Глава 44. Последствия

– Теперь в сторону Волчеков? – нетерпеливо спрашивает Виктория. – К Коровке?

– Зачем это? – удивляется Ярослав. – Тут до Волока два часа ехать, там пристань. Волок же как змея изгибается.

– Я знаю, как доехать, – дразню я Вики. – До Коровки, а там по течению!

– Ну ведь доехали бы, – оправдывается кузина, потирая поясницу. – Только чуть дольше было бы.

– Поменьше болтайте, – одергивает нас Яр. – Здесь и разбойники могут попасться.

К счастью (для разбойников, которых бы в сердцах порвали на кусочки) нам никто не встретился, и до небольшой пристани мы добрались довольно быстро и легко. Нам повезло вдвойне – сегодня отправлялось прямиком до Ур-Таара небольшое судно, причём порожнее – оно как раз заканчивало выгрузку зерна. Несколько блестящих золотых монет убедили капитана, что не столь уж и нужна матросам ночёвка на берегу, а сообразив, кто такая Виктория, он мгновенно предоставил нам капитанскую каюту.

– К утру прибудем, – заявил невысокий узкоглазый мужчина.

Меня интересовало, не является ли он братом Тамана – нет, не является. Он оказался каким-то родственником жены хана. Забавно – по их семейным связям он считался довольно близким родственником Вики, а, значит, и моим. Я так и думала, что через кузину породнилась почти со всей степью.

Меня как всегда мутит на корабле, поэтому я укладываюсь спать на полу, галантно уступая беременной кузине кровать. На полу легче, я даже немного поспала, а утром капитан даже пытался накормить нас какими-то странными солёными лепёшками и густой кашей. Хорошие они, степняки, добрые.

Мы сошли с корабля на полупустую пристань. Мне было странно видеть, что народу почти нет, что мешки и ящики лежат сами по себе, рядом с ними не дежурят гвардейцы. В Галлии на грузах ставится магическая защита, в Славии – охрана. Иначе бесхозное добро быстро сделает ноги.

Виктория огляделась и быстро повела нас в центр этого странного города. Я только и успевала вертеть головой. Дома здесь в основном каменные или оштукатуренные, с белыми стенами, в один-два этажа. Они лепятся так близко друг к другу, что плоские разноцветные крыши почти соприкасаются. Хотя архитектура зданий одинаковая – простые кубики или ступеньки, жильцы красят ставни, крыши и двери в разные яркие цвета: синий, алый, жёлтый. Оттого город пестрит перед глазами и кажется ярким и весёлым. Главная улица широкая, мощёная камнем. Извозчики здесь тоже необычные: простая деревянная повозка, в которую запряжен не то ослик, не то лохматая маленькая лошадка, вся в лентах и цветах. Викторию даже в мужском костюме узнают и кланяются ей почти до земли.

– Это не меня здесь любят, – со смешком поясняет она. – Это Аяза уважают. Он больницу построил.

Пожилой возничий с узкими глазами и лицом, похожим на перепечёное яблоко, с радостью вмешивается в наш разговор и рассказывает, что "дохтур" спас его внука, когда мальчик упал с крыши и лежал совсем мёртвый. Он привозит нас к больнице – большому двухэтажному зданию с высокими стрельчатыми окнами, похожему на дворец. Здание украшено разноцветной мозаикой, впрочем, лишь на треть, и остаётся только догадываться, чьи ноги собирался изобразить неизвестный автор и кому на самом деле принадлежит змеиный хвост. Вокруг больницы толпа народу, преимущественно женщин всех возрастов, которые охотно расступаются, пропуская нас. На Викторию смотрят с жалостью, а какая-то старуха и вовсе с воем бросается её обнимать.

Кузина от такого приветствия бледнеет, отодвигает бабку и решительно распахивает высокие двери.

Внутри больницы гораздо менее шумно. Зал, куда мы попали, полупустой. Здесь на полу на тюфяках смирно сидят люди – и мужчины, и женщины, но их не так уж и много. Молодой высокий славец в льняных рубашке и шальварах подходит к каждому сидящему и задаёт вопросы, а потом что-то записывает в тетрадь. Зал большой и светлый, в нём есть ещё одни, простые широкие двери. Откуда-то из-за них вдруг раздаётся тоскливый крик боли и невнятные голоса.

