Глава 12

— Ты, т-ты, о-о ч-чем? — едва выдавила из себя, дрожа от страха за свою судьбу. Что я снова сделала не так?

— Сегодня нашли застреленным у себя в кабинете Павла Лаврентьевича, главного редактора издательства, в котором ты была! — прошипел Арсений, и порывисто обнял меня, привлекая к своей груди.

— Но я-то здесь при чем? — дрожа всем телом, спросила я, и впервые мне захотелось спрятаться за этим сильным мужчиной от всех бед.

— На пистолете, который был в кабинете, есть твои отпечатки пальцев. А труп обнаружили сразу, как ты покинула здание! Скажи, ты трогала оружие? Может, ты пришла на переговоры, а Снохов уже был застрелен?

— Нет, я же, я же разговаривала с ним, мы общались больше часа, и он пообещал перезвонить, когда они решат судьбу моей книги. Сень, я даже пистолет ни разу в жизни не держала! Как бы я убила? Я не способна на такое! У меня же Ева!

— Тихо-тихо, малышка, тихо. Я верю тебе, верю!

— Меня арестуют, да? Но за что?

— Я не позволю, любимая, — тихо прошептал он, поглаживая меня по спине своей большой ладонью, — я сделаю так, чтобы ты не пострадала.

— За что ты меня любишь? — удивленно спросила, оторвав голову от его груди и заглядывая в голубые, наполненные тревогой глаза.

— Сейчас не время об этом говорить. В любой момент сюда могут приехать менты, а я бы не хотел, чтобы они напугали Еву.

— Арс, я, конечно, дрянь, но человека никогда бы не убила, слышишь?

— Ты не дрянь, просто тебя очень обидели… Я постараюсь все исправить, а сейчас, иди укладывай дочку спать, да и сама ложись, нечего себя накручивать. Насколько я понимаю, тебя снова подставили, по всей видимости этот человек ни перед чем не остановится. Хоть территория и охраняемая, я все равно оставляю тебе свою охрану, а сам поеду на встречу со следователем по уголовному делу. Не хочу, чтобы он пожаловал сюда, ему здесь точно не место.

— Плевать, что со мной будет, мне главное, чтобы Ева не пострадала. Но я не совершала убийства, и сидеть не хочу за то, чего не делала.

— Все будет хорошо, обещаю.

Арсений снова крепко обнял меня, целуя в макушку и даря объятиями покой и надежду, надежду на то, что все наладится, и беда обойдет меня стороной. Обняв его в ответ, я щекой крепко прижалась к надежной груди, и прикусила губу, чтобы не расплакаться от слабости, которую ощутила в этот момент. Не могу сейчас расклеиться, не при мужчине, не при дочери, ожидавшей меня в своей комнате. Я сильная девочка, я справлюсь.

— Спасибо тебе, — тихо произнесла я, и отстранившись, поднялась на носочки, чтобы поцеловать мужчину в губы.

— Все будет хорошо, — снова повторился он, массируя мой затылок своими длинными пальцами.

Но ласки продлились недолго, Арсений нежно коснулся моего лица тыльной стороной ладони, и еще раз поцеловав в губы, молча ушел, закрывая за собой дверь.

— Господи… — прошептала я, и, прислонившись к стене, съехала на пол, из-последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. — Где же я оступилась, через что снова должна пройти, чтобы обрести немного покоя для себя и моей доченьки. Что же со мной не так?

Внутри все разрывалось от боли и страха, что я могу следующие годы своей жизни провести в тюрьме. Я много чего могла представить в своем будущем, но только не казенный дом. Как бы обо мне ни думали окружающие, как бы я себя не вела, но зла людям никогда не желала, а убить просто бы не смогла. Даже думать об убийстве у меня бы не вышло. Кому же я так мешаю? Кто хочет меня подставить, убрав со своей дороги? За что? Бизнес? Да не могу я никому быть конкурентом в бизнесе, ведь не такая уж и большая у меня прибыль. Я вон за дом до сих пор выплачиваю ипотеку, и буквально в прошлом месяце расплатилась за машину. Чему тут завидовать, какой из меня конкурент?

