Глава 6

— Господи, малышка моя, ты чего плачешь, доченька? Любимая моя, я здесь, я рядом, не надо, — шептала я, рухнув на пол, и взяв в свои объятия ребенка.

Дочка вся дрожала, а личико было залито слезами. Я, подняв ее на руки, быстро закрыла окно и рванула в спальню, чтобы скорее спрятать Еву под одеяло. Сорвав с себя влажное полотенце, прижала к разгоряченному после душа телу, маленький комочек, который своими слезами рвал мою душу на куски. Я не знала, почему она плачет, и терзать расспросами боялась настолько, что сама начала дрожать. Нужно сначала немножко дать ей успокоиться, а потом она сама расскажет мне о том, что ее так сильно напугало. И слава Богу, она практически сразу затихла и согрелась в моих руках, что, конечно, меня порадовало.

Ева приподнялась, и мокрыми от слез глазками посмотрела на меня, а потом маленькими ладошками взялась за мои щеки.

— Мамочка, ты меня тоже бросишь, да? — прошептала с горечью в голосе, замирая на мне взглядом.

— Что? — чуть не подавилась воздухом от услышанного, и, приподнявшись, пересадила Еву на руки, лицом к себе. — Что ты такое говоришь, доченька?

— Мне приснился сон, что ты меня больше не любишь и бросаешь, — снова срываясь на плач, прошептала она, и тут же бросилась мне на шею.

— Даже не смей о таком думать, слышишь, Ева? Ты моя дочка, а я твоя мама, и никогда не брошу тебя. Я просто не смогу этого сделать, я же тобой дышу, маленькая.

— Тогда почему мне приснил-приснился этот сон? Он… там-там… ты была злая, я ни-когда тебя такой не в-видела. Ты сказал-ла, что не л-любишшь меня, — заикаясь говорила она, а я лишь жмурилась от боли, не представляя, какой страх она сейчас испытывала.

— Я люблю тебя, доченька, очень люблю. Верь мне, прошу тебя.

Я отстранилась от дочки и принялась вытирать слезы с ее щек и покрывать лицо частыми поцелуями. Хотелось стереть из ее памяти ужасный сон и снова увидеть счастливый блеск в глазах, который дарит мне позитивные эмоции.

Это все ее мысли перед сном, я видела, как грустна она была во время игры с куклами, и эти размышления проникли в ее сон и напугали до ужаса моего ранимого ребенка. Девочка точно пошла в меня, уже сейчас я замечала, как она отстаивает свои права, если кто-то пытается её убедить в том или ином. А еще она всегда защищает свое, что очень важно для семьи, Ева хоть и маленький человечек, но уже невероятная поддержка. А поддержка ее заключается в том, что она просто есть, вот такая маленькая и обаятельная девчушка. И то, что сейчас ее маленькое сердечко ранено, очень сильно выводило меня из зоны комфорта, потому что свою боль пережить гораздо проще, нежели боль крошечного человечка.

Потеряв счет времени, я постоянно раскачивалась из стороны в сторону, поглаживая по спинке Еву, и не заметила, как она уснула, убаюканная моими объятиями. Хочу, чтобы ее сон был самым сладким и добрым.

Осторожно переместившись, положила ребенка на кровать, тихо поднялась, надела пижаму и скинула мокрое полотенце с головы. Благо, то впитало в себя влагу, и я смогу уснуть, не сушив волосы феном, потому что оставлять дочку одну не было совершенно никакого желания. Только повесив полотенца на батарею, забралась обратно на кровать, обняла доченьку и укрыла нас одеялом. Лишь бы не заболела принцесса. Ночью я просыпалась несколько раз, проверяя температуру, и слава Богу, Ева была не горячей, что не могло не радовать, ведь она просидела на полу возле открытого окна, в которое дул холодный ветер.

Утром проснулась первой, все так же в объятиях с ребенком, только теперь малышка лежала на мне, раскинувшись словно звездочка. Вот оно — доброе утро, мой мирно сопящий комочек счастья. Полежав еще несколько минут с приятной тяжестью, я постаралась очень аккуратно подняться с кровати, чтобы не разбудить дочку, поправила на ней одеяло, и, схватив халат, отправилась в душ. После того, как умылась, сварила себе кофе и принялась готовить завтрак, радуясь, что сегодня суббота и спешить никуда не нужно. Каким бы хорошим ни было настроение с утра, а мысли то и дело возвращались ко вчерашнему случаю, и я никак не могла придумать, что делать с Евой. Оставалось только ждать ее пробуждения, и понять, в каком она настроении, — мне достаточно увидеть ее глаза, и тогда буду действовать по ходу развития событий. Но ни за что не позволю, чтобы мой ребенок думал, что его не любят, и он не нужен своей маме, потому что это было неправдой.