– Ой девоньки, – сообщил нам сидящий почти у самых дверей старик с жидкой белой бородёнкой. – Долго теперь приёма ждать. Много народу погорело. Говорят, Исхан-тан при смерти. А скольких спасти не смогли?

Я сразу вспомнила весёлого торговца зерном, и в носу у меня защипало.

– Где мой муж? – взвизгнула Виктория, вцепившись в рубаху Ярослава и хорошенько его встряхивая.

– Эй, полегче! – возмутился парень. – Я когда уезжал, его в больницу повезли. Вылечили, наверное… или…

Это самое "или" тяжело упало между нами, и Виктория пошатнулась, схватившись за живот.

– Помогите! – изо всех сил заорала я и вцепилась в первого же выглянувшего из дверей человека. – Ой, Влас Демьянович! А вы ещё тут?

– Что опять за шум? – раздался усталый голос, и из-за спины знакомого лекаря вышел тот, за кого мы так переживали.

Я едва сдержала крик. Некогда длинные волосы Аяза были криво обстрижены, слева и вовсе выбриты, а красивое лицо больше не было красивым. Левый висок, щёку и начало шеи покрывали безобразные ало-розовые шрамы ожогов. Шрамы наплывали на левый глаз, превращая его совсем в щёлку.

– Виктории плохо, – выдавила я из себя, пытаясь не смотреть на степняка.

Жалко было его до ужаса, а ещё жальче Вики. Ей-то каково это увидеть?

Аяз поменялся в лице, уверенным движением отстранил доктора и шагнул навстречу супруге. В широкой рубашке из серого льна он казался даже выше ростом. Увидев мужа, Виктория ещё больше побледнела и вскрикнув, закрыла себе рот руками.

– Не нравлюсь? – как-то насмешливо и горько спросил степняк, и мне от его голоса вдруг захотелось зажмуриться, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слёзы.

Вики же просто шагнула к мужу, осторожно касаясь его лица и головы.

– Очень больно? – с жалостью спрашивала она. – О богиня! Как же тебе было больно!

– Уже не больно, – мягко отвечал Аяз, ловя её руку. – Влас меня немного подлатал, ускорил регенерацию. Так было быстрее всего. Не трогай, не надо. Тебе будет неприятно.

Но Виктория поднималась на цыпочки, чтобы прикоснуться к его обожжённой щеке губами – словно поцелуи могли, как в детстве, смягчить боль. Он шумно выдохнул и сгрёб жену в охапку, уткнувшись лицом ей в волосы и слегка покачиваясь. Это было мило, но я с ужасом смотрела на алое пятно, медленно появляющееся между ног у Виктории.

– Аяз, – хрипло прошептала я, а потом завизжала, зовя знакомого врача. – Влас Демьянович! У Ви кровь!

Пожилой врач среагировал быстрее потерявшегося Аяза. Он пинками согнал с ближайшего тюфяка какого-то несчастного и велел быстро уложить туда девушку.

– Мужская одежда – это очень удобно, – бормотал доктор, задирая ее рубаху и щупая пальцами живот. – Срок какой? Ну?

Аяз опустился рядом с женой на колени и нажал ей на виски, отчего полные ужаса глаза Виктории закатились, а тело обмякло.

– Слушай, это не твой ребенок, что ли? – сердито рявкнул Влас Демьянович.

– Мой, конечно, – прошептал Аяз.

– Так чего телишься? Или не будем сохранять, пусть идёт как идёт?

Аяз обжёг старшего коллегу взглядом, полным ненависти, и сам поместил руки жене на живот.

Все, кто находился здесь, в большом зале – замерли и старались не дышать, словно могли им чем-то помочь.

– Срок пятнадцать недель, – чётко произнес Аяз. – Сердцебиение слышу.

– Ну и всё, – мирно произнес Влас Демьянович. – Значит, сохраняем. Да не волнуйся, оборотни крепкие, ты ведь говорил, что она оборотень? Давай, неси девочку наверх. Кстати, ты её зачем выключил?