Сделав глубокий вдох и выдох, я собралась с мыслями, кое-как поднялась с пола, и, натянув на лицо подобие улыбки, отправилась к дочке, чтобы уложить малышку спать. Может быть потом дам себе слабину и поплачу, потому что держать горечь внутри себя было не самым здравым решением на данном этапе жизни.

— Ну, чем моя принцесса здесь занимается? — уже бодрым голосом спросила я, наблюдая, как Ева отставляет кукольную посудку, коей у нее было много, и с распростертыми объятиями бежит мне навстречу.

— Мамуль, а я тебе уже чаек приготовила волшебный, — довольно пропела малышка, и я сразу же подхватила ее на руки, решив подыграть.

— Тогда угощай!

Держа дочку, я подошла к ее игрушечному столику, и мы вместе присели на мягкие салатовые подушки. Ева принялась хозяйничать, и первым делом рассадила вокруг столика своих кукол. Когда все были в сборе, она принялась «наливать» всем нам чай, а потом и раскладывать угощения по маленьким тарелочкам. Я с удовольствием наблюдала, с каким энтузиазмом ребенок «принимает» гостей, и радовалась, что малышке интересны вот такие обычные добрые детские игры. Я не приучала ее к телефонам и планшетам, а старалась развивать с помощью интересных игр и книг, мы иногда решали легкие задачки для малышей дошкольного возраста. Порой Ева сама приходила ко мне с тетрадкой и просила проверить, верно ли она посчитала домики, или выбрала нужных животных, предлагаемых в правилах. И когда после проверки оказывалось все правильно, мое материнское сердце пускалось в пляс от радости за очередной успех кровиночки. И сейчас, глядя, как она по цвету подобрала все тарелочки и чашечки, я не могла не отметить ее старания. Склонившись, и поцеловав ее в висок, я пожелала всем сидящим за столом «приятного аппетита» и, подыгрывая доче, принялась «пить» чай.

— Вкусно? — спросила Ева, отставляя свою чашку.

— Очень, — заверила я, и добавила: — Поделишься рецептом? Тоже буду по утрам заваривать такой чай.

— Ну, конечно, мамулечка, — счастливо заулыбалась крошка и порывисто бросилась мне на шею. — Я так тебя люблю, мам.

— И я люблю тебя, моя доченька.

Вот так, обнявшись, в полной тишине мы просидели еще немного времени, а потом вместе отправились чистить зубы перед сном. Ева немного отвлекла меня от мыслей о случившемся в издательстве. И благодаря ей, я не накручивала себя, а все внимание дарила драгоценному ребенку, которая заслуживала больше, чем я могла ей дать.

Весело хохоча и брызгаясь водичкой, мы умылись перед сном, переоделись и завалились спать в мою кровать, довольные и немного уставшие. Включив тусклый свет, я сняла со светлых волосиков резиночки, и Ева, решив, что хочет массаж головы, побежала в гостиную за своей щеткой. Быстро вернувшись, мгновенно запрыгнула на кровать, и, повернувшись ко мне спинкой, передала белую щетку, а сама одеялом прикрыла голые ножки. Я улыбнулась, млея от нежности к этому ребенку, и пальцами провела по волнистым волосам, которые спадали ей на плечи. Чмокнув макушку, я вдохнула сладкий запах и принялась бережно расчесывать тонкие волосики. Сколько раз проделывали вместе эту процедуру и каждый раз в моей груди щемило от любви и нежности, от тепла и счастья, радуясь, что могу быть мамой. Могу чувствовать любовь своего ребенка, и могу сама дарить, не стесняясь, все свои чувства и эмоции маленькому прекрасному человечку.

Рядом с Евой все тревоги отступили назад, и мне даже перехотелось плакать, ведь я знала, что она почувствует мое плохое настроение и тоже расстроится. А вот последнего мне абсолютно не хотелось. Да и как можно плакать, когда тебя обняли любимые маленькие ладошки, а слегка курносый носик доверчиво уткнулся мне в шею. Мы уже давно закончили с волосами и улеглись спать, только вот я не смогла сразу уснуть, и просто наслаждалась близостью крошечного человечка. От дочери я получала то, чего желала всю свою жизнь, я получала любовь и добрые слова, а порой, как бы это странно ни звучало, даже заботу. Ведь малышка часто интересовалась моим настроением, а сегодня даже чай «приготовила», чтобы я не грустила. Мое персональное солнышко, которое светит мне, даже когда на улице пасмурно.