Приготовив на завтрак рисовую кашу с молоком, нарезала хлеба для бутербродов, и когда хотела включить чайник и заварить чай для ребенка, услышала босое шлепанье по паркету.

— А почему ты без пижамки? — удивилась я, когда Ева, смущенная подошла ко мне совершенно голой.

— Я уписалась, — смотря из-подо лба, призналась она, и прижалась к моей ноге.

— Ох, как так, милая?

Я тут же отставила чайник для заварки и подняла дочку на руки, чтобы поцеловать и пожелать доброго утра.

— Просто на самом деле, я не добежала до горшочка, проснулась, пока слезла с кровати, и вот…

— Ну, ничего. Постираем пижамку, а тебя помоем. Ты, главное, никому не говори.

— Что ты мама, я же леди, конечно, не скажу.

— Договорились. Тогда пошли мыться, леди.

Искупав Еву, я заметила, что у нее было прекрасное настроение, словно вчера ничего не произошло. Может, она и вовсе забыла про сон? Тогда и не стоит начинать об этом разговор, только душу ей разбередить, а потом снова не знать, как успокоить.

После завтрака мы собирались на прогулку, как в двери позвонил неожиданный гость. Взглянув на экран домофона увидела лицо Сони, и выругалась про себя, — забыла позвонить подруге и сообщить о нашем возвращении. Нажав кнопку, из динамика послышался звук, который означает, что калитка открылась, и уже через полминуты в дом вошла слегка обиженная подруга, держа в руках зайца, которого Ева дала ей на побывку.

— Ну, не дуйся, у меня просто не было времени, — призналась я, закрывая за ней дверь.

— У тебя всегда его нет. Где моя красавица?

— Я здесь, тетя Соня, — выбежала навстречу довольная малышка, по дороге надевая колготки.

— Привет, моя радость! Как дела?

— Нормально. А мы с мамой на прогулку собираемся, пойдете с нами?

— Пойду, только мне бы сначала горячего чаю, а то на улице очень холодно.

— Да, полторы недели назад мы еще могли себе позволить сидеть в беседке, а теперь и носа на улицу показывать не всегда охота. Ты как, Евик, подождешь? Согреем крестную?

— Конечно! — наконец-то натянув колготки, радостно запрыгала дочка, и у меня словно в очередной раз камень с души упал — ее глаза снова светились счастьем.

— Забирай своего зайчика, — протянула Соня игрушку, и Ева с радостью приняла свой подарок.

— Он не мерз?

— Не мерз.

Дочка ускакала в комнату играть с зайчиком, а я с подругой отправилась в кухню пить чай. Поставив кипятить чайник, я нарезала лимон, и достала из холодильника пирожные, которые приобрела вчера по дороге домой. Я, как могла, оттягивала момент разговора, прекрасно понимая, что Соня захочет узнать подробности моего визита в Украину. И я не ошиблась, стоило только накрыть на стол, и присесть, как Соня тут же начала расспросы.

— Как встретились? Обрадовался? Зацеловал? Дочь принял?

— Т-с-с, не кричи.

— Ты чего?

— При Еве лучше не разговаривать про отца.

— Вот козлина, значит, не принял?

Я устало покачала головой, в руках сжимая салфетку и держась за нее словно за спасательный круг. Если бы все было так просто.

— Он потребовал ДНК, — взяв себя в руки, произнесла я, больше не желая показывать слабость.

— Охренел, что ли? Да она вылитая копия Алексея!

— Я сама виновата, нечего было их знакомить. Нужно было сразу просто предупредить, посмотреть на его реакцию, а я идиотка только ребенка травмировала. Никогда себе этого не прощу.

— Откуда ты могла знать, что он будет холоден?

— Я должна была предположить это. Я просто была обязана. Ева моя дочь, и я должна ее оберегать.

— Ты просто себя слишком накручиваешь. Но уже что произошло, то произошло, милая. Не расстраивайся.