– Не мог в её глаза смотреть, – признался Аяз, подхватывая жену на руки.4f7b7c

Он повертел головой, взглянул на меня и сморщился, будто съел лимон. Шрамы не морщились. Лицо страшно исказилось. Я отступила на шаг. Мне показалось, что он сейчас меня убьёт.

– Пойдёшь с нами, – скомандовал Аяз. – Сядешь рядом и не отойдёшь ни на шаг, поняла? Даже в уборную не смей, пока я не приду!

Я испуганно кивнула и посеменила за степняком. Спорить с ним сейчас не имело смысла.

– Ты зачем её с собой потащила, рыбья голова? – бурчал Аяз, явно расслабляясь. – На лошади, в пятнадцать недель!

– Что значит "я потащила?" Ты считаешь, я могла её как-то удержать? Она несколько дней ревела, боялась, что ты погиб, а потом Яр приехал и сказал, что ты жив.

– О богиня, – вздохнул степняк, толкая ногой какую дверь и заходя в небольшую комнату с окном и простой деревянной кроватью. – Представляю.

Аяз бережно уложил жену на кровать, опустился рядом на колени и погладил её волосы. Я отвернулась. Отчего-то мне показалось, что я словно в замочную скважину подглядываю за супругами: столько нежности было в его простом движении.

Рядом с кроватью стоял стул, куда я села, сцепив руки на коленях.

– Я скажу, чтобы тебе принесли поесть, – рассеянно сказал Аяз, уже думая о чём-то другом. – Вики очнётся через четверть часа. Скажи, что я велел лежать. Скажи, что это важно. Я приду, как только смогу. У меня там тяжёлые.

Я кивнула, вздыхая, и только когда он уже почти вышел, решилась спросить:

– А Дар где?

– У хана, – кивнул Аяз. – Я пошлю человека.

Он улыбнулся одной стороной лица, быстро закрыл ладонью шрам и вышел.

Виктория, действительно, очнулась быстро – я не успела даже начать беспокоиться. Она попыталась подняться, но я строго сказала, что ее муж запретил. Она кивнула и послушно улеглась обратно, обхватывая руками живот. Бррр, наверное, я никогда не решусь завести ребенка, слишком это страшно.

– Аяз сказал, что всё будет хорошо, – сказала я. – Но вставать нельзя, пока он не позволит.

– Ладно, – спокойно согласилась кузина, прикрывая глаза. – Главное, что он жив и здоров. Остальное переживем.

– А тебя не пугает, что он… ну… его лицо…

– А что с его лицом? – покосилась на меня Виктория. – Он же сказал, что уже не болит.

– А шрамы?

– Да, он конечно, будет переживать. – вздохнула Вики. – Он больше не самый красивый из детей Наймирэ. Но это не конец света.

Я промолчала, потому что спрашивала совершенно про другое. Не хочет меня понимать – не надо. Если бы с лицом Дара что-то случилось, я бы и сама ни за что его не разлюбила, потому что лицо – это такая ерунда по сравнению с тем, что в сердце.

Дар явился вместе с Аязом и потянул меня за собой, позволяя степняку остаться наедине со своей женой. И всё-таки не должно так быть! Во всех книжках пишут, что зло должно быть наказано, злодеи побеждены и всё такое. А здесь вдруг приходится хоронить нескольких человек, Исхан-хан, кажется, никогда не сможет больше ходить, а Аяз навсегда перестал быть красавцем. Нет, я так не хочу! Я непременно напишу обо всей этой истории книгу, и уж там будет правильная концовка!

А Дар почему-то был спокоен и даже немного весел.

– Жизнь продолжается, рыбка моя, – мягко сказал он мне. – Ты не переживай за этого засранца. Жена его любит, у него вот второй ребенок будет. К тому же у него больница. Он здесь на своем месте. А в Степи теперь порядок будет. Кстати, у меня для тебя новости. Ты только не кричи, ладно?

И он, посмеиваясь, сунул мне в руки серо-зеленый конверт. Я смело вчиталась в аккуратный почерк отца и всё же взвыла.

– Нет! Они же старые! Дар, ну правда! Маме почти сорок! Не может быть!

– Вот так, лапуля. Теперь ты будешь не единственным ребенком в семье.