Вибрация на телефоне раздалась около четырех часов утра, оповещая меня о звонке. Осторожно выбравшись из объятий дочи, и, поцеловав ее в щечку, я схватила с кресла халат, и набросив его поверх ночной рубашки, вышла из спальни, прихватив мобильный.

— Алло, — ответила хриплым после долгого молчания голосом, крепко сжимая теплую ткань на груди.

— Прости, что разбудил. Открой дверь.

— Конечно.

Сбросив вызов, я включила светильник на комоде в гостиной и в полумраке прошла в прихожую. Отключив сигнализацию, открыла замок, впуская в дом уставшего мужчину вместе с холодным воздухом, который тут же прошелся по моим голым ступням.

— Ангела не разбудил?

— Нет, я включила режим «вибрации». А ты чего так поздно, Арс?

— Только освободился. Кофе угостишь? — спросил он, снимая пальто и сбрасывая с ног ботинки.

— Может, чего покрепче?

— Коньяк есть?

— Есть! — кивнула, и пошла в сторону кухни, зная, что мужчина пойдет следом за мной.

Найдя охлажденный коньяк, плеснула в пузатый бокал и поставила на стол около Романова, который уже расположился на диванчике около окна. Вид у него был потрепанный, уставший, неудивительно, — за окном раннее утро, и судя по всему, он еще не ложился. Быстро нарезав несколько долек лимона, положила на блюдце и поставила около бокала, а себе налила чуть-чуть красного вина, в надежде что до утра пары алкоголя выветрятся, и я смогу сесть за руль.

— Спасибо, — кивнул он и опрокинул в себя янтарную жидкость, а я поняла, что нужно обновить, и, налив еще коньяка, бутылку поставила рядом.

— Что удалось узнать?

Мой покой, как ветром сдуло, сердце гулко забилось в груди, а руки задрожали от страха, что мне не удастся избежать незаслуженного наказания. Я отпила вина, стукнув зубами по стеклу, а потом отставила бокал, который грозился выскочить из дрожащих пальцев.

— Конкретного, к сожалению, немного. Либо секретарша сама пропустила к своему начальнику убийцу, просто не подозревая ни о чем, либо она в тот момент вышла, когда наемник проскочил в кабинет. Рыжую сейчас допрашивают. То, что это наемный убийца, сомневаться не приходится, ибо выстрел был профессиональный, так утверждают эксперты. Так что, уже в этом тебе повезло. Но не зря его убили сразу после твоего визита, к тому же, отпечатки действительно есть. Кстати, откуда они в базе данных?

— Да с этим бизнесом разве может быть иначе? У меня же в том году человек пострадал на объекте, вот и снимали отпечатки.

— Быстро они все пробили, уроды.

— Но как? Как мои отпечатки пальцев оказались на оружии?

— Хочешь узнать, как? — Арс снова залпом выпил коньяк, закусывая тонкой долькой лимона, а я в нетерпении сжала руки в кулаки, совершенно не подозревая, что именно он мне скажет.

— Да, — кивнула, неотрывно смотря ему в глаза.

— Благодаря современным технологиям, экспертиза установила, что на пистолете вместе с твоими отпечатками найдены микрочастицы скотча.

— Скотча? — округлив глаза, переспросила я, полагая, что могла ослышаться и сделать неверный вывод.

— Да, малышка, именно скотча.

Я задумалась о происходящем, пока Арсений, поднявшись, залез в холодильник, по всей видимости в поисках лучшей закуски. В голове буквально застряло слово «скотч», и я все пыталась понять, как это могли сделать. Нет, сам процесс в принципе понятен, наверное… Но вот кто?!

