Глава 21

Пусто. Так пусто без них. Филипп поднялся в детскую. От вида колыбели с перекинутым через изголовье белым одеяльцем хотелось выть. Взял его, не понимая зачем. Прошел в спальню. В комнате витал запах духов Виталины, она их так и не поменяла. Black Phantom by Kilian. Ром, кофе, цианид. Нотки смерти. Вита говорила, что из смерти рождается жизнь и их брак тому доказательство. И Филипп ей верил, жадно вдыхая аромат ее кожи. Склонялся к шее и терся о нее щекой, чтобы и на нем остались эти нотки, чтобы быть к ней еще ближе. Не отпускать от себя ни на минуту. Всегда чувствовать ее рядом. Его девочку. Телефон не звонил. Почему Застрожный еще не потребовал выкуп? Чего ждет? Руки тряслись, как у наркомана во время ломки. Ломки по главному наркотику в его жизни – жене и сыну. Телефон молчал до утра. Филипп так и просидел всю ночь на краю кровати, держа одеяльце в руках. Тимофей заглядывал к нему, говорил что-то, но все слова были лишь звуками без смысла. Буквами по недоразумению, оказавшимися рядом. – Надо собрать всех главарей группировок сегодня в клубе, – сказал Филипп, когда брат снова заглянул в спальню, заполненную робким утренним светом. Кажется, он уже отдавал этот приказ. Или нет? Филипп никак не мог перестать думать о том, как велел рыжей суке убираться и, развернувшись, увидел Виту с крепко зажмуренными глазами. Она их распахнула, едва он проговорил «шалава». Так, словно вся фраза адресована ей, а не пробляди за его спиной. Вита побледнела, как снег, отчего царапины на щеках, почти зажившие, стали четче. В бездонных серых глазах такая боль, будто он ее ударил. И тут же картинка менялась. Ночь. Залитый кровью снег и Инга с торжествующей улыбкой на бледных губах. Но словно этого было мало… Даша. Его первая любовь, его трепетная малышка, доверчивая, добрая, наивная бьется в жестких руках, а Филипп, полудохлый, валяется на земле, пока его пинают ногами, но все равно, срывая ногти, из последних сил пытается добраться, спасти и не успевает. Нож входит в ее живот. Тварь, это сделавшую, он найдет потом, и тот будет божиться, что не хотел убивать, что все получилось случайно. И снова Вита, прижимающаяся к себе сына, убегающая от него. Три женщины, которых он любил. Три женщины, которых погубил, не уберег. Нет, нельзя о ней думать как о тех мертвых. Застрожный позвонит. Обязательно позвонит. Но телефон молчал. Часов в девять утра Филипп все-таки поднялся с кровати, отложил одеяльце. Принял душ, побрился. Даже спустился в кухню и выпил кофе. Набрал Мастера предупредить, что клуб сегодня нужен, и ошалел, когда услышал голос Виты. Не у Застрожного! В безопасности. Все равно что из ада в рай вознестись. А потом она сказала, что у Мастера дома. Значит, всю ночь там провела. Ночь с мужиком, который ее уже год трахнуть хочет. Расстроенная из-за его измены, которой не было. И следующие слова не он говорит, сам дьявол разрывает его плоть, вырывается наружу. Дьявол, раз сто умиравший этой ночью от боли, от беспомощности. Дьявол, думавший, что его жена и сын в руках врага. Метавшийся между отчаянием и надеждой. Пока она спокойно спала с другим. Решила отыграться или нашла повод дать ему то, чего он так давно хочет? Сказал и сразу пожалел об этом, потому что, когда Вита вновь заговорила, из ее голоса словно жизнь пропала. И эти страшные слова, что она для него лишь подстилка, а не жена. Рабыня, как раньше, как год назад. Блядь! Он же ее в глаза шалавой назвал, что она себе всю ночь придумывала? Через что прошла? И поздно уже что-то объяснять и оправдываться. Все для себя решила. Уверилась. – Нужен адрес Мастера, срочно! Всех туда! Мне машину быстро! – крикнул Филипп, едва Малюта снял трубку. Успокоиться, главное – еще больше не навредить. Перехватить до того, как сбежит. Наверняка уже собирается. На Новорижском пробка. Приказал в объезд. Пока кружили, набрал Мастера, вдруг ответит. Гудки. Снова блядские гудки. Еще раз. Ответила почти сразу. – Мастер мертв, – прошептала Вита, вскрикнула, когда из трубки раздался приглушенный грохот. – Девочка, что… – На нас напали. Фил, они нас забрать хотят. – Где ты сейчас? – Голос дрожал, блядь, самому бы не запаниковать. – В квартире, я заперлась, но они дверь ломают. Фил, тут, как зайдешь, в самой дальней спальне гардеробная, я Тему в ней спрятала. Фил, позаботься о нем, о нашