Глава 5

Уткнувшись лбом в прохладное стекло, позади себя ощутила быстрые и уверенные движения Влада, который пытался привести свой костюм в порядок. Уверена, тот слегка примялся после нашего неожиданного порыва страсти, и теперь требовал особого внимания. Почему я так думала? Да Влад просто слишком любил себя, всегда был внимателен, аккуратен и бережен к своим вещам, об этом я до сих пор не забыла. Только… что же пошло не так, что, наплевав на свои привычки и правила, он вдруг набросился на меня, словно изголодавшийся тигр, в таком месте, где даже нет стола, чего уж говорить о кровати?!

Я же, расправив брюки, и вернув на место лифчик, стояла с закрытыми глазами, пытаясь понять, все ли верно я сейчас сделала. Правильно ли я поступила, поддавшись минутной слабости? Но, Господи, я раньше так грезила этим парнем, что сейчас, кажется, просто слетела с катушек. Он же так красив и нежен, к тому же за все годы еще больше возмужал, стал более сексуален и горяч, да только одно осталось неизменным, и я не была этому удивлена.

— Спасибо, что презерватив надел, ненасытный кобель, — возможно, мои слова прозвучали слишком грубо, потому что в следующую секунду я, словно очутилась в воздухе, резко разворачиваемая сильными руками.

Влад смотрел на меня со злостью в глазах, а его правая рука крепко ухватила меня за шею, придавливая все тело к окну.

— Я смотрю, у тебя слишком длинный язычок стал, тебе не кажется, — склонившись к моему лицу, томно прошептал Усейнов, практически касаясь губ.

— Отращивала лет так шесть, — неотрывно смотря ему в глаза ответила я, глубоко дыша из-за его близости.

— Влад? — послышалось со стороны двери, и мужчина тут же отпустил меня, развернулся и прикрыл своим телом мое полуобнаженное.

— Дай мне пять минут, — ответил он, и, дождавшись, когда мы останемся одни, обратился уже ко мне: — Собирайся, поедем поужинаем.

Я молча принялась надевать блузку и пиджак, привела в порядок волосы, с помощью мужчины надела пальто, ухмыльнувшись его поведению — джентльмен гребаный. Бесят их вежливые замашки, когда знаешь, что, как мужчина, он- пустое место.

— Ужинать я не буду с тобой, меня дома ждут. За секс спасибо. Но он ничего не стоил.

Убрала в сумку расческу, но меня тут же грубо развернули к себе, что уже порядком взбесило, и я сорвалась.

— Не надо меня хватать за руки, я тебе не кукла безвольная! Встретились, перепихнулись, и на этом все!

— Ты мне еще скажи, что тебе не понравилось, — процедил сквозь зубы, но руку все же отпустил.

— Ну почему, сам процесс был неплох, только вот удовлетворения я не получила.

— В следующий раз…

— Следующего раза не будет! — сказав это, я развернулась и направилась на выход, а по пути опомнившись, обернулась и произнесла: — Свет выключи.

Выйдя из зала, заметила высокого мужчину, ожидавшего Влада, он стоял ко мне спиной, я тоже отвернулась, дожидаясь, когда белорус покинет мое помещение. Он не заставил себя долго ждать, и даже сам закрыл дверь, после чего вручил мне ключ, намеренно долго касаясь моей руки.

— Ну что, освободился? — спросил незнакомый мужчина, остановившись у меня за спиной.

— Освободился. Забирайте его уже по-ско-рее, — последнее слово произнесла по слогам, потому что обернувшись, встретилась взглядом с голубыми глазами. — Здравствуйте, Арсений Олегович.

— Здравствуйте, Ирина Викторовна, — прежде, чем поздороваться со мной, он помедлил, взглядом выражая недовольство.

Что-то меня стало напрягать мужское внимание, которое в последнее время меня едва ли не преследовало. А еще, казалось, что я им всем что-то должна, по крайней мере, они так себя вели, чтобы я думала об этом.

