Глава 18

– Что значит, ее увезли?! – проревел Петр в телефон. – Какого хуя ее не схватили прямо на станции?! – Т-т-т-там на-р-роду м-м-м-ного б-было, – оправдывается Серый. – Дай, – раздается в трубке голос Грабли. – Эй, Застрога, слышь? Не нервничай, братишка, мы ее пасли до самого дома щеголя, который ее увез. Пацаны у выезда ждут, рано или поздно она выйдет, тогда и схватим. – Рано или поздно Дьявол ее найдет, и мы козыря лишимся! Грабля заржал. Если бы Петр мог сквозь расстояние убивать, тот прямо сейчас бы сдох. – Не найдет, ты бы ее видел. Психичка, натуральная. Рожу себе расхуярила ногтями. Малец орет как дурной, а она не слышит. Не. Она к этому щеголю в гости напросилась не для того, чтобы ее муж вернул. Может, он ее вообще ебет. – Грабля снова заржал. – В любом разе возьмем ее, не ссы. Про рыжую свою узнать не хочешь? – Да по хуй мне на нее. – А напрасно, ее Малюта в «курятник» отвез. Она знает что-нибудь такое, что на нас выведет? – Грабля перестал ржать. – Думаешь, я совсем идиот, шалаве хаты сдавать? Мы в отелях трахались и у нее дома. – Вот и чудненько. Слышь, брат, а мы Витусика снова по кругу, как тогда? Она хоть и мамка, а еще ничего, я бы вдул. – Еще раз такое скажешь, я тебя яйца отрежу, – проскрежетал Петр. – Лады, не кипятись. Петр отключился, откинулся на спинку кресла, он уже сегодня планировал Витой заняться, даже член вставал, когда думал, как ночью в нее врываться будет, предварительно смазав детским кремом. Ничего, он подождет. В конце концов, его план сработал. Она больше не под защитой Дьявола. ***– Я спрошу один раз. Подумайте, прежде чем раскрывать свои рты, как ответить на мой вопрос. Та, что справится, будет жить. Вторая… – Филипп неопределенно махнул рукой. Перед ним рыдали две девушки, подвешенные к потолку за связанные запястья, на мясницких крюках, так что пальцы ног едва касались пола. Тоня, Малюта не дал ей покинуть офис. И Алина, ее взяли в аэропорту, когда она спешила на рейс в Дубай. Обеих доставили в «курятник», бывшую птицефабрику, переделанную под тюрьму. Сразу в пыточную. Некогда сопли жевать и уговаривать. Из одежды на девушках оставили только нижнее белье. Никто не собирался их насиловать, но нагота лишала уверенности. Алина работала на Филиппа семь лет, и за все годы у него не было ни одного повода усомниться в ее преданности. Но Застрожный нашел к ней подход. И к подруге Виты тоже. Как же он не заметил, что к нему подбирались со всех сторон. Ведь Застрожный готовился, не один месяц разрабатывал план, людей подбирал и ключики к ним. К каждому свой. А чем он в это время занимался? Филипп провел по волосам. Чем? Счастьем, блядь, семьей. Размяк от этого счастья, хватку потерял, ослеп совсем, да так, что теперь враг к беззащитному брюху подобрался и когтями рвет. Сколько раз за последние месяцы он смягчал участь тех, кого раньше, без сомнений, на кладбище отправил? Все думал, чтобы Вита сказала. А теперь ему эта доброта отрыгивается так, что сдохнуть впору. – Где они? – Я не знаю, Филипп Игоревич! Простите! У меня мама больная, а он денег на лечение дал! Я ничего не сделала, только позвонила! И ее в кабинет пустила! Вы же меня знаете! Не убивайте! – Алина истошно завопила. Но Филипп прикрыл веки, не то, все не то. Он махнул Малюте, палач снял девушку с мясницкого крюка и уволок в соседнюю камеру. Оттуда раздались оглушительные крики, а потом такая же оглушительная тишина. Молчание все длилось, изредка прерываемое всхлипываниями так называемой лучшей подруги Виты. А ведь эта потаскуха рыжая у нее свидетельницей на свадьбе была. Филипп не повторял вопрос, если сразу не поняла, значит, жить не хочет. – Пожалуйста, я ничего не знаю. Он велел с вами переспать… я… И с этой все понятно. Хотя… – «Подарок» от Застрожного на свадьбе ты подложила? Тоня могла и не отвечать, ее так затрясло, что все ясно стало. Малюта вернулся в камеру. – Что с этой делать, сам решай, – сказал Филипп и поднялся со стула. Улыбка, скользнувшая по губам палача, не сулила девушке ничего хорошего. Виту и Тему сейчас искали по всему городу, но Филипп знал: не найдут. Чехов тоже только помотал головой и спрятал лицо в ладонях. Остается ждать, когда Застрожный выйдет на связь и поставит условия, которые Филипп выполнит, не задумываясь, потому что без Виты и ребенка ему жизнь без надобности. Домой Филипп вернулся глубокой ночью. В особняке никто не спал. Даже Тим с Любой приехали. – Брат. – Тим подошел, обнял. – Ты их найдешь, обязательно найдешь. Софья стояла мрачнее тучи, на ее суровом лице четко выделялись все морщины. Люба прижимала ладони к животу. Шило открыл рот что-то сказать, но промолчал. Да, если и был здесь кто-нибудь, кто его понимал, то это старый авторитет. Понимал, что любые слова сейчас как новый нож в открытую рану. ***Вита дернулась во сне, распахнула глаза, запаниковала в незнакомой комнате, быстрее нашла выключатель на прикроватном столике, щелкнула. Зажглась лампа. Выхватив чужую спальню. Артем посапывал рядом с ней, обложенный со всех сторон подушками, чтобы не скатился во сне. Сынишка наконец успокоился и спал. Постепенно воспоминания возвращались, взрезая еще кровоточившие раны. Закусив одеяло, чтобы не взвыть от боли, Вита перевернулась набок и прижала колени к груди. Мастер не только купил все для ребенка, ей он привез косметические принадлежности, пижаму, сменную одежду, спортивные брюки, джинсы, футболки и со смущением протянул пакет с нижним бельем. Вита снова и снова прокручивала в мыслях одну и ту же картину. Филипп в кресле и Тоня перед ним, голая, с влажной после душа кожей. Сколько раз она сама так же стояла перед ним после их близости? Сразу после душа, еще ощущавшая его прикосновения, но уже освежившаяся и готовая к новым. Даже во время беременности, несмотря на округлый живот. Как?! Как?! Как она могла поверить ему?! Он же сразу сказал, что она для него лишь шлюха, подстилка. Как могла влюбиться настолько, что сейчас умирала без него? Пошла вон, шалава… Калейдоскопом в голове все те ночи, когда он ее силой брал, принуждал к близости, как она ему сосала, а потом в туалетах ее наизнанку выворачивало. Все вернулось. Все раны вскрылись, болели как свежие. И рыдать нельзя, сына разбудит. Но главное – вообще непонятно, что дальше делать. Не может же она у Мастера вечно жить. Будущее казалось огромной разверстой пастью, куда Вита падала вместе с сыном.