— Я бы рада не расстраиваться, но малышка…, она огорчена. Понимает, как взрослая, что своему отцу не нужна. Этот взгляд, пропитанный болью… я просто схожу с ума. А вчера вообще пошла в душ вечером, Ева уже спала, выхожу, сидит на кухне под батареей и плачет. У меня сердце чуть не разорвалось.

— И что дальше было? Ей что-то приснилось?

— Да, приснилось что я ее бросила. Это, как ушат холодной воды на голову.

— Но, смотрю, с утра она в хорошем настроении.

— Слава Богу, — прошептала я, потому что не представляла, что делать, если бы Ева была не в духе. Материнское сердце точно бы не выдержало.

— Эх, Ирка, ты все же какая-то не от мира сего. У тебя всегда все «слишком».

— Не понимаю, что, все?

— Слишком одинока, слишком больно, слишком любишь дочь. Нельзя так, Ира!

— Да о чем ты говоришь? Как я могу любить Еву наполовину?

— Я не говорю, что ты должна любить ее наполовину, просто вот такая чрезмерная забота может влиять на ее психику. Ты не думала, что она может всегда жить в этом мирке, который ты ей показала?

— Я показываю ей тот мир, который должен видеть ребенок в четыре года, или может, мне ей показать ту жизнь, то детство, в котором я прожила?

— А чем тебя не устроило твое детство, а, Ир? Или тоже было «слишком»?

В ее голосе сквозил сарказм, и я замолчала, потому что слышать такие слова было не самым приятным, особенно от человека, который говорит о дружбе. Да, у меня не было счастливого детства, и вспоминать об этом мне ужасно тяжело. У меня в принципе не было детства, и повзрослела я действительно слишком рано, но говорить об этом я не хотела. Тем более не сейчас.

— А ты счастлива, Сонь? — сама от себя не ожидая, задала болезненный вопрос для подруги, и замерла, желая услышать правду.

— У меня жизнь такая, — ответила она, прячась за чашкой с чаем.

— Ну, какая, милая, какая у тебя жизнь?

— Ты же знаешь, что мне одиноко.

— Тебе одиноко от твоей же дурости. С первым мужем у тебя не сложилось, потому что никаких перспектив ты не увидела, подумаешь, всего лишь помощник президента компании. Ты дурочка, потому что в любви не деньги на первом месте, да и должность — не уборщик. Хотя я всегда считала, что уборщицы обязаны получать больше всех! Работа у них такая.

— Но жить за гроши меня тоже не привлекало, — пожаловалась Соня, сложив руки под грудью.

— Сонь, ну а в чем разница того, что ты сейчас живешь с большим «кошельком»? Сегодня ты счастлива, завтра нет, расскажи, почему так?

— Ты не поймешь.

— Конечно, я не пойму. Только когда я уезжала, твои глаза сияли.

— Чтобы понять ситуацию, надо ее прожить, прочувствовать.

— Ну да, о чем это я, самый счастливый человек в мире.

— Прости, — тут же извинилась Соня, сообразив, что я как раз смогу понять ситуацию, лучше других. — Давай не будем о грустном. Как твой клуб?

— Нормально, все нормально. С понедельника начинаем косметический ремонт, приглашу дизайнера, хочу все обдумать и сделать уютно и комфортно.

— Ты в своем духе, как всегда.

— Да, мне же сложно угодить. Я люблю комфорт.

Для меня всегда было минусом то, что многие рабочие места, или же сфера, где мне бы хотелось расслабиться, не выглядела комфортно. Мне тут же хотелось покинуть это заведение или помещение, дабы не насиловать себе душу. И такое случалось довольно часто. Вот не могла я терпеть людей, которые были мне не по душе, хотя с этим более или менее научилась справляться, ибо в бизнесе много завистников. Также не могла находиться долго в офисах, если там было холодно и мрачно. А как я выбирала детский сад для дочери, это отдельная история, потому что это учреждение должно быть самым лучшем. И в этом вопросе больше всего меня интересовали воспитатели, потому что не дай Бог…, и им не сносить головы. Но ребенок не жаловался, и всегда ходил в детсад с огромным удовольствием, что несомненно меня радовало. Ее там не обижают.

— Позволишь мне с вами прогуляться? Неохота домой ехать.