— Я пойду, меня ждут. Всего вам доброго, — не дожидаясь ответа, я быстрым шагом прошла к лифту, где меня тут же настигли мои преследователи. Чистой воды маразм!

— Вам на первый? — поинтересовался Влад, сделав вид, что между нами ничего не произошло, но к слову, я была ему за это благодарна.

— На сто пятьдесят третий, если можно, — съязвила, удивляясь его глупому вопросу. Могли бы вообще отпустить меня одну.

— С удовольствием бы, Ирина, но…

— Викторовна я, Ирина Викторовна!

— Ирина Викторовна, — исправился он, и, пропустив меня первой в кабинку лифта, добавил: — Если бы в центре было столько этажей, а так, увы, максимум пятьдесят восьмой.

Я не обратила внимания на его реплику, меня смущал другой факт, что в таком маленьком пространстве я ощущала на себе жгучий взгляд голубых глаз. И пусть оба мужчины не спускали с меня взгляды, но волновал только один. И какого черта, спрашивается? Я вижу его второй раз, а то, как он смотрит, вызывает в теле сотни мурашек. На миг встретившись с его глазами, я быстро отвернулась, пытаясь сосредоточиться на разглядывании через стекло окружающей меня красоты здания. Да только по позвоночнику, казалось, потекли капельки пота, и мне уже захотелось спрятаться, чтобы не поддаваться синим омутам. Чего ему от меня надо? Мазохист, что ли?

Наконец-то лифт пришел на первый этаж, эта поездка длилась вечно, а потому, стоило мне ступить на плитку, как я без раздумий рванула на улицу к своей машине. Но не тут-то было, стоило коснуться ручки автомобиля, как рука с красивыми длинными пальцами собственнически обхватила мое запястье. Я замерла, и медленно повернув голову, уставилась на плотно сжатые губы, которых вдруг захотелось коснуться пальцами, чтобы ощутить их гладкость.

— Чтобы я тебя больше не видел рядом с ним! — серьезно, стальным голосом приказал он, а потом ошарашив меня окончательно, второй рукой сжал в кулак мои волосы и поднес к носу, вдыхая их запах. — Кокошка.

В следующую секунду я осталась одна, и мысленно дав себе подзатыльник, быстро уселась в машину и рванула с места, чтобы не встречаться с вопросительным взглядом Влада. Тот точно пожелает узнать, откуда я знакома с Арсением, а оправдываться ни перед кем я не собиралась. Другое дело, что они знакомы, и судя по их обращениям, являются друг другу, возможно, даже друзьями. Блин! Во что на этот раз влипла моя задница? И какие убытки потерплю, разбираясь с этими пижонами? Мое разбитое (на мелкие осколочки) сердечко, не выдержит очередного накала страстей, да и сама я не хочу быть в их эпицентре. Мне сейчас так нравится моя размеренная жизнь с любимой доченькой, что впускать в наш мир кого-то еще не особо-то и хотелось. Мне хватило одного только Алексея, который не пожелал что-либо знать о дочери. А любовники со своим завышенным эго пусть катятся к чертям, как рассыпавшиеся по полу бусины. Но признаться честно, Арсений неплохой экземпляр жемчуга, — с таким не грех потусить, но только без дальнейших предъяв на мою свободу.

Глянув на время, поняла, что еще успеваю за Евой в садик, а потому, позвонив Яне и отпустив ее домой, я решила остальное время посвятить дочке. Заехала за ней и забрала из группы, — малышка очень обрадовалась мне, потому что такое случалось не часто из-за моей работы. Но практически все вечера были посвящены только ей.

— Мамуль, ты сегодня освободилась пораньше, — заметила она, двумя ручками сжимая мои пальцы.

— Да, хочу отвезти тебя в игровую комнату. Поиграешь немного, повеселишься.

— А ты со мной будешь?

— Ну, конечно! Я же не брошу свою маленькую девочку.

— Не бросишь. Куда же я без тебя, мамочка? А мы сегодня из пластилина лепили цветочки, это оказалось так сложно.

