Глава 2

Слова, прозвучавшие из его уст, пронзили мою душу острой иглой, и чтобы поиздеваться над ней, за ниточку потянули обратно, только та не хотела идти ровно, а постоянно уходила в стороны, разрывая меня на части. Понимал ли Арсений, что именно он говорит и делает, ведь он даже не хочет меня слушать, чтобы узнать всю правду о случившемся. Правду о том, как сильно я желала помочь этому малышу, который стал для меня центром Вселенной. Я мечтала о том, как мы вместе с Дениской покинем стены больницы, заберем Еву и вместе отправимся гулять в парк, кататься на аттракционах и поедать мороженное, которое так сильно любят детки. Малыш рассказывал мне, что хочет попробовать мороженое с клубникой, говорил, что мечтает стать футболистом, чтобы зарабатывать много денег и помочь всем деткам, которые как он, живут в детдомах. Я помнила, сколько счастья было в его глазах, когда привезла ему футбольный мячик.

От воспоминаний и удушающей боли я громко зарыдала, прикусив нижнюю губу, и в отчаянии прикрыла лицо руками, чтобы Арсений не мог видеть, как сильно мне больно. Хотя, я прекрасно знала, что теперь ему абсолютно плевать на мои чувства, ведь когда-то я сама этого хотела.

— Не устраивай мне истерик, я прошу тебя. Мы все же не одни в квартире.

Снова указал на мое место, только теперь я не собиралась отступать. Мне было просто необходимо рассказать правду, не для того, чтобы он меня пожалел, мне просто не хотелось, чтобы Романов даже смел думать, что я бросила своего ребенка.

— Вставай и уходи, тебе здесь не место. Как только Ева проснется, я привезу ее к тебе.

— Что? — резко вскинула голову, и со всех сил пытаясь подняться, ухватилась за его руку. — Ева здесь? Как она здесь оказалась? Кто ее сюда привез?

— Угомонись и не ори! Я ее забрал, она хотела тебя видеть!

— Тогда почему ты меня вчера не разбудил? Почему?

— Я сказал не ори! — зло прошипел Романов, сверля меня рассерженным взглядом. — Разбудишь ребенка, я тебя прибью! Ты спала вчера, Ева заглянула, поцеловала свою непутевую мать, убедилась, что с тобой все нормально и пошла играть со мной. Я не хотел, чтобы она видела тебя в пьяном виде.

— Она была расстроена?

— Она была счастлива, когда увидела меня, и очень просила больше ее не бросать. Мне не нужна ты, мне нужно лишь твое разрешение на то, чтобы я мог видеться с ребенком.

— Я оградила ее от возможной в дальнейшем боли.

— Ты сама причинила ей боль, когда выбросила меня из ваших жизней. Только Ева хотела и дальше меня видеть.

— Поэтому я тебя просила с самого начала уйти, а ты не сделал этого! Потому моя дочь и страдает!

— Она страдает по твоей дурости! Прекрати вести себя так, словно все вокруг плохие, словно все пытаются тебе навредить. Ты даже не знаешь, ты не можешь знать, кто и как к тебе относится, пока не подпустишь к себе. Все еще думаешь, что я рядом с тобой ищу какую-то выгоду для себя? Пользуюсь? Только что же я могу взять от тебя? Что? А хочешь скажу, хочешь?

— Скажи, — неуверенно кивнула я, стоя рядом с ним и держась за его руку.

— Седину! Не более. А теперь я внимательно слушаю, и только попробуй мне соврать, я почувствую.

Арсений прошел к плите, и по всей видимости принялся варить новый кофе, который у него всегда получался отменным. Я же осталась стоять посреди кухни с опущенной головой, понимая, что каждый мой день наполнен горечью и обидой. Обняв себя руками, я подошла к панорамному окну, и решившись, наконец-то начала свой рассказ:

— В один момент на меня все разом навалилось…

— Я не хочу слышать, как ты жалуешься, просто скажи правду.

— После встречи с редактором, мне позвонил Усейнов и мы договорились о встрече в ресторане. Я тебе не рассказывала, тогда на благотворительном вечере, ко мне подошел какой-то мужчина, назвал так ласково и принял за невесту Влада.