— Тут другой момент: кто это сделал? — произнес мои мысли вслух Арсений, присаживаясь на свое место уже с тарелкой мясной нарезки. — Ты понимаешь, что этот человек каким-то образом приближен к тебе, раз смог снять отпечатки на скотч.

— Господи, кому же я так мешаю? — тихо прошептала я, лбом уткнувшись в ладони.

— Самое хреновое, что этот ублюдок рядом, а мы даже не знаем кто он. И зачем ему вообще как-то тебе вредить… Тебе нужно будет дать показания в отделе.

Я резко вскинула голову, ища ответа на неозвученный вопрос, и Романов не заставил себя долго ждать, тут же меня успокоив:

— Просто расскажешь, о чем разговаривали, во сколько ушла, как выглядел Снохов, когда вы общались, переживал ли, или наоборот был слишком весел. В общем, все, что могло показаться странным. То, что тебя подставили, и дураку понятно, а следак не станет тебя задерживать или вешать дело, ибо он знает, чем для него все закончится.

— Ты заплатил ему?

— Мне это незачем делать. Он знает: если решит повесить дело на тебя, навсегда лишится работы, а может, и вовсе ему придется свалить из страны, но это закончится плохо.

— Я в долгу перед тобой, — тихо призналась, а потом сделав глоток вина, добавила: — Замуж не зови, все равно не пойду.

— Какая же ты у меня глупенькая девочка, какая же глупенькая…

***

Через пару дней после произошедшего моя жизнь полностью пошла под откос, только я поняла это не сразу, а через время, когда обратной дороги уже не было. Мне понадобилась колоссальная сумма денег для одного очень важного дела. Сказать для чего, не могла никому, ибо меня бы посчитали законченной идиоткой и послали куда подальше. Я искала различные способы собрать необходимую сумму, но подходящего мне, так найти и не смогла. Оставалось еще три варианта, и первый из них — это обратиться за помощью к Романову, который, казалось, никогда ни в чем не отказывал мне.

Войдя в его приемную, я дождалась, когда секретарь свяжется с главным по внутренней связи, чтобы доложить о моем приходе. И когда молодой человек сказал, что Романов меня уже ждет, я глубоко вздохнула, и толкнув дверь, вошла в просторный кабинет мецената.

— Не ожидал тебя здесь увидеть. Что за срочность, малышка? — Арсений поднялся с кресла, идя мне навстречу, чтобы поцеловать, как обычно это делал в приветственном жесте.

— У меня к тебе дело, — коротко ответила я, кивая.

— Ладно, может, кофе?

— Нет, — резко качнула головой, а потом присела в кресло, понимая, что нервничаю настолько, что даже дрожат колени. — Присядь, пожалуйста.

— Ты хреново выглядишь. Тебе плохо? — забеспокоился мужчина, присаживаясь в свое кресло.

— Мне нужны деньги.

Выпалила на одном дыхании и замолчала, не зная, что он ответит, но заметила, как быстро потемнел его взгляд.

— Сколько?

— Двести… — еле выговорила я, и немигающим взглядом посмотрела ему в глаза, повернув голову, словно робот.

— Двести тысяч рублей? Тебе на что-то не хватает? — Арсений полез за своим портмоне, чтобы достать оттуда карточку, ведь вряд ли он носил с собой такую сумму наличкой.

— Долларов, — поправила его, не догадываясь, что он меня не понял.

— Двести долларов? Хм, ну, снимешь в рублях, это же копейки совсем.

— Романов, мне нужно двести тысяч долларов, — четко проговорила я, выделяя каждое слово.

— Двести тысяч долларов? Позволь узнать, для чего?

— Арс… Просто прошу, дай мне эти деньги… Ну ты же этот… филантроп!

— Меценат, это немного разные значения.

— Сейчас не суть важно.

— Скажи, для чего тебе понадобилась такая сумма? — стоял на своем, а я молча отвернулась, не собираясь ему признаваться. Не поможет, воспользуюсь другим способом. — Почему ты молчишь? Что с тобой происходит? Ты же на себя не похожа, синяки под глазами, вся бледная… Малышка, что с тобой?

— Ты дашь мне денег или нет? — грубо прорычала я, злясь на Арса за то, что задает много вопросов. Какого черта он снова лезет мне в душу?

— Пока не ответишь, для чего тебе такая большая сумма, не дам.

— Да что ты прицепился ко мне? Ну кольцо я захотела! С охрененным бриллиантом! — и руками изобразила, какой по размерам бриллиант, понимая, что начинаю злиться.

— Глупая отмазка. Есть еще варианты?

Я тяжело вздохнула и пальцами потерла уставшие глаза. Да, я не спала уже больше суток, и ближайшие три тоже не планировала, пока не смогу найти бабки. Сегодня мне позвонили и сообщили, что у меня есть три дня, а потом… потом будет поздно.

— Слушай, выбери сам, Сень, сумочка, шуба или туфли. Неважно.

— Ты что, заболела? Твой внешний вид связан с твоим здоровьем? — тут же спохватился он, и, поднявшись с кресла, подошел ко мне, присаживаясь на корточки у моих ног.

— Да-да, я заболела, Арс, очень, — энергично закивала головой, облизывая пересохшие губы.

— Что с тобой? Что-то серьезное?

— Очень, очень серьезное. Прошу, дай мне денег, Романов. Помоги мне!

— Поехали в больницу, я покажу тебя хорошему врачу и тогда мы сразу же приступим к лечению.

От услышанных слов я снова замерла, плечи поникли, а в глазах защипало от непролитых слез. А ведь победа была так близко.

— Значит, не доверяешь… — тихо прошептала я, отталкивая его, и поднимаясь из кресла, — значит, не дашь…

— Ира, ты куда пошла? Что, черт возьми происходит?

— Да нет, Арс, все в порядке. Прости, я пойду.

— Ты на машине? Давай я водителя вызову? — взволнованно спросил он, идя за мной следом к выходу.

— Я сама, правда, я сама.

Дальше я находилась в каком-то оцепенении. Совершенно не помнила, как звонила давнему московскому знакомому, который мог мне помочь в моем деле. Не помнила, как ездила домой приводить свой внешний вид в порядок, и как пообещала дочке вернуться сегодня пораньше. Я очнулась лишь тогда, когда стояла на пороге номера какой-то дорогой гостиницы, о чем говорил ее интерьер. Я знала, зачем здесь нахожусь, но была ли готова? Нет, это не имело никакого значения, сейчас были важны лишь деньги. Возможно, я совершала ошибку, но другого выхода не видела, потому что тянуть со временем больше не имела права. И пусть я завтра пожалею о содеянном, зато на карточке у меня будет полная сумма, которая мне очень поможет в моем деле.

Набрав воздуха полные легкие, я выдохнула, и дрожащей рукой постучала в дубовую массивную дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем мне открыли и запустили внутрь, туда, откуда обратной дороги не будет ближайшие пару часов.

— Привет, конфетка, — произнес мужчина, и, приблизившись, носом вдохнул запах у меня за ухом.

— Здравствуй, Алим, — тихо ответила я, и вздрогнула, ощутив его руку у себя на попе.

— А ты еще больше похорошела за эти годы. Совсем красавица стала, — заметил он, пальцами левой руки проводя по лицу, и вызывая во мне отвращение. — А мне даже интересно, детка, твой Романов совсем идиот, или ты ему чем-то насолила, раз он тебе отказал?

— Он не знает для чего мне нужны деньги.

— Ух ты! — с придыханием произнес Алим, сомкнув руку у меня на шее: — Почему же ты ему не сказала?

— Алим, я пришла сюда за деньгами, я пришла сюда заработать их, а не изливать тебе душу! Избавь меня от допроса! — зло прорычала я, потому что не собиралась отчитываться перед уродом, который содержал свой притон! Долбанный сутенер.

— Горячая девочка, как же долго я ждал этого момента. Ты знаешь, как я тебя хотел с первой нашей встречи, как мечтал трахнуть, чтобы ты поняла, что лучшего в жизни и не пробовала.

— Тогда делай то, о чем мечтал…

— Знаю, ты не очень хочешь этого, но милая, деньги нужно заработать, ты права, именно за этим сюда и пришла.