— Конечно. Холодно там, да?

— Да, ночью дождь прошел.

— Ладно, допивай чай, а я Еву пойду собирать.

Соня кивнула, а я, поставив свою чашку в раковину, пошла на поиски маленькой кнопочки, которая оказалась в своей комнате, сидящей в кресле. Она мило и по-детски беседовала с зайчиком, то и дело поглядывая на куколки, которые она усадила в домике на столе около себя. Забавная такая девчонка, но главное, с отличным настроением.

— Евик, ну что, доченька, пойдем на прогулку?

— Да, мамочка, одну секунду.

Соскочив с кресла и красиво усадив в нем зайку, Ева повернулась к куклам, и выставив указательный пальчик, произнесла:

— Ведите себя хорошо, иначе зайка вас накажет, и останетесь без сладкого, — а потом, повернувшись к креслу, добавила, обращаясь к плюшевой игрушке: — Остаешься за старшего. Не разочаруй меня.

Я улыбнулась ее действию, и дождавшись, когда дочка заберет с кровати свои штанишки и кофточку, мы вместе прошли в прихожую одеваться.

— Сонь, да не мой ты посуду, я сама потом помою, — услышала шум воды из кухни.

Я прекрасно знала, как Соня любила наводить порядки в кухне после наших посиделок.

— Да ничего, мне не сложно, я потом еще в ванную комнату забегу. Вы идите, догоню вас.

— Ладно, тогда мы пошли.

Тепло одевшись, мы вышли на улицу, и малышка восторженно завизжала, когда, идя по дорожке к калитке, с одного из деревьев золотым дождем посыпались листья. Красота была невероятная, и ее восторг оправдан, ведь так здорово, когда ребенок радуется таким мелочам. На земле лежало много опавших листьев, и от прошедшего накануне дождя, они были мокрые и грязные. А те, что сейчас сыпались нам на голову — свежие и яркие. В этом году осень пришла в Москву слишком поздно, я бы даже сказала, побила все рекорды, потому что плюс двадцать в конце октября — это поистине небывалый случай. Обычно в это время все кутались в пуховики и прятали носы в воротники, чего нельзя сказать про нынешнее время. Порой было жарко даже в кожанке, и народ таскал за собой куртки, потому что, идя рано утром на работу, или поздно возвращаясь домой, осень напоминала о себе снижением температуры. И сегодня уже второй день, как наступил холод, а небо было затянуто серыми дождливыми тучами. Но когда мой ребенок улыбается, а его глаза блестят от счастья, никакая погода не в силах испортить мне настроение.

— Мамочка, а эти сапожки уберегут мои ножки от воды? — я достала из комода купленные до отъезда на родину резиновые сапожки, зная, что Ева обязательно захочет побродить по лужам, как и любой ребенок.

— Конечно, если не будешь искать лужу глубиной до колен.

— Ой, ну что ты такое говоришь, мамуль, — захохотала малышка, и маленькими ладошками поймала кленовый лист, — здесь таких нет, повсюду же ас-вф-фф-альт. Тьфу, что за слово такое.

— Ас-фальт, — проговорила я по слогам, помогая дочери верно произносить трудные для нее слова, — Давай вместе?

— Ас-фальт, — произнесли мы в один голос, и улыбнулись друг другу.

Я радовалась ее успехам, а она была благодарна мне за помощь, что периодически и сообщала. О таком ребенке можно только мечтать, а я ценила каждую секунду, и благодарила Бога, что он наградил меня этой девочкой, которая заменяет мне целый мир.

— Мамуль, а уже скоро Новый Год?

— Через два месяца, доча, еще не совсем скоро.

— Понятно. А мы что будем делать, когда елку поставим?

— А что бы ты хотела?

— Ну не знаю, например, на лыжах кататься.

— Ого, какие у тебя желания. А на коньках маленькая принцесса не хочет кататься?

— Мамочка, так там же неровная обувь, наверное, неудобно.

— Если захочешь, тебя обязательно научат.

— А кто меня научит?

— Инструктор.

— А я люблю, когда ты меня всему учишь, — надув губки, произнесла она, ножкой играя с водичкой.

— Евик, — я присела на корточки рядом с ней, и взяв за плечи маленькое тельце, произнесла: — Дело в том, что я и сама не умею кататься на коньках, боюсь упасть.