— Какого хера ты невеста Влада? — мне показалось, или в голосе Арсения проскользнули нотки ревности. Неужели, он до сих пор что-то чувствует ко мне?

— Не кричи на меня, пожалуйста, я сама не знаю. Думала, что Влад стал трепаться о нас, предъявила ему это, но он сам был удивлен. Он никогда никому не говорил, что между нами что-то было, и уж трепаться, что я его невеста, точно не стал бы.

— Тогда откуда это?

— Я не знаю, — устало ответила я, качнув головой, а внутри снова и снова все сжималось от боли, стоило вспомнить мне о Дениске, которого я так и не смогла спасти.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Какое это отношение имеет к твоему ребенку?

— Я хочу рассказать с самого начала, все как было, — обернувшись, произнесла я, и Арсений кивком головы указал на стул, на котором я сидела еще несколько минут назад.

— Садись, кофе выпей. Хватит геройствовать!

Я медленно прошла к стулу, и забравшись на него, стала пить горячий напиток, мысленно благодаря Арсения за помощь. Только жаль, что кофе не может спасти меня от душевных терзаний, не может хоть на чуточку притупить боль. Сделав очередной глоток, подняла голову и застыла, совершенно не ожидая увидеть на себе пронизывающий душу взгляд Романова.

— Соскучился? — с ехидной ухмылкой спросила я, бросая короткий взгляд на его губы.

— Не ерничай. Рассказывай дальше.

— Дальше… Дальше я вышла из ресторана и столкнулась с одной стервой, которая сообщила мне что является твоей невестой.

— Что за бред?

— Бред или не бред, а ты учти, бабы зимой тепло одеваться должны, особенно твоя зазноба, ей ведь еще детей твоих рожать. А то в мини-юбке да капронке расхаживает. Дура.

— Что ты несешь? У меня нет невесты.

— Она очень убедительно просила, чтобы я от тебя отвалила.

— Так ты поэтому меня отшила.

— Ты всерьез думаешь, что я испугалась какой-то сучки?

— Действительно, ты бы не испугалась.

— Ты знаешь, кто это мог быть?

— Расфуфыренная? — спросил он, уже серьезно глядя на меня, а я в ответ только кивнула. — Полина! Зараза!

— Она твоя бывшая?

— Если можно так назвать.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе это не зачем знать. Что дальше? — спросил Романов, отпивая свой кофе, а я вспомнила, что именно ощутила потом.

— Я собралась ехать за Евой, хотелось просто побыть с ней вдвоем. Но я села в машину, а впереди, ребята только-только завершили клеить рекламу на билборд, и… этот мальчик… он… Его глаза, Господи!.. — не в силах сдерживать слезы, я снова заплакала, ладонями прикрывая лицо. — Он смотрел мне в душу. У меня было ощущение, что он умоляет меня о помощи. Он так хотел жить… Я тогда поняла, что Дениска мой мальчик, что я обязана ему помочь, обязана подарить второй шанс на жизнь.

— Ты хотела помочь детдомовскому ребенку? Денис не кровный тебе?

— Нет, — усердно покачала головой, и уткнулась носом в халат, чтобы не рыдать на всю квартиру, — я бы ни за что на свете не отдала своего ребенка в детдом. Я всегда старалась помогать деткам, отправляла деньги, желала, чтобы у них всех появились семьи, но увы, я не в силах что-либо исправить. Я хотела забрать мальчика к себе домой, хотела подарить ему настоящую семью, но и здесь у меня ничего не получилось.

— Какой у него был диагноз?

— Острый лимфобластный лейкоз — это рак кроветворной системы. Воспитатели, как и медсестра очень поздно обратили внимание на состояние ребенка. Врачи рассказывали, что он уже был слаб и в него никто не верил, — я буквально выдавливала из себя каждое слово, настолько больно было за ребеночка, которому я хотела подарить новую, счастливую жизнь. — Ему давали максимум два месяца, а потом говорили, что я вдохнула в него жизнь, ведь прожил он еще полгода. Но это же так мало, Арс, это так мало для человека. Это мало для ребенка, мечтающего о семье.