— Да? Но ты же справилась?

— Да, только он у меня в тумбочке остался.

— Ну ничего. Мы с тобой вечером на картонке слепим еще один, побольше.

— Хорошо, а зачем?

— Воспитательница задала задание на дом.

Открыв заднюю дверцу автомобиля, я усадила дочку в детское кресло, пристегнула ее, и, обойдя машину, села за руль. Все, можно снять маску. Я, наконец-то, с моей девочкой.

— Ну что, красотка моя, поехали?

— Да!

Включив музыку, мы вместе напевали детскую песенку, Ева конечно же не все слова знала, но я подбадривала ее и подпевала. Дочка была счастлива, ее глаза светились внутренним светом, который бывает только у ребенка, я же была рада за нее, ведь делала все, чтобы дочь знала — она любима и желанна.

В отличном настроении мы доехали до центра, и Ева вприпрыжку домчалась до детской комнаты. Я помогла ей снять шапку с курточкой, и отправила к деткам на батуты. Сама же оплатила в кассе два часа игр, и присела напротив в кафе, откуда было отлично видно ребенка. Слава Богу дочка была общительной и быстро находила контакт с детками, а потому я совсем не переживала, что ей будет там скучно. Нет, главное, что я все видела, да и она видела меня, изредка помахивая ручкой.

Заказав себе кофе с кусочком чизкейка, я удобнее умостилась на диванчике, изредка улыбаясь и наблюдая за своим ребенком. Мысли плавно перетекли в воспоминания о прошлом, и перед глазами встала картина пятилетней давности, снова и снова подбрасывая мне неприятные ощущения…

— Смотри, какая красивая звезда, таких больше нет, — заметил Леша, указывая пальцем на самую яркую звездочку на небе.

И вправду такая была одна среди множества других звездочек, словно специально зажглась для нас в ночном небе.

— Наша звезда, — подтвердил он мои мысли, и подал пластиковый стаканчик с вермутом.

— Спасибо! Давно не пила этой гадости.

— Не нравится?

— Нет, не очень люблю.

— Попробуй, там не только вермут.

— Правда? — удивленно спросила я, не заметив, что он успел добавить в алкоголь, и немного отпив, согласилась: — Это неплохо.

— Держи.

— Нет-нет, оливки не люблю.

— Полюбишь, уверен.

Мы сидели на пляже и мило беседовали, узнавая друг друга. Алексей мне показался интересным мужчиной, а главное, что я поняла с первого же вечера знакомства — меня тянет к нему на физическом уровне. Всегда мечтала, чтобы у меня был мужчина постарше, о чем и узнала во время разговора — ему сорок, а значит, у нас разница в шестнадцать лет. Не маленькая, но и не пугающая.

— Я надеюсь, ты хоть не женат?

— Нет, в разводе уже шесть лет как.

— Почему, если не секрет?

— Загуляла. Я уехал на несколько дней в командировку, а когда вернулся, меня ждал сюрприз.

— Хреново. Мне кажется, лучше прямо сказать, чем вот так прятаться.

— Лучше. А у тебя? У тебя давно были отношения?

— Ну, если две недели можно назвать отношениями, то прошлым летом.

— Курортный роман?

— Да-а, — отмахнулась я, но все же добавила: — С белорусом.

— Это прозвище?

— Нет, парень из Минска. Он младше меня на четыре года…

Вынырнув из воспоминаний, я снова задумалась, только теперь о Владе, который диким ураганом снова ворвался в мою жизнь. Это он, тот самый белорус, который в своей время так классно ухаживал за мной, буквально сдувая пылинки, и так же быстро и неожиданно исчез, оставив лишь разбитое сердечко и длинную мокрую лапшу на моих ушах.

Мы тогда долго приглядывались друг к другу, а когда я поняла, что хочу его, решила сделать первый шаг, изменив все свои планы.

— Будем считать, что я ничего не видел, ибо мы не состояли в отношениях.

