Глава 14

– Все плохо, да? – Вита подошла к Филиппу сзади и обняла, прижалась к его широкой надежной спине, потерлась о нее щекой, прошлась ладонями по животу. Вечера стали холоднее, осень неумолимо сменяла лето. В парке уже расплывались тени. Филипп стоял на террасе с бокалом кальвадоса. Полупустая бутылка ждала на столике. Он так провел весь вечер, а мрачный ходил, с тех пор как привез в особняк трясущегося мужчину с каменным лицом. – Это Вадим Семенович, он поживет с нами, его люди тоже, – сказал Филипп, завидев Виту в гостиной. Она еще полусонная, дурная после принятых таблеток, спустилась, услышав, как к дому подъехало несколько машин. – Просто Вадим, – поправил мужчина. Он был значительно старше Филиппа, может, лет шестьдесят. Волосы седые, но лицо хоть и в морщинах, еще не утратило былой красоты, а ясные цепкие голубые глаза подмечали все даже сейчас, когда его разрывало от горя. Вита сердцем угадала, что у него случилось что-то очень страшное, но спрашивать ни о чем не стала. На самом Филиппе лица не было. Вита уже научилась различать его эмоции. И сейчас его ломало от страха, от страха за нее и Тему. Филипп обнял ее очень крепко, будто старался удержать. Будто ее вырывали у него из рук. – Паша, – прогудел огромный мужчина, вошедший в дом за Филиппом и Вадимом, с чемоданом и спортивной сумкой. Он напоминал великана из сказки, если бы не высоченные потолки в гостиной, он люстры бы лбом сшибал. Ровесник Филиппа, абсолютно лысый, с переломанным носом и вмятиной на лбу. Паша куда больше напоминал рэкетира из девяностых, как их себе представляла Вита. – Здравствуй, Паша. – К ним спустилась Софья, Темка мирно дремал у нее на руках. – Вадим, – кивнула и улыбнулась. – Твой? – спросил Филиппа пожилой мужчина и на младенца посмотрел с невыразимой болью, от которой у Виты сжалось сердце. – Это наш сын, Артем, – сказала она. Мужчина окинул ее изучающим взглядом, словно только сейчас заметил. – Береги их, Филипп, – сказал он, и голос дрогнул. – Возьмешь? – Софья протянула ребенка Вите. – Я старым друзьям их комнаты покажу. – Я с ребятами в гостевом домике, – прогудел Паша. – Нет, ты здесь останешься, – ответил Филипп и принял у Софьи сына, прижал к груди. После Филипп, Вадим, Паша и Малюта заперлись в кабинете и весь день там провели, горничная только кофе и кальвадос носила. Вышли к ужину. Все молчали. Вита не пыталась строить из себя радушную хозяйку, видела, что не до того никому. Тимофей и Люба уехали еще утром, может, хоть они бы оживляли атмосферу, а так все молча жевали, лишь ножи и вилки скрипели о фарфор. Вадим ничего не ел, сидел задумчивый и мрачный, изредка бросая на Виту полные сожаления и горечи взгляды. А теперь муж вот уже час стоял на террасе и просто смотрел в ночь. – Расскажешь, что случилось? – Вита подняла ладони к его груди, прижимаясь крепче. – Девочка, все хорошо. Не думай ни о чем. – Фил, я на успокоительных, а не на одурительных. Я же вижу, что-то случилось. Филипп развернулся к ней, поставил бокал на столик, взял Виту за подбородок и приподнял ее лицо. – Вадим сегодня всю семью потерял. Он мой старый друг, не могу его в беде бросить. – Филипп склонился к ней. – Если с вами что-нибудь случится, мне жизни не будет. – Не говори так. – Вита вздрогнула, прильнула к мужу сильнее. – Девочка, как же сильно я тебя люблю. – Филипп зарылся пальцами в ее волосы. – Вы с Темкой моя жизнь и есть. И мне горько от того, что ты мне не веришь. Поговори со мной, не держи в себе свою боль, раздели со мной, я ее из тебя выпью. Успокою. Но Вита молчала, лишь сильнее прижалась к нему в поисках тепла и опоры. Филипп уже решил, что она так ничего и не скажет, но жена очень тихо, как в то утро, когда рассказала ему про изнасилование, произнесла: – Мужчина сегодня в клубе. Это он тогда остальных подбил. Сказал, что они сделают меня взрослой, что лучше с ними, чем неизвестно с кем. С друзьями брата… – Она долго молчала, прежде чем продолжить. – Я ничего не сказала психологу, она два часа вопросы задавала, пыталась разговорить, но я не смогла. Я не доверяю никому, кроме тебя. Не могу о том, что тогда было, говорить. Мне словно горло сдавливает, как вспомню. Как только мысль допущу, что кто-нибудь узнает. – Девочка моя, маленькая, любимая… мне можно, ты же знаешь. Мне все можно рассказать. Крем детский… – Филипп не успел закончить, Вита попыталась высвободиться из его рук, но он не позволил, крепче сжал. – Расскажи, станет легче. Мне можешь. Обо всем можешь… Вита впилась ногтями в его спину, словно тонула и удержаться пыталась. – Он сказал, что я тугая там, что он меня смажет и все без боли сделает, чтобы я смирно лежала, не вырывалась, а я вырывалась, сопротивлялась, и больно было… – Родная моя, любимая. – Филипп поглаживал Виту по спине. – Не будет больше больно, никогда не будет. – Фил, я думаю, что… что он пришел за мной. – Вита задрожала. – Он снова меня хочет… – Да кто ж ему тебя отдаст? Девочка моя, я его уничтожу, всех уничтожу, кто тебе зло причинить захочет. – Фил, люби меня, как брачной ночью, не жестко, а… медленно. Пожалуйста, люби, не хочу ни о чем думать. Тебя в себе хочу. – Я и так в тебе, а ты во мне, милая моя. – Филипп притянул Виту к себе за подбородок и поцеловал. Нежно. Сладко. Стирая боль, прогоняя страх.