— Почему ты мне тогда не сказала? Я бы нашел лучших врачей, обеспечил бы ему самое лучшее лечение.

— Я думала, ты мне не поверишь, посчитаешь дурой и скажешь, зачем мне проблемы чужого ребенка. А он ведь был один, у него никого не было. Не понимаю, почему так все произошло, за что? У него отняли семью, но жизнь то за что забрали? Я бы потратила все деньги мира, чтобы он был здоров, но даже деньги не помогли. Понимаешь, то, что у меня не хватило смелости признаться тебе в своем желании, никак не повлияло на лечение Дениски. Я продала свой бизнес и дом, но Бог забрал моего малыша. Он его забрал. А сыночку было всего лишь четыре годика.

— Уверен, Дениска был бы счастлив с тобой и Евой. Ты прекрасная мать, и то что ты делала ради чужого ребенка, ты… ты заслуживаешь уважения.

— Что мне до вашего уважения? — резко произнесла я, посмотрев на Романова сердитым взглядом. — Вот выиграю суд, тогда и выдохну!

— Какой суд? Ты о чем?

— А ты думаешь, я оставлю безнаказанными воспитателей и директора?

— Ира, зачем тебе это нужно? — устало спросил Арсений, словно он собирался разбираться в этой ситуации.

— Если бы эти недоумки раньше обратили внимание на самочувствие ребенка, то Дениса можно было спасти. И не говори мне, что делать, а что не делать! Малыш мог остаться жив! — сердито проговорила я, вспоминая уродов, которым плевать на детские судьбы.

— Какая же ты у меня неугомонная. В жизни не мог подумать, что встречу такую женщину.

— Ну, к слову, я твоей помощи не прошу, так что, не жалуйся.

— Но ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. И давай договоримся, впредь, ты будешь говорить зачем тебе деньги или в чем заключается моя помощь, тогда нам будет проще.

— Я могу принять душ? — сменила тему, не желая разговаривать о том, что мне ненужно.

— Только общий, дай Еве еще немного поспать.

— Прекрати себя вести, как заботливый папочка! Ты Еве никто, запомни это!

— А ты, как себя ведешь? — Арсений резко перехватил меня за руку, поворачивая к себе, и тяжело дыша прямо в лицо. — Как ты себя ведешь? Я тебе хочу помочь, а ты снова включаешь стерву. Когда ты уже поймешь, что я не собираюсь причинять тебе вред!

— А мне не нужно это понимать, вы все изначально так считаете, а по итогу что? Как ветром сдуло! Пусти меня, — зашипела ему в ответ, пытаясь вырвать свою руку.

— Прекращай пить, это может плохо кончиться.

— Сама решу… Сама!

Все же вырвав свою руку, я ушла в ванную, не в силах слушать чьи-либо наставления. Чтобы понять мою боль, нужно пережить вместе со мной всю ситуацию, а говорить «не пей» легко, ведь со стороны всегда все кажется проще. А как пережить утрату дорого человечка, пусть и не кровного, но очень родного, ради которого готов был перевернуть весь мир? Я не могу так просто отпустить, не могу забыть Дениску, не могу забыть маленького ангелочка.

По щекам заструились горячие слезы, и я всхлипнула, спиной скатываясь по двери. Как перебороть те чувства что засели так глубоко в моем сердце. Это больные чувства, дарящие только горечь и обиду. Обиду за то, что дети страдают из-за ошибок своих родителей.

«— Мама Ира приехала, мама Ира, — услышала я довольный детский голосок, стоило мне войти в отдельную палату, которую я арендовала для Дениски.

— Привет, мой сладкий мальчик. Как у тебя сегодня дела?

Перед тем как зайти в палату, я успела переговорить с лечащим врачом малыша, он рассказал мне как протекает болезнь, есть ли улучшения, и что требуется для лечения. В этот день он сказал, что Денису стало лучше, он более активный, и настроение хорошее. Я даже заплакала от счастья, радуясь, что мое маленькое чудо идет на поправку.

— А мне сегодня не так больно было. Мама Ира, а как только потеплеет, мы пойдем играть с мячиком?

