Глава 15

И Филипп любил. Нежно, медленно. Долго не отрывался от губ жены, посасывая, проникая языком в ее рот, неглубоко, неторопливо. Некуда спешить. Эта ночь принадлежит только им. Прошлую у них украли, отняли. Но не эту. До самого рассвета он ее любить будет, ласкать, нежить. Вита расстегнула его рубашку, выдернула из брюк. Провела ладонями по груди, спустилась к животу, провела кончиками пальцев вдоль ремня, не притрагиваясь к паху, вернулась к груди, гладя, изучая. Скользнула к шее, обвила, привстала на носочках, чтобы быть ближе, раствориться в бесконечном, нежном поцелуе, забывая обо всем. Отдаваясь своему мужчине, мужу, любовнику. Этой ночью он не Дьявол, а она не Дьяволица. Этой ночью они просто муж и жена, безумно любящие друг друга. – Раствориться в тебе хочу, твоей навсегда остаться, – прошептала Вита прямо в губы Филиппу. – Люби меня… здесь… сейчас… – Холодно здесь, – ответил Филипп, скидывая шаль с ее плеч, проникая пальцами под футболку, нащупывая полную грудь. – Нет, хорошо. В доме задыхаюсь. Здесь хорошо. – Вита подалась к нему, выгибая спину, подставляя грудь под ладони. – С тобой тепло… с тобой жарко… – Девочка моя, сладкая. – Филипп бережно стянул с нее футболку, расстегнул бюстгальтер, высвобождая налитые молоком полукружия, обвел языком соски, затвердевшие от ласки и холода. Проложил дорожку из поцелуев на животе, опускаясь перед ней на колени, расстегнул джинсы и стянул вниз вместе с трусиками, отбросил прочь. Поднял взгляд и залюбовался женой. В парке совсем стемнело, лишь слабый свет нарождающегося месяца скользил по ее телу, подчеркивая изгибы и впадинки. Филипп провел по ее ногам снизу вверх, погладил бедра, ягодицы, раздвинул нижние губки и слегка приласкал языком набухший сочный клитор. – Не хочу так, войди в меня, – попросила Вита, впиваясь в его волосы и оттягивая голову назад. – Хочу чувствовать тебя внутри себя. Наполни меня, я без тебя пустая. Филипп поднялся, подхватил ее за бедра. Вита обвила его плечи руками и скрестила ноги у него на ягодицах. Филипп усадил ее на перила. Расстегнул молнию на брюках, высвободил затвердевший, пульсирующий, горячий член и бережно вошел в сочащееся смазкой лоно. Вита протяжно застонала, откинулась назад. – Тише, девочка, упадешь. – Не упаду, ты не дашь. – Вита сильнее вцепилась в его плечи, когда Филипп толкнулся в ней. – Не дам, моя хорошая. – Он крепче обнял ее за спину и начал двигаться очень медленно. Вита застонала. Откинула голову, волосы упали с ее плеч пенистым светлым водопадом, открыв изящную шею и полную белую грудь. – Тепло, с тобой тепло, – прошептала она, выгибаясь сильнее, веря его крепким рукам, надежно удерживающим от падения. Филипп не спешил, любовался игрой света и тени на ее коже, на полукружиях, подрагивающих от сладостных судорог, пробегавших по телу. Медленно входил на полную длину, и неторопливо двигался обратно, терзая ее лоно этой обволакивающей томностью, трепетной нежностью. На ночной холод и снова в ее горячее тело. Он сгорал в ее огне, тонул в затуманенных страстной негой глазах. От сочетания этого холода и жара удовольствие было острым, свежим. Он еле сдерживался, чтобы не кончить, но видел, что его девочка еще не насытилась, ей еще мало, и продолжал двигаться. На холод, в тепло. Холод… тепло… – Фил. – Вита сильнее впилась в его плечи, крепче сжала ноги. – Фи-и-ил. Прогнулась дальше, еще немного – и упадет. Насытилась маленькая, готова. Филипп задвигался быстрее, перехватил ее на самой границе, прижал к себе, взорвавшись внутри, проглотив крик ее оргазма страстным поцелуем. И больше не слушал ничего, не выходя из ее лона, прямо так, удерживая под бедра, отнес в спальню на кровать, согревать поцелуями ледяную кожу. Сначала ступни, каждый пальчик, лодыжки, стройные ножки, гладкие бедра, плоский живот, ручки нежные и снова каждый пальчик, запястья. Запах ее пьянящий слизывать, аромат пить, губами жадными, горячечными. Повторяя: «Люблю, все в тебе люблю, без тебя мне жизни нет». Люблю… люблю… девочка моя… маленькая… люблю… Языком по напряженным сосочкам, самые кончики с капельками выступившего молока прикусить осторожно, чтобы дугой выгнулась, застонала хрипло, по имени позвала и взять попросила. Всю ее себе забрать. Но не сразу. Сначала губами в огненное лоно впиться, вылизывать жадно, чтобы дрожала, кричала бешено и билась, извивалась от удовольствия, не давая бедра свести, всю ее для себя раскрывая. Люблю… Люблю… Люблю… – М-м-м. – Вита застонала, грудь болела и ныла, надо сцедить молоко. Она открыла глаза. Этим утром все было правильно, Филипп лежал рядом, обнимая ее. Если бы не боль в груди, то всем телом к нему прижалась бы и не вставала вовек. – Люблю, – прошептала Вита, осторожно, чтобы не разбудить, высвободилась из объятий Филиппа. Грудь ныла, но все равно, прежде чем проскользнуть в ванную, Вита залюбовалась мужем. Только она видела его таким беззащитным, в оковах сна, без брони положения и власти. Сердце заныло от любви, от нежности. После завтрака Филипп поцеловал ее в щеку, сказал, что сегодня на целый день в офисе. Попросил не уезжать никуда из особняка, а если все-таки надумает, то только с охраной и Малютой. Тем сильнее было удивление, когда через несколько часов позвонила Алина, референт Филиппа, и сказала, что муж хочет, чтобы она подъехала с Темой в офис к трем. Вита проверила сообщения, но с утра от Филиппа ничего не приходило. Мало ли, занят, на совещании… Вита нашла Малюту, попросила сопровождать ее. За год она привыкла к палачу, страх перед ним не то чтобы пропал, она просто знала, что он умрет за нее и за ее ребенка. До Москва-Сити долетели почти без пробок. Без пяти три Вита с малышом на руках и Малютой за спиной вошла в лифт. Сынишка посапывал, причмокивая соской. Кивнув девушкам за стойкой регистрации, она прошла в приемную. Алины за столом не было. Вита сразу подошла к кабинету, Малюта раскрыл перед ней дверь. От предвкушения встречи Вита улыбнулась, вошла, и ее мир рухнул. Филипп сидел в кресле спиной к двери. Он тихо смеялся. А перед ним стояла Тоня, голая, с еще влажной после душа кожей. Вита думала, что знает, что такое боль. Но нет, она не знала до этого момента. Грудь сжало, она не могла сделать вдох, зажмурилась, не видеть, не смотреть. – Пошла вон, шалава, – жестко сказал Филипп. Вита распахнула глаза и внутри будто провернули раскаленную добела кочергу. Она попятилась, крепче прижимая сына к груди.