— Я не очень люблю жирных мудаков, но что не сделаешь ради денег! Ах, — в глазах неожиданно потемнело и заплясали звездочки, а щеку обжег резкий удар его руки. Мразь.

— Меньше разговаривай! Пошли, выпьем!

И он, грубо схватив меня за руку, потащил во вторую комнату, откуда тихо звучала музыка из динамиков. Войдя в гостиную, он толкнул меня на диван, а сам прошел к столику, на котором стояла различная выпивка. Щека все еще горела огнем, а я бросила взгляд на стол, который он приказал персоналу накрыть различными съедобностями. Ублюдок, он еще и жрать собрался? И судя по тому, что не было свободных чистых приборов, будет кормить меня из своих грязных лап. Меня чуть не вывернуло от этой мысли, но я постаралась взять себя в руки, вспомнив, для чего именно здесь нахожусь.

— Ты знаешь, эти грязные шлюхи уже так надоели, хотелось чего-то свеженького, а тут ты сама мне позвонила! Я так обрадовался! Даже пару дней никого не трахал, чтобы в полную меру насладиться тобой.

— Ты такой внимательный любовник, — съязвила я, принимая бокал с шампанским. Еще одна мерзость.

— Очень внимательный. А ты поделись со мной, в каких позах любишь заниматься сексом. И пей, пей шампанское, я заказал самое лучшее!

И я выпила до дна, больная идиотка. А через несколько минут, когда его рука принялась шарить у меня под платьем, я провалилась в темноту.

— Очнулась?

Арс? Это голос Арса, или мне кажется, ведь со мной рядом был этот блудливый торговец живым товаром.

— Давай-давай, девочка моя, просыпайся.

Снова голос Арса, он же мне снится, потому что его не могло там быть. Щек коснулось что-то прохладное, я облизала пересохшие губы и медленно, насколько хватало сил, подняла тяжелые веки. Передо мной действительно стоял Романов, и вид его был очень озабоченный. Что вообще происходит?

— Как я здесь оказалась? — мы находились в комнате дома Арсения, а последнее, что я помнила, как пила шампанское в обществе жирного ублюдка.

— Я привез тебя сюда… — как-то обреченно ответил мужчина, поднося к моим губам стакан с водой. Стоп.

— Я что, связана?

Ожидая ответа, я принялась пить, потому что во рту ужасно пересохло от выпитого шампанского, но отчего же так жутко болела голова?

— Полегчало?

— Немного. Почему я связана?

— Чтобы дел не натворила! Скажи, какого хрена тебя понесло к сутенеру? Приключений захотелось? — грубо произнес Арсений, отставляя стакан и присаживаясь на корточки рядом со мной.

— Какого черта ты приперся? Зачем забрал меня оттуда? Кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь?

— Я твой мужчина, если ты забыла! И, как нормальный мужчина, я защищаю свою женщину…

— Да какой-ты мне нахрен мужчина?! Я тебя просила быть моим мужчиной? Вы же все портите, вы все всегда портите! Развяжи меня! Ты все испортил, ты только все испортил! Как ты мог решать за меня?! — закричала я, сжимая руки в кулаки, связанные за спиной. — Что же ты наделал… — добавила отчаянно, понимая, что теперь я точно ничего не успею.

— Мне жаль тебя, Ира, так жаль. Ты сама не понимаешь, что творишь, сама все рушишь. Я же люблю тебя, идиотка ты, люблю! Все делаю для того, чтобы тебе было лучше, чтобы ты была хоть капельку счастлива, а что в ответ? Что?

— Мне не нужен мужчина в моей жизни! Пройдет время, и ты поймешь, что я тебе не нужна, а у меня дочь, и я переживаю за ее душевное состояние. Я не хочу, чтобы она страдала! Сама могу пережить что угодно, но ее боль для меня похлеще смертельного ранения. Она моя кровь! Моя жизнь!

— Так позволь, чтобы вас защищали. Позволь быть рядом! Скажи, зачем тебе понадобились такие большие деньги? Кому ты должна?

— Я никому не должна. Так же, как не должна ничего и тебе. Защити нас с Евой от себя самого! Уйди просто из нашей жизни.

— Не могу, я ведь люблю вас. Почему-то Бог послал мне тебя, вот такую глупую, холодную стерву, которая дальше собственного носа ничего не видит.

— Ну и зачем я тебе такая? Как полюбил, так и разлюбишь. Развяжи меня, Романов! — закричала я, притопнув ногой, но в ответ он грубо схватил меня за ворот платья, заставляя смотреть в его наполненные болью и яростью голубые глаза.

— Стань моей женой, доверься мне, и я клянусь, ты никогда не пожалеешь, что согласилась. Ты не будешь ни в чем нуждаться, я окутаю тебя своей любовью, подарю всю нежность, которая есть во мне.

— А как скоро мне придется снимать с ушей лапшу? Вилочки подаришь? Золотые? Судя по обещаниям, дешевка не прокатит. Да ты сам скажешь спасибо мне, что я не согласилась выйти за тебя замуж. Сам будешь благодарен судьбе и мне, что я отвергла тебя, потому что через время найдешь себе хорошую девочку, которая будет искренне тебя любить, с которой сможешь построить свою жизнь, свою семью. У нее не будет этого багажа за спиной, как у меня. Одумайся, пока не поздно!

— Когда же ты дашь слабину? Когда поймешь, насколько ты не права? Я люблю тебя такой, какая ты есть, а ты мне про других баб! — со злостью прорычал Романов, поднялся и прошел к стойке, где стояла начатая бутылка с коньяком и пустой бокал. Он плеснул себе немного алкоголя, выпил залпом и зло посмотрел мне в глаза. Да, милый, вот так ты и должен на меня смотреть, а еще лучше, также относиться.

— Мне иногда кажется, Арс, что ты сошел с ума. Я тебя совсем не понимаю. Не понимаю, что ты делаешь, зачем терпишь меня, зачем удерживаешь возле себя?! Где порог твоего терпения? Когда тебе надоест молча жрать мои выкаты? Зачем ты сейчас здесь, со мной? Когда ты, наконец-то, меня прогонишь, по-настоящему, чтобы я больше никогда тебя не видела, не ощущала запах твоего пафосного парфюма, который постоянно преследует меня?! Ты уже сделал все, чтобы я не забывала о тебе, только, милый, запомни: сердцу не прикажешь. Невозможно заставить человека полюбить. Понимаешь, невозможно?! А ты только мучаешься, и меня мучаешь. Не противно находиться рядом со мной? Не противно от моих предательств и…

— Закрой свой рот! Мне противно сейчас только от того, что ты несешь! Задолбала твоя грязная речь, задолбало вранье, которое ты несешь по своей жизни, не соображая, что таким образом все рушишь, сама себе ставишь палки в колеса, не оставляя шанса.

— Какой ты глупый, Сенечка.

— Молчи лучше, дура, молчи. Ты не умеешь разговаривать, как девочка, потому что девочки так не разговаривают. Ты же ведешь себя, как мужик в юбке! Хотя и их ты тоже не носишь, только на деловые встречи надеваешь, чтобы какой жирный га*дон на тебя внимание обратил, и лучше, чтобы у него было побольше зелени. Тут даже можно и пуговицу на блузке расстегнуть, чтобы наверняка заполучить его в свои ручки! Я прав, Кокошка?

— А, может, я надеваю юбку на деловые встречи, чтобы тебя заставить ревновать?

— Ты и так знаешь, как я тебя ревную!

— Развяжи меня на*рен! Развяжи и проваливай! Исчезни из моей жизни!

— Смотрю на тебя и ни черта не понимаю. Зачем жизнь свою рушишь, зачем строишь из себя ту, кем не являешься? Кому ты что доказываешь?

— Арс, тебе мало, что я была под другим мужиком? Что еще сделать, чтобы ты понял: не та я, не твоя судьба?! Что сделать?

— Скажи, что не любишь меня, что ничего не чувствуешь, — и я уйду. Скажи так, чтобы я поверил, иначе тебе придется смириться с моим присутствием! Я хочу убедиться, что ты безразлична ко мне, что ты эгоистка и бездушная баба. Давай, говори!