— Конечно! А еще, я договорилась с одним знакомым, который преподает уроки по футболу, и мы поедем смотреть, как он проводит занятия.

— А я смогу с ними заниматься? — с надеждой в карих глазках, спросил Дениска, и я поняла, насколько для него это важно.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но когда ты полностью восстановишься, я отдам тебя на занятия. Ты же все еще хочешь стать футболистом?

— Да-а-а! — радостно закричал малыш, и перебравшись по кроватке, в меру своих сил крепко обнял меня за шею.

— Я все сделаю для тебя, сыночек. Все…»

Перед глазами снова стал образ ребенка, который всегда радовался своим маленьким победам. Красивые карие глазки, обрамленные длинными черными ресничками, пухлые щечки, которые со временем впали, когда малыш стал худеть из-за проклятой болезни, и розовые губки-бантики, дарящие мне поцелуи благодарности. Если бы Бог позволил Дениске жить, я бы воспитала из него настоящего мужчину, и он бы обязательно встретил достойную пару, так же сильно мечтающую об искренней любви, как и я. Но его больше нет, он не вырастит, не добьется успехов, и я не скажу ему, как сильно горжусь им.

— Почему? — зарычала от отчаяния, и склонившись, кулаками ударила о кафель, снова и снова погружаясь в свои рыдания. — Ну почему ты так жесток? Почему не дал шанс на жизнь ни в чем неповинному ребенку! Почему ты отвернулся от него? Почему?

Я всю жизнь деткам желаю здоровья, мечтаю, чтобы все были в семьях, в любви и заботе. Сколько могла, старалась помогать детским домам, и впервые решила позаботится о том, кто так сильно во мне нуждался. А что в итоге? Перед глазами до сих пор стоит картина, как мой маленький мальчик лежит в гробу. Как такое забыть? Как стереть такие ужасные воспоминания, картины, как вырвать ту боль, что кажется поселилась в моей душе навечно? Как научиться дышать заново? Во мне больше нет сил. Никаких.

«— Мама Ира, почему мне так больно? Сколько еще это будет со мной? Я хочу на улицу, хочу бегать и играть с детками. Почему мне не становится лучше?

— Я обещаю, слышишь, Дениска, я обещаю, тебе станет лучше. Еще чуточку потерпи, милый, очень тебя прошу. Потерпи.

— Но ты вчера говорила, что сегодня мне станет лучше, но почему не стало? Ты меня обманула?

— Нет, что ты, даже не смей думать об этом. Я же люблю тебя, как могу обманывать? Просто не все от меня зависит, но вот увидишь, ты еще побегаешь!

— Я верю тебе, мама.

— Милый мой.

— А у тебя есть детки, ты с кем-то живешь?

— У меня есть доченька, а теперь еще и ты.

— А ты нас познакомишь, мам Ир?

— Познакомлю, конечно! Ты ей понравишься!

— Она такая же добрая, как и ты?

— Ну, насколько я добрая, даже не знаю, а вот Ева у меня настоящий ангел.

— Мы подружимся?

— Обязательно!

— Ой…

— Что такое, Дениска? Ты чего? Больно?

— Очень больно, мама Ира, мне так плохо, прошу помоги. Снова больно.

— Родненький, сейчас врача позову, потерпи, кроха.

— Помоги, помоги мне…»

— Врача! Срочно! — закричала я, очнувшись в полумраке своей спальни, и резко выдохнула, от осознания, что это всего лишь сон. Сон из прошлого, как напоминание того, чего я и так никогда не смогу забыть.

— Тебе плохо? Что случилось? — тут же услышала голос Романова, а переведя взгляд, заметила его у подножья кровати. Он был взволнованный и растрепанный.

— Н-ничего. Что ты здесь делаешь? — пытаясь прогнать остатки сна и волнения, ладонями потерла лицо, и отбросив одеяло, медленно поднялась с кровати, ощущая легкое головокружение.

— Может все же еще полежишь. Смотрю, тебе не очень хорошо.

— Послушай! Я сама разберусь, хорошо мне или нет. Где Ева? — раздраженно спросила я, и не обращая внимание на мужчину, сбросила с себя изрядно помятый сарафан, и бюстгальтер, взамен надевая на голое тело банный халат, лежавший на кресле.