— Моя мама что-то не умеет, и чего-то боится?

— Угу, — кивнула я, поджав губы.

Для дочери я всегда была самой лучшей: мама все умеет, мама все знает, и ничего не боится. Наверное, это круто, что она гордится своей мамой, и не знает о моих настоящих внутренних страхах. Это ей точно ни к чему, ведь ребенку нужны только положительные эмоции, а то, что я не умею кататься на коньках, не такая уж и досада.

— Тогда будем вместе учиться, — вынесла вердикт Ева, и, взявшись ладошками мне за лицо, звонко чмокнула в нос. — Сфотографируй меня, чтобы парк было видно.

— Тогда красиво становись, будем проводить фотосессию.

Ева вышла из лужи, становясь около обочины, а я перешла через дорогу, чтобы в кадр попал красивый осенний парк, где на первом плане будет красоваться моя доченька в красивом модном пальто. Достав из кармана телефон, разблокировала экран, и подняв взгляд, все резко рухнуло. В одну секунду какой-то мужик пер прямо на мою дочку, я же резко рванула вперед, чтобы не позволить им столкнуться. Но успела сделать только один шаг, как в следующий момент этот ублюдок резко толкнул малышку своей огромной лапой, и та сразу же приземлилась попой в клумбу, где после дождя была лишь грязь. Еще один миг, и на ее лице проскользнула боль, она скривила губы и начала плакать, поднимая вымазанные в грязь ладони. А у меня сорвало планку.

— Да ты что, охренел, ублюдок, — я хотела схватить его за лацканы и потрясти, насколько бы хватило моей силы, но он мгновенно перехватил руки, — Как посмел поднять руку на ребенка, мразь? На моего ребенка?!

Все еще пытаясь вырваться, кричала и извивалась, как могла. Запястья жгло огнем, и руки вот-вот перестанут работать, потому что он перекрыл доступ крови, и пальцы практически онемели.

— Стой смирно, шлюха, иначе и ты покатишься вниз, — он кивнул головой в сторону обочины, которая была с небольшим углублением в виде оврага.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — прошипела сквозь зубы, смотря на отвратительное лицо урода, которое пересекал шрам от носа по щеке к скуле.

Руки совсем ослабли, и я поняла, что если сейчас ничего не предприму, то он причинит мне вред при моей же дочери, которая, поднявшись из грязи начала идти к нам. И я быстро пришла в себя, сделала выпад и коленом врезала ублюдку по яйцам. Вот так, гнида, будешь знать, как детей обижать. Мужчина взвыл на всю улицу, и прежде, чем схватиться за пах, с силой отшвырнул меня на землю, и мир покачнулся, когда в глазах показались звезды.

— Мамочка, — крикнула Ева, и присела рядом со мной, ручкой коснувшись моей головы. — Уходите! Вы злой и плохой дядька, вас никто любить не будет! — продолжала кричать дочь, и в тот же момент вытирала грязными руками слезы с лица.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, мелкая сучка, — зарычал мужик, и, подхрамывая, снова кинулся на мою дочь, а я, насколько хватило сил, рванула ее на себя, прикрывая своим телом, и получила ощутимый удар по ребрам.

Су*а, как же больно, подумала я, и услышала вой сирен. Хоть кто-то спешил мне на помощь.

— Что происходит? — закричала, выбежавшая со двора Соня, и сразу же рванула к нам.

Тут уже подъехала полиция и скорая помощь, ребята в форме успели задержать попытавшегося сбежать мужика, а окружившие меня фельдшера и подруга пытались подступиться и осмотреть нас на наличие ран и ушибов. Я же ничего не соображала, дико испугавшись за свою дочку, только чувствовала, как сильно она дрожит в моих руках. И не дай Бог этот испуг отразится на ее психике, я сама лично уничтожу того мудака, не важно как, но жить он не будет!

— Ириша, давай врач осмотрит тебя. Скажи, что болит? — услышала голос Сони, и почувствовала, как она хотела забрать из моих рук ребенка.

— Не трогай Еву, — зашипела, не потому что злилась на нее, а потому, что было больно говорить. — Подожди.