Я резко распахнула глаза, и взглядом уткнулась в серьезное лицо недавнего знакомого. Что снова не так, зачем меня преследуют?

— Что?

— Не люблю повторять, говорю в первый и последний раз — ты моя.

Я одернула себя, и склонив голову, отпила кофе, а потом бросила взгляд на другую сторону комнаты, убедившись, что с моим дитем все в порядке.

— Ну, возможно, Арсений Олегович, вам придется повторять это и десять раз, потому что вы обратились точно не по адресу.

— Любишь, чтобы мужчина был доминант?

— Естественно! Зачем мне шавка? Только на данном этапе жизни мне и мужчина не нужен.

— Зато тебе нужен отличный любовник, — Арсений медленно приблизил ко мне руку, и большим пальцем, убрал с нижней губы крошку от десерта.

Меня накрыла теплая волна от его прикосновения, а губы слегка приоткрылись, желая, чтобы его палец продолжил движение.

— Смотри, какая ты отзывчивая на мои прикосновения, — и он костяшками прошелся по скулам, а потом резко схватил меня за подбородок: — Чувствительная девочка.

— Идиот! — я вывернулась из его руки и захватила в плен галстук у самого горла, намотав тот на руку. — Я-то очень чувствительная, только сомневаюсь, что твой член в состоянии меня удовлетворить.

— Не хочу, чтобы ты сомневалась, и предлагаю проверить.

— Губу закатай и ширинку застегни! Тоже мне, герой-любовник.

— Ты фригидная? Не похоже!

— Нет, милый, не фригидная, но лучше убирайся от меня подальше.

— Меня же теперь тянет проверить твою страсть, так сказать, прощупать.

— Хочешь нажить проблем на свою голову?

— Это угроза?

— Нет, зачем? Говорю по факту.

— По факту будет после, а пока… не желаешь выпить чего покрепче?

— Не желаю, я здесь не одна.

От услышанных слов Романов крепко сжал челюсть, а я победно улыбнулась, понимая, что его взбесила мысль о моем предполагаемом спутнике. Собственник, красавец, еще и до жути сексуальный. Так бы и зарычать от блаженства.

— С кем?

— С любимым человеком.

— Я надеюсь, не с Усейновым?

— А при чем тут он?

— Вот и славно.

— Мамочка, можно мне попить?

Ева прибежала ко мне довольная, с раскрасневшимися щеками и слегка растрепанными волосами, похожая на одуванчик. Я улыбнулась ей, и взглядом нашла официанта, который оказался возле соседнего столика.

— Можно, пожалуйста, сок апельсиновый.

— Конечно.

— Только, будьте добры, чтобы не холодный. Для ребенка.

— Будет сделано.

— Доченька, познакомься, это дядя Арсений, — представила я, руками убирая волосы за ушки, решив переплести дочку после игр.

— Привет, меня Ева зовут.

— Привет, Ева. Значит, ты мамино солнышко?

Мужчина протянул к ней руку, и малышка с радостью вложила в нее свою крошечную ладошку.

— Угу, но чаще она называет меня любимая девочка, — раскрыла карты Евангелика, но я лишь улыбнулась ее смышлености.

— Уверен, что это так и есть. А ты не против, если я буду называть тебя Карамелька?

— А почему Карамелька?

— Потому что сладкая.

— Мама, я сладкая? — повернувшись, решила уточнить малышка, смотря на меня серьезным взглядом.

— Очень, милая, очень сладкая.

— Тогда можно, дядя Арсений.

— А ты называй меня просто Арс, так тебе будет легче.

Он усадил ребенка к себе на колено, и как только официант принес сок, придержал Еве стакан, пока та с жадностью пила любимый напиток. Не могу не признаться: то, как он с первых секунд начал общаться с дочкой, произвело на меня впечатление, и стало чуточку обидно, что собственный отец и вовсе не желал интересоваться ее жизнью. Ведь если бы хотел, нашел бы мой российский номер.