— Ева спит у себя в кроватке, ночь на дворе.

— Тебе пора, Арсений.

— Я не оставлю тебя одну с Евой. Ты упала в обморок у меня в ванной, и я не уверен, что это не повторится снова.

— Ты что, собрался сидеть здесь до утра?

— Я могу еще и полежать, правда тебе придется делиться кроватью.

Романов прошел по комнате, и остановился возле меня настолько близко, что я даже смогла ощутить его теплое дыхание у себя на лице. А он был по-прежнему красив и сексуален, такой, каким я его помнила, и всегда хотела. Только вряд ли теперь его привлекаю я, нет больше косметологов и постоянных парикмахеров, нет той, былой красоты. Еще и после перепоя. Самой противно, и гадко на душе, а еще больно, ведь сон был настолько реалистичный, словно Дениска снова оказался рядом со мной.

— А ты захочешь разделить со мной сегодня кровать? — неожиданно тихо спросила у Арсения, понимая, что после сна, не хочу оставаться одна, а его близость поможет мне забыться хоть на какое-то время.

— Только если ты сама меня об этом попросишь.

— Я прошу, — произнесла и сбросила с плеч халат, позволяя тому плавно упасть к моим ногам.

— Хочешь принять душ?

— Да…

И через секунду Арсений поднял меня на руки, и пройдя через коридор занес в небольшую, как и сама квартира ванную комнату. Да уж, здесь роскошью и не пахло, но пока приходилось жить вот так, главное, чтобы крыша над головой была. А со временем, может быть…

— Искупаешь меня? — спросила я, смотря в его манящие голубы глаза, взгляд которых блуждал по моему лицу.

— Тебе плохо?

— Нет… Просто, позаботься обо мне.

В ответ не прозвучало ни слова, но Арсений, осторожно поставил меня на пол, и открыв кран, чтобы спустить холодную воду, принялся раздеваться. Да, я с жадностью рассматривала, как под кожей перекатываются его мышцы, и желала потрогать, прикоснуться к покатым плечам и ощутить их твердость, но по-прежнему стояла смирно, дожидаясь его действий. Мужчина, отложив свои вещи на стиральную машинку, щелкнул замок на двери, не забывая, что моя дочка спит в соседней комнате, и подхватив меня, поставил в ванную прямо под душ. Теплая вода тут же намочила волосы и плечи, а я жадным взглядом обвела голое тело Арса, который сразу же забрался ко мне под струи воды. Он взял мочалку, и добавив на нее геля, вспенил и принялся водить ею по моему телу. Касался так бережно и нежно, что мне порой хотелось просто заплакать, ведь никто и никогда не вел себя так со мной. Было больно от этого, и очень обидно. Сильная рука, прижав мочалку ближе к телу, прошлась по ключицам к груди, вторая рука сжала правую грудь, вызывая из моего рта тихий стон, и я прогнулась, прильнув ближе к мужчине. Он ласкал округлую грудь и с удовольствием смотрел, как его пальцы играются с затвердевшим соском, а вторая рука, проведя мочалкой по коже, оставляет после себя воздушную пену. От его ласк хотелось полностью расслабиться и отдаться на волю чувствам, и я сама, подалась вперед и коснулась его губ, практически невесомо. Один раз поцеловала, второй, и только когда он ответил на мой поцелуй, и крепко прижал к своему телу, я смогла выдохнуть, понимая, что он хочет того же, что и я. Набросился на мои губы, как голодный зверь, а я была не против, хотела, чтобы он не нежничал, а брал так, словно не видел меня много лет. Полгода — это ведь тоже срок?

Оставляя после поцелуев вокруг губ легкое покалывание от своей щетины, Арсений перехватил меня под коленями, заставляя обвить свои бедра, и вдобавок, я руками схватилась за крепкие плечи, чувствуя себя в безопасности. Прижал меня к холодному кафелю, отчего я больше подалась к его горячей груди, как и раньше — такой же твердой и гладкой. Почему этот мужчина настолько идеален, почему он со мной? До сих пор…

По щеке скатилась слезинка, тут же смываемая напором воды душа, и я ощутила влажную головку у входа во влагалище. Арсений помедлил несколько секунд, а потом вошел, одним сильным и мощным толчком, вызывая из моего рта сладкий стон удовольствия, который я приглушила, прикусив губу.