Все еще не могла отпустить ее, но очень надеялась, что малышка успокоится в моих руках. Отключившись от внешнего мира, я стала раскачиваться вместе с ней из стороны в сторону, и через несколько минут почувствовала, как ее губки коснулись моей шеи. Отодвинувшись, заглянула в испуганные глазки, и поняла: как бы она ни испугалась, все равно храбрая. Полезла меня защищать, меня, взрослую женщину от этого мерзкого верзилы, такая крошечная девочка.

Кстати, ублюдок лежал на земле со скованными в наручники руками за спиной. Я обязательно выясню кто он такой, и что ему от нас понадобилось. Какого хрена он полез к моей крохе!

— Ты как? — шепотом спросила я, пальцами вытирая грязь с ее щек.

— Ладошкам больно, — она показала грязные ручки, и у меня внутри снова все всколыхнулось.

Хотелось подойти к мужику и навалять по почкам за боль моего ребенка! Убила бы скотину!

Взяв в руки ее грязные ручки, я принялась нежно целовать их, как вдруг услышала тихий смех. Подняв взгляд, поняла, что смеется Ева, глядя на мои губы.

— Ты чего?

— У тебя губы в земле, ты замазалась.

— Хм, потом отмоемся.

— Мама, а кто этот дядька?

— Один нехороший человек, доченька. Не думай о нем. Пойдем домой?

Мы зашли в дом, где я помогла Еве умыть личико и отмыть руки. Девушка, фельдшер скорой помощи, обработала ранки на маленьких ладошках, осмотрела все тельце на наличие ран, а потом обернулась ко мне. Но я вежливо отослала ее куда подальше, чтобы даже не смела ко мне прикасаться, и пока Соня осталась с дочерью, я рассказала следователю все, что произошло. Все подробности и детали, и попросила наказать виновника насколько требует того закон. Наказать за моего ребенка!

Следователь пообещал сделать все возможное от себя, и попрощавшись, удалился вместе с врачами и задержанным. Мне хотелось остаться наедине с Евой, искупаться с ней, и вместе лечь в теплую кроватку. Я знала, ей нужны мои объятия, а мне нужна она, моя маленькая и храбрая девочка.

— Ир, давай я искупаю Еву, а ты приведи себя в порядок, вам двоим нужен отдых.

У Сони на лице была грусть, и явно решив мне посочувствовать, предложила свою помощь. Ева находилась у нее на руках, но мне ни с кем не хотелось делить сейчас ее внимание. И к тому же, ребенку явно нужна мама, после всего случившегося.

— Спасибо, Сонь, но лучше оставь нас одних.

Я забрала дочку к себе на руки, и слегка поморщилась от боли в ребре, но значения этому не придала.

— Зря ты не показала ушибы этой медсестре.

— Переживу, — вдруг резко ответила я, устав уже от причитаний, — никого не хочу видеть, мне нужна сейчас только Ева.

— Ты знаешь его? Что он хотел?

— Нет, и не хочу сейчас об этом говорить, тем более при ребенке. Сонь, прости, оставь нас.

— Ладно, — кивнула она и пошла в прихожую за пальто. — Ты только звони, если что.

— Если что?

— Ну, вдруг помощь там, или еще чего.

— Я вроде на немощную не похожа.

— Ир, не дури. Все, я пошла. Малышка, маму слушай.

Соня покинула мой дом, я закрыла дверь на два замка, и в экране домофона проследила, чтобы калитка закрылась автоматически после ухода подруги. Что-то дурой перепуганной я стала. Сразу на все замки закрываюсь, еще бы сигнализацию включила.

— Мамулечка, — Ева порывисто обняла меня за шею, примкнув к груди всем своим телом.

Как же мне хотелось разрыдаться от всего происходящего, но при ребенке не имела права. Своими слезами я могла лишь напугать ее, а Ева и так испытала сегодня страх, и я очень надеялась, что он не выльется ей в будущем, как в свое время это произошло со мной.

— Как ты, моя девочка, успокоилась? Или что-то болит? — я гладила ее по спине, как обычно делала, если дочь нуждалась в моей поддержке.

— Нет, я просто за тебя испугалась. Очень болит? — она тронула пальцами мой висок, где находились царапины после падения на асфальт.

Приложилась я знатно, но хоть голова не кружилась.

— Совсем не болит, Евик.

— Хорошо. Не хочу, чтобы у тебя что-то болело.

— Ты моя заботливая девочка, моя малышка, — я поцеловала ее щечки и носик, вдохнула любимый запах, и немного успокоилась, — давай вместе примем ванную, а потом поужинаем и спать.

— Можно я буду сегодня снова с тобой в кроватке спать? С тобой теплее, особенно когда ты меня обнимаешь.

— Конечно, можно!

Со всеми разборками и разговорами с полицией, я и не заметила, как время приблизилось к вечеру. Держа на руках Еву, я открыла краны, чтобы набрать ванную, помогла дочке раздеться, добавила в воду немного пены, и, раздевшись сама, мы вместе залезли в воду.

— Мамуль, у тебя тут что-то темное, — заметила малышка, размещаясь у меня на груди.

— Это пройдет, не переживай.

На ребрах, на месте удара проявлялся синяк, что не удивительно, ведь при наклонах и касаниях того места, появлялась неприятная боль. На руках тоже остались отметины от крепких пальцев, в понедельник нужно быть аккуратной, чтобы никто их не увидел, лишние разговоры мне ни к чему. И так еще предстояло многое разузнать, выяснить откуда этот мужик появился. То, что это было неспроста, я понимала, иначе бы зачем ему намеренно идти на моего ребенка и толкать в грязь. Ну ничего, он у меня за все заплатит, такое оставить безнаказанным я не могу. Еще бы спустила с рук, если бы дело касалось меня, но нет же, мужик обидел мою дочь, за что и поплатится. Я обязательно узнаю, кто его подослал, а то, что меня ненавидят и желают зла, удивительным абсолютно не было. К этому я привыкла. Потому и считала, не зря он появился, учитывая, что в наш поселок не мог попасть чужой человек. Только при наличии необходимой карты.

— А дядька точно больше не придет? — снова спросила Ева, желая удостовериться в правдивости моих слов.

— Не придет, милая. Тебя он больше не тронет, не переживай.

— А тебя?

— И меня не тронет. Его хорошие дяди из полиции забрали туда, где находятся плохие дяди.

— Его накажут?

— Угу, — кивнула я, и, взяв с полочки детскую мочалку и гель для душа, нанесла каплю на губку, вспенила, и принялась водить ею по нежной коже малышки.

— Мамочка, а ты ведь говорила, что мы девочки — хрупкие и нежные, и нас должны защищать мужчины.

— Так и есть, — усадив Еву себе на живот, намылила ей ручки, шейку, перешла на грудь, мягко массажируя мочалкой.

— Тогда почему ЭТОТ нас обижал. Он же теперь не мужчина?

— И откуда ты у меня такая грамотная, а? Сладкая конфетка?

Отложив мочалку, я приподнялась и стала задорно играть с дочкой, целуя, и слегка, едва ощутимо покусывая ей животик, отчего дочка радостно завизжала на весь дом. Она хохотала и дергала ножками, неосознанно задевая поврежденный бок, и это было чертовски больно, но я так любила дочь, что не хотела показывать свою слабость. Решив больше не смешить ее перед сном, чтобы хорошо спала, я снова уложила малышку на себя, так мне было очень спокойно. Только Ева на что-то обратила внимание, и, приподняв голову, нахмурилась, и я поняла почему, — вот же дура, не заметила, что заплакала от боли.

— Мамочка, не плачь, пожалуйста. Я больше не буду тебя огорчать.

— А ты меня и не огорчаешь, родная. Это от счастья, что ты у меня есть.

— От счастья можно, — спокойно ответила она, и снова прилегла мне на грудь. Вот и славно.

Вдоволь наплескавшись в воде, мы вытерлись насухо, оделись в махровые халаты, достала такой же ткани комнатные сапожки для Евы, и мы вместе отправились ужинать. Вечер провели хорошо, я, как могла старалась не вспоминать о произошедшем, чтобы снова не расплакаться при дочери. Создавала ей хорошее настроение, и в принципе мне это удавалось.

— Зайчика берешь с собой? — спросила я, когда мы поужинали и решили отправиться спать.

— Нет, я тебя обнимать буду, — сообщила Ева, и держа меня за палец, повела в спальню.

Оставив включенным лишь ночник, в комнате воцарился полумрак, мы улеглись на большую кровать, укутались в теплое одеяло, и разморенные в объятиях друг друга, сладко уснули. И моя малышка всю ночь спала спокойным сном, чего нельзя было сказать обо мне. Утром я проснулась с адской болью, не дававшей мне покоя весь следующий день.