— Чмаф, как вкусно, — довольно изрекла малышка, и забавно улыбнулась, глядя на Арсения.

Я же расхохоталась, позволив себе такую слабость около мужчины. Просто вид Евы не мог оставить равнодушным никого! Два забавных кудрявых растрепанных хвостика, улыбка до ушей, а над верхней губой остатки сока, которые виднелись, благодаря оранжевому цвету.

Но то, что произошло дальше, покорило меня еще больше, настолько, что хотелось дать себе оплеуху. Романов, взяв с тарелки красиво свернутую салфетку, и сложив ее пополам, бережно вытер Еве губки, и с удовольствием вдохнул запах ее волос.

Какого черта он творит с волосами?

— Спасибо, я побежала, — сообщила дочь, спрыгивая на пол.

— У тебя еще час, а потом ужин, — Ева кивнула и убежала в игровую комнату, я же, обернувшись к Романову, задала интересующий меня вопрос: — Что ты вечно вынюхиваешь?

— Не вечно, а лишь два раза.

— Неважно! Зачем?

— Пахните вы. Родным.

— Каким еще родным?

— Еще кофе? — сменил он тему, указывая кивком головы на мою пустую чашку.

— Если только капучино, — согласилась я и ответила на звонок, пока Арсений делал заказ.

Звонили по работе, хотели подъехать в клуб, проконсультироваться с тренером на счет занятий. Я перенаправила звонок на офис секретарю, чтобы она могла внести изменения в расписании.

— Значит, у тебя свой фитнес-клуб. А в центре что открываешь?

— Тоже самое, только еще спортзал добавлю. А ты? Ведь не просто за другом заехал?

— Ну, во-первых, он мне не друг, а товарищ, который может перейти во враги. Во-вторых, не просто так, сразу рядом с тобой открываю магазин фирменной спортивной одежды.

— Наверняка, сто пятьдесят седьмой.

— Ну, почти угадала.

— Наслышана, что ты меценат.

— Немного неверная информация. Не меценат, а филантроп.

— Ммм… Что, слишком доброе сердечко?

— Думаю, в этом мы похожи.

— А почему про врагов заговорил?

— Я тебе уже сказал, чтобы вас не видел больше вместе.

— А кто ты такой, чтобы мне что-то запрещать?

— Я твой мужчина.

— Да ладно? И давно?

— Вот как увидел, так и решил.

— Молодец! Только знай, на меня твои уловки не распространяются. Женщину нужно завоевать.

Он моя погибель, но мне нужно держать спину ровно, иначе я пропаду, так и не успев понять, что ему от меня нужно.

— А я завоюю, ты не переживай.

— Уверенности тебе не занимать. Спасибо, — кивнула официанту, который принес наши напитки.

— Благодарю. Неуверенный в себе мужчина — это полный крах. А я привык всего добиваться.

— А сколько тебе лет?

— Тридцать пять.

— Золотая середина.

— Это ты о чем?

— Да так, не старый, и не молодой.

— Тебе понравится.

— Не интересует мой возраст?

— Нет. Ты отлично выглядишь, максимум на двадцать пять.

— Льстить умеешь.

— Ничего подобного, это полная правда.

— Почему же не женат? Прекрасный возраст, красив, богат, да женщины пластами должны ложиться у твоих ног.

— Вот поэтому и не женат. Женщинам нужен мой статус и кошелек, я же хочу жену, и мать для наших детей.

— Ага, рабыню, короче.

— Почему рабыню?

— Ну, она же еще наверняка не должна работать, чтобы успеть убрать дома, приготовить ужин любимому мужу, постирать, нагладить труселя, что еще? Плюс ночью ублажать. А помимо всего, — на ней дети.

— Жена не должна быть домработницей. Если хочет работать, пусть работает, но при этом не забывает о семье. Остальное может сделать прислуга.

— Например, уединиться с твоим мужем в спальне?

— Тебе изменяли?

— Тебя это не касается, — строго оборвала я, не желая разговаривать о личном.

— Добрый вечер, — прозвучало у меня над головой. Обернувшись, увидела возле себя молодого мужчину с красивым букетом.

— Добрый.

— Ирина Викторовна? — я кивнула, смотря на цветы, дурманящий аромат которых тут же коснулся моего носа. — Это вам. И всего доброго.

Я приняла букет, и с удивлением стала рассматривать нет ли где записки, да и курьер не просил подписи.

— Там ничего не будет, это от меня.

— За что?

— Просто в честь знакомства, — ответил Арсений, отпивая свой кофе.

— Удивлена. Спасибо.

Признаться честно, мне было очень приятно получить цветы просто так, да еще от такого мужчины. Мы общались всего час, но я узнала о нем столько, сколько, пожалуй, не узнала за два месяца про отца Евы. Романов мне казался вежливым и внимательным, а еще очень страстным, — о последнем сужу по его взглядам и по тому, как мое тело реагирует на его прикосновения. Он прошибал меня какими-то мощными зарядами, от которых хотелось тут же раздеться и напасть на этого красавчика. Желательно взять его в грубой форме.

Эти мысли меня пугали, потому что я давно не смела о таком думать, да и опасно, если честно. Я сейчас понимала, что близка к состоянию «влюбленности», и это было плохо. Мне нельзя влюбляться, потому что снова буду страдать, а впускать в свою жизнь Арсения я не намерена, ему там не место. А с другой стороны, почему не записать его в постоянные любовники, только сразу дать себе установку, что дальше это не зайдет. И тогда я точно в него не влюблюсь, главное, и его попросить ничего мне не обещать. И всё будет отлично. Только что-то я глупая снова размечталась, мне бы от одного внезапно появившегося любовника отделаться, потому что секс в его удовольствие меня не прельщает. Мужчина должен и обо мне заботиться.

Когда время подходило к ужину, я забрала дочку с игровой площадки, отвела в уборную, приведя там в порядок, и вернулась уже вместе с ней к нам за столик. Мужчина за это время успел заказать ужин, только для Евы стояло сразу несколько блюд, что очень меня удивило: куда же ей, маленькой, столько всего?

— Я не знаю, что можно, а что нельзя ребенку, поэтому и заказал на выбор, — пояснил Арсений, словно угадывая мои мысли.

— Она у меня умничка, не переборчивая.

Я усадила Еву к себе на руки и стала кормить тем, куда она указала пальчиком — картошка с мясом, запеченная в горшочке. Хороший выбор, учитывая, что моя девочка очень любит мясо. Я отламывала ей кусочки вместе с картошкой, дула, чтобы немного остудить, и кормила, улыбаясь, с каким удовольствием она все поглощает. Конечно, она уже и сама могла держать ложку и кушать, но в общественных местах зачастую ее кормила я, или няня, потому как Ева была еще неуклюжей и могла запачкать наряд. И дело было не в вещах, — на ребенка их не жалела, просто она в любых ситуациях всегда должна оставаться леди.

Арсений, кажется, позабыл о том, что тоже собирался ужинать, и вместе со мной помогал кормить малышку. Постоянно подавал ей другой ложечкой салат и кусочки сыра, а еще они друг другу улыбались, и мне показалось, что у них произошел контакт. Вот этого только и не хватало!

После ужина мы напоили Еву чаем, Романов заказал для нее сладкий десерт, и ребенок при новом кусочке, попадающим в ротик, только сладко причмокивал, вызывая в душе щемящие чувства. Моя гордость. Мы же быстро перекусили, отвлекаемые ребенком, и поняв, что засиделись, решили покинуть сие заведение. Арсений ничего не хотел слушать, когда я вызвалась заплатить за ужин, и более того, он даже ничего не сказал в противовес. Его взгляд, которым он резко меня наградил, стоило мне открыть рот, четко дал понять, что он не собирается выяснять кто будет платить по счету.

Выйдя на улицу, мы остановились на парковке, где каждый должен пойти в свою сторону, потому что у каждого своя дорога.

— Оставь мне свой номер, — попросил Арсений, когда я, положив цветы на заднее сиденье, пристегивала Еву в ее кресле.

— Зачем он тебе? — обернувшись, спросила я, и закрыла дверь, чтобы дочка не мерзла.

— Ты меня зацепила, я хотел бы продолжить наше общение.

— Так давай я отцеплюсь от тебя, и все будет отлично.

— До ангела тебе далеко, — сделал вывод, чем меня и порадовал.

— А я и не стремлюсь. Спасибо за цветы, ужин и компанию, хотя я тебя и не приглашала. И желаю удачи.

Обойдя машину, открыла дверь и только хотела сесть за руль, как снова крепкая рука ухватила меня чуть выше локтя, разворачивая к себе.

— Ты кое-что забыла, — и в следующую секунду твердые губы накрыли мои, в уверенном, но в то же время нежном поцелуе.

Его манящий запах и вкус сладких губ перевернули внутренности, посылая от груди к низу живота большие волны вожделения. Я инстинктивно сжала ноги, а левой рукой коснулась щетинистой щеки, наслаждаясь приятным покалыванием. Он даже не дал коснуться его языка, словно какой-то девственный и чистый поцелуй. Неужели такое бывает, или мой мозг совсем атрофировался от переизбытка эмоций? Контраст — холод улицы и жар его тела пробуждал во мне страсть, которая невидимыми искрами сверкала вокруг нас. Сейчас бы завалить этого слоняру на землю, да изнасиловать, чтобы забыть не смог, только думается мне, что его мысли примерно в таком же направлении движутся.

Отстранившись от губ, он чмокнул меня в нос, а потом рукой погладил по щеке, и я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой порой очень хотелось стать. Хотелось, чтоб обо мне заботились, переживали, спрашивали, тепло ли я оделась, не голодная ли? Хотелось прийти домой, и чтобы меня встретили крепкие и надежные объятия, вот так сильно похожие на Арсения. И тут словно мое второе Я дало мне подзатыльник, потому что я резко очнулась, и, вырвавшись из захвата, сумочкой влепила Романову по плечу.

— Отпусти, козел!

И, нырнув в салон авто, быстро сорвалась с места. Тоже хороша, идиотка! Нашла перед кем плавиться, кобель же чистой воды.

— Мамулечка, а мы еще увидимся с Арсом? — негромко поинтересовалась дочка с заднего сидения.

— Ев, давай договоримся: со взрослыми нужно вежливо, а значит, дядя Арс.

— Хорошо. А мы еще увидимся?

Я тяжело вздохнула, ибо именно этого и боялась, детская травма Еве ни к чему, я не хотела, чтобы она привыкала к этому мужчине, а потом страдала, когда тому надоест за мной таскаться. Это сложно. И невыносимо больно.

— Как дядя Арс решит, — соврала я, но говорить четкое «нет», тоже не могла, малышка точно расстроится.

Оставшуюся дорогу мы ехали, разговаривая о садике, о симпатии Евика к какому-то мальчику, а еще снова пели детские песенки. Чего только не сделаешь ради любимого чада, порой кажется, и на голову встанешь, только бы видеть счастливый блеск в детских глазах-бусинках.

Дома мы вместе приняли ванную, потом слепили из пластилина ка картонке тюльпанчик, а затем отправились в детскую играть куклами. Ева создала семью, в которой обязательно присутствовал папа, но самое трудное для меня оказалось то, что она чаще всего уделяла внимание игрушечному папе. Мне отдала роль мамы и ребеночка, сама же делала и руководила отцом именно так, как того хотело ее маленькое сердечко.

Это адская боль, и я сама во всем виновата.

Уложив ребенка спать, я сделала себе чашку крепкого кофе, взяла из припрятанной пачки одну сигарету, и, подкурив, уселась на подоконник. Внутри все стянуло тугим узлом, а горький дым неприятно обжег горло, из которого вот-вот вырвутся первые всхлипы. Я приоткрыла окно, чтобы выпускать на улицу дым, и поежилась от холодного дуновения осеннего ветра, попавшего в небольшую щель. Отвратительное ощущение, такое же, как и в моей душе, — холодное, мерзкое и леденящее. Сделав затяжку, я не сдержалась и заплакала, прикусив себе кулак, чтобы не зарыдать в голос. Я законченная идиотка, сама все развязала, сама натворила глупостей, от которых теперь беззвучно страдает моя малышка. Мне следовало ожидать, что Алексей не примет ее, и даже не захочет поинтересоваться жизнью ребенка, пусть как он думает и предполагаемого. Моя дочь не заслужила такого отношения, и я очень поздно поняла, что не стоит их знакомить, ведь ничем хорошим это не обернется. Как я никогда в своей жизни никому не нужна была, так и моя маленькая Ева, хрупкий, беззащитный ребенок. Только мне, только мне она нужна, и только ради нее я пытаюсь жить. Я видела, как, играя куклами и руководя «отцом», в ее глазах была вселенская печаль, возможно я и утрирую, но, как мать, каждую мелочь превращаю в необъятную проблему. Конечно, если это касается боли моего ребенка. Малышка не должна страдать, ее глаза просто обязаны светиться только счастьем, как сегодня, когда я забрала ее из садика, и на протяжении всего оставшегося вечера.

Нет, теперь точно нельзя подпускать к ней Арсения, потому что она обязательно к нему привыкнет, полюбит, а потом ее маленькое доброе сердечко будет разбито. Ведь мужчина наиграется со мной и уйдет, только я как-то соберу свое и так разбитое сердце, поднимусь, отряхнусь и пойду дальше. Но Ева, она не переживет утраты, будет страдать, а я ничем в этом случае не смогу помочь.

Докурив сигарету и потушив окурок под краном, я допила свой остывший кофе и решила еще раз искупаться. Вот там, в душе я смогу порыдать, чтобы малютка не услышала, как маме больно, и не переживала за меня. Сняв махровый халат, я оставила его в кухне на стуле, и нагая пошла в ванную, изредка ежась от прохлады. Всегда мерзлячкой была, а уж если нервничала, так вообще брал дикий озноб, как сейчас. Включив кран, подождала пока стечет холодная вода и с удовольствием ступила в кабинку. Только удовольствие было не для души, а для тела, которое казалось продрогло насквозь. А в душу снова и снова просочилась обида, раздирая своими острыми когтями остатки моего сердца. Спиной съехала по кафелю, и разрыдалась от отчаяния, просто выплескивая сквозь слезы все горькие слова, полученные в свой адрес, все плохие жесты, сделанные в мою сторону и все физические удары, которые до сих пор помнит моя память. Ничего не забыто: ни одно унижение, ни хлесткие слова, предательство и обманы, все жило во мне, лишь скапливаясь, добавляя все больше и больше обиды. Казалось, что я простила всех, кто меня когда-то обижал, да только забыть такое просто невозможно.

Взяв в руки мочалку и добавив на нее густую каплю геля, я вспенила и принялась растирать все тело, словно желала стереть с себя прошлое. Глупо, но так хотелось, чтобы вода все смыла, и остались только счастливые дни и моменты с моей родной дочкой. И пусть кто-то скажет, что я помешана на ней, мне плевать, потому что за свое нужно бороться, свое нужно отстаивать и оберегать, как самое ценное в своей жизни. Потому что, по сути, она и есть дороже всех. И осталось только придумать, как из ее глаз убрать невыносимую мне печаль.

Вдоволь нарыдавшись, и смыв всю пену, я выбралась из душа, шмыгая носом замотала волосы в одно полотенце, другим прикрыла тело, и пошла на кухню за халатом. Только сердце едва ли не выскочило из груди, когда под открытым окном возле батареи я заметила свернутый клубочек маленького дрожащего тельца. И всхлипы, такие горькие, словно пронзающие мою душу насквозь острым копьем. Удар прямо в сердце.