— Как же я люблю тебя, — страстно прошептал Арсений мне в ушко, и подхватив под бедра принялся медленно двигаться, даря мне давно позабытые ощущения.

Как же он был хорош в сексе, да мне казалось, он был хорош во всем и всегда, только вот я этого принимать не хотела, просто не могла. Сейчас его снова стало много, и я понимала, что он просто так не уйдет, не теперь, когда немного узнал обратную сторону моей жизни. Теперь он захочет большего. Только мне большего не надо.

Я опять застонала, когда Арс вышел из меня и снова вошел до упора, доставляя непередаваемые ощущения. Мои пальцы прошлись по его спине, наверняка оставляя после себя красные полосы, а потом Арсений схватил меня за талию, и принялся грубо насаживать так, словно я прыгала на нем, хотя и находилась на весу. Было приятно и жарко, хотелось кричать в голос, но в то же время я тихо наслаждалась тому, что у меня сейчас было. Ощущала, как его твердый член двигается во мне, а внизу живота начинает пульсировать, и я крепче вцепилась в мужчину, понимая, что сейчас меня настигнет оргазм. А он стал еще яростнее входить в меня, не позволяя ни на миллиметр от него отстраниться. Когда внутри все за пульсировало, и я в спазмах сжала его плоть, мое тело обмякло, но я сама продолжила насаживаться, чтобы доставь удовольствие своему любовнику. Мы не занимались любовью, не дарили друг другу романтику, между нами происходил секс, просто секс двух изголодавшихся людей. Арсений мог быть грубым, жестоким, и ненавидеть меня, но он все равно оставался таким же нежным каким я его знала раннее. Безо всяких прелюдий между нами царило нечто необъяснимое и неуловимое, но такое притягательное и волнующее, что я готова была провести в объятиях Романова всю ночь.

— Какая ты страстная девочка у меня. Скучал по тебе такой, скучал, и хочу видеть чаще, — произнес он с надрывом, продолжая двигаться мне на встречу.

— Тебе не кажется, что для человека, ожидающего оргазм ты до хрена разговариваешь?

— Я просто обезумевший от любви человек, и тебе не удастся теперь меня прогнать. Ты моя девочка, любимая единственная, сама лучшая.

— Лучшая, как же… Ох, — он сделал несколько резких выпадов, и я ощутила, как теплая жидкость разлилась по моему лону. Черт, мы же не предохранялись.

— Сладкая.

Снова прижав меня к стене, Арс принялся осыпать поцелуями грудь и шею, а я просто громко выдыхала от его нежных ласк. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы целовал меня вечность и не отпускал. Да только я знала, что наступит утро и сама его прогоню, ибо желаю, чтобы он нашел для себе девушку, которая будет искренне к нему относиться, у которой не будет такого прошлого, как у меня, и она непременно подарит ему счастье. Счастье, которое он заслуживает.

Влажные губы поднялись к скулам, щекам, оставили поцелуи на губах, и склонившись, Арс нежно прикусил мочку уха.

— Я сделаю тебя самой счастливой, только дай такую возможность.

— Арс, прекрати, — попросила я, тут же отталкивая его, и собираясь выйти из душа.

— Почему ты не даешь нам шанса? — спросил хриплым голосом, и я тяжело вздохнула, потому что ненавидела, когда он начинал говорить на эту тему.

— Если хочешь остаться на ночь, не заводи этих разговоров.

— Знаешь, ненавижу тебя так же сильно…

— Выбери только ненависть. Не надо любви.

— Если ты однажды забеременеешь от меня, то родишь этого ребенка!

Серьезно произнес Романов, и у меня проскользнула мысль, что я была бы рада родить от него малыша, и, если действительно окажусь беременной, значит Бог подарит мне ребеночка взамен тому, что я потеряла. Взамен Дениски.

— Облезешь!