ви в положении, нельзя ей сейчас пожар тушить! Сил не рассчитает – и себя, и ребёночка погубит.

– Будем надеяться на лучшее, – прошептала Линда. – Стефочка, ты посиди тут. Я принесу тебе поесть.

Ждать – самое трудное. Если бы со мной не было Виктории – я бы не выдержала, сорвалась с места, помчалась туда, в Степь, где был Дар. Туда спешил заехавший к нам на пару минут личный Даромиров лекарь Влас Демьянович. Он быстро осмотрел Викторию, наказал не нервничать, наскоро перекусил и помчался дальше – спасать пострадавших в огне. Даромир как-то послал ему весть, что лекари непременно нужны. Ветер всё ещё доносил запах дыма, а если подняться на крышу – можно было разглядеть тяжёлые серые тучи над самым горизонтом. Они там. Они борются. Там мой муж, дед и дядя Виктории, где-то там её красивый черноволосый муж.

– Мама – самый сильный водник, которого я знаю, – говорила моя почти копия. – А она всегда говорила, что отцу в силе уступает.

– Мстислав – маг силы великой, – вторила ей Линда, столь же бледная и встревоженная, как мы обе. – И Ярослав с ним.

Мне же кнес Градский не показался каким-то уж героем: старик и старик, умный, как бес, конечно, этого не отнять. Но сравнить его и лорда Оберлинга – день с ночью. Возраста они близкого, только отец у Виктории высокий, стройный, подвижный, а Градкий будто квашня расплывается. Поэтому я ничего говорить не стала в успокоение, жалея только, что Оберлингов в Славии нет. Обычно они в середине лета приезжают, да и то не каждый год.

К исходу третьего дня к дому подъехал всадник. Один. Рыжеволосый. У меня отчаянно затряслись руки: Ярослава я раньше не видела. Где Дар? Что с Аязом? Пожар потушен? Мы выскочили ему навстречу – растрёпанные, босые, с глазами, полными ужаса. Молчала Линда, страшась задать вопрос. Страшно побледнела Виктория. Кусал губы и сам парень, очевидно, не зная, как и сказать нам дурные вести.

Я не выдержала первой:

– Говори, как есть. Не щади, не надо. Мы хотим знать.

– Ну… все живы, – как-то смущённо сказал Ярослав. – Только Аяз немного подгорел… в смысле обгорел. Но жить будет! Должен, во всяком случае… Его в Ур-Таар отвезли, там лечебница.

– Я немедленно еду к нему, – спокойно сообщила Виктория. – Бабушка, можно коня?

– Ви, я за этим и приехал. Твой муж цел… Почти. Руки-ноги на месте, только ожоги. В Ур-Тааре сейчас неплохой целитель. Матушка твоя сказала, что ты ему нужна.

– А Дар? Даромир в порядке? – волнуясь, спросила я.

– Он же огневик, – пожимает плечами парень. – Что ему будет-то? Мам, с отцом тоже всё хорошо. Они с кнесами возвращаются. Я просто быстрее ехал, хотел сообщить, что всё кончилось.

– И мне коня, госпожа Линда, и мне коня! – взмолилась я, пританцовывая от нетерпения.

Но кнесса Градская покачала головой:

– Яр, ты сколько в седле? Сначала отдохни, поешь. Никуда я тебя не отпущу сейчас. И вас, девочки, одних не отпущу, даже не просите. Завтра с утра поедете.

– Ма, да в порядке я! – возмутился парень. – Я же не маленький!

– Для меня ты всегда маленький. Живо мыться и есть.

В голосе крошечной как птичка женщины неожиданно звенит металл, и угрюмо повесив голову, дядько Ярослав, как называет его Виктория, плетётся в мыльню. Мы с кузиной, переглянувшись, поднимаемся в свои комнаты, старательно изображая скорбные лица.

– Ты знаешь, как ехать? – спрашиваю я Ви шёпотом.

– Не совсем. Но самое лучшее – до Кимры добраться, а там на корабль сесть.

– Думаешь, не заблудимся?

– Чего там блудиться-то? Сначала до Коровки доедем, она тут рядом, и вдоль неё по течению.

– А степью не ближе будет?

– Степью три-четыре дня. А по реке часов пять.

– Ладно, смотри. Я тебе верю. К тому же ты оборотень, у тебя чуйка. У меня есть запасной мужской костюм, наденешь?

– Буду премного благодарна.

Спустя двадцать минут мы спускаемся в конюшню. Мой костюм Виктории жмёт в груди, а штаны и рукава пришлось закатать, но это явно лучше женского платья. А сапоги у неё все же женские – мои ей сильно велики.

– Вы долго, – шёпотом заявляет притаившийся в стойле Ярослав. – Что с вас взять, бабы и есть бабы! Сколько, по-вашему, я могу в мыльне торчать, прежде, чем матушка начнёт стучаться?

Кони были уже осёдланы, осталось только тихонько их вывести, запрыгнуть на них и помчаться прочь галопом.

– По реке ведь поедем? – уточняет Виктория у дядьки. – По реке ведь быстрее!

– Ясное дело, по реке, – кивает Яр. – Я не враг своей заднице трое суток верхом скакать. Ой, простите, ваше высочество!

– Ничего, – ответила я. – У нас с Ви организмы тоже не железные, а Ви так вообще в положении.

– Что-о-о? – вопит Ярослав в ужасе. – А ну назад!

– Идиот, я оборотень, а не какая-то человеческая девица, – шипит Виктория. – Для нас ребёнка выносить, что воды выпить. Поехали, тебе говорят.

– Ей нервничать нельзя, – невинно замечаю я.

В ответ на меня гневно устремляются четыре глаза – два голубых и два серых, и я тихо посмеиваюсь от знакомого ощущения. Люблю всех бесить. Зато они теперь меньше переживать будут.

Спустя какое-то время мы вдруг сворачиваем в берёзовый лесок и делаем привал. Я не понимаю, зачем так рано, но Ярослав кивает на дорогу: на ней вдали показывается толпа мужчин на лошадях.

– Отец возвращается, – сообщает он. – Лучше переждём.

– А зачем? – удивляюсь я. – Можно же у них новости узнать.

– Во-первых, новостей у них нет, мы выехали одновременно, а во-вторых, я без позволения вперёд умчался, получать подзатыльники мне сейчас совсем не улыбается, – признаётся Ярослав.

О как! А парень-то не промах!

Кнесы проехали мимо, нас не заметив. Ехали они не быстро и шумно, весело гогоча и переругиваясь. И не скажешь, что половина из них уже старики – вон как в седле ловко держатся. И задницы у них, судя по всему, не болят нисколько. А у меня уже начинает ныть.

– А что это ты жуёшь? – обратила я внимание на кузину.

– Морковку, – честно ответила она.

– А где взяла?

– В седельных сумках.

Я заглянула в свою: яблоки, морковь, хлеб, сыр, два длинных огурца, горсть орехов в холщёвом мешочке.

– Ну дядько, ты молодец, – восхитилась я. – Обо всём позаботился! И как успел только!

Ярослав покраснел так стремительно, как умеют только рыжие: багровыми пятнами.

– Это не я, – признался он. – Мама, наверное.

Мы немного помолчали, старательно грызя кто огурец, кто яблоко, воздавая молчаливую благодарность мудрой кнессе Градской, а потом залезли на коней и отправились дальше.