— Я устала…

— Что?

— Устала… устала доказывать тебе, что никогда не буду твоей. Устала говорить, что не умею любить, не хочу больше доказывать, что живу в свое удовольствие и никогда не буду верной. Не буду, потому что менять мужиков, то же удовольствие, что и пить дорогое шампанское, лежа в ванной с пеной, и смотря в окно на потрясающий Мальдивский закат. Ты, кстати, можешь проверить мой счет в банке и ячейку, я покажу тебе обязательно, — тебе понравится. Там все, что мне дарят любовники, они не скупые, наоборот, их щедрость не знает границ, ну, конечно же, это за определенные ласки. Но зато, за одну ночь можно разбогатеть, как минимум на одну квартиру в Одессе, а максимум… ну тут мне, кажется, нет предела, — с каждым разом все круче и круче. Я просто только начала получать от жизни кайф. А с тобой у нас вышел секс по симпатии — обоюдной, не правда ли?

— Ты продажная тварь, готовая раздвинуть ноги ради куска денег! Подкладываешь себя, свое тело, чтобы только жить, не зная ни в чем отказа. А мне заливала, что давно не было мужика, и ни один из прошлых не приносил удовольствие. Какая же ты мерзкая.

— Да, милый, я дрянь.

— Мразь паршивая, я тебя вытаскивал из дерьма, веря в то, что по твоей душе потоптались и ее следует излечить, залатать. А ты, оказывается, элитная шлюха, готовая на все ради бабла. Ну что же, ты добилась того, чего так хотела, я отпускаю тебя, отпускаю, но знай, ты без меня сдохнешь. Однажды найдут тебя на свалке, напичканную наркотой, и с пулей в башке. Или в ближайшей подворотне, где тебя забьют до смерти, если у какого богатенького папеньки инфу левую случайно услышишь. Попомни мои слова: не сможешь без меня. Никто тебя не будет любить так, как я, никто не будет терпеть все твои чокнутые припадки и долбанутый характер, никто не сможет тебя защитить. Только я! А я ухожу, как ты того и хотела. Ухожу навсегда, а ты варись в этом дерьме сама, теперь сама, без меня. Все, как ты и хотела, — одна. Одна, со своими «кошельками». Шлюха!

Я даже не слышала удаляющихся шагов и звука захлопнувшейся двери. Каждое его слово резало мою душу на куски, потому что только я знала всю правду, только я чувствовала, как нож острым концом резко врезается в мое сердце. Как по свежим ранам рука судьбы сыпет соль и втирает ее, чтобы больнее и жестче, чтобы наверняка запомнить все моменты, все слова и его взгляд. Взгляд жгучих голубых глаз, которые были сейчас наполнены болью и разочарованием. Он разочаровался во мне, теперь точно, окончательно, как я того и хотела. Винить некого, сама жаждала это сделать, чтобы он не питал никаких надежд на мой счет, потому что ему не нужна такая, как я, ему не нужна женщина, лишенная всего. Лишенная души и сердца. Ему не нужна эгоистичная бездушная тварь, в кого я превратилась пару лет назад и коей являюсь сейчас. Я сама себя сделала такой, сама разрушала свой уютный мирок, сама надевала на себя маску, натягивала с силой, чтобы никто не смог с меня ее содрать. И в какой-то мере у меня это получилось, сквозь все муки, сквозь всю боль и рыдания, я сделала это. Я стала ненавидеть людей, стала относиться к ним так, как они того заслуживали. Я стала той, кем однажды меня назвали, я стала эгоисткой, и решила, что именно так мне будет жить проще. Мой эгоизм проявлялся абсолютно во всем, кроме одного — я никогда не смогу оставаться равнодушной к детям, и именно в этом заключается моя жизнь. В этом заключаются и мои проблемы. Проблемы, которые тянутся много лет, которые я сама себе создаю, каждым движением, словом и жестом. Я не святая, и это моя долбанная жизнь, в которой я не нравлюсь никому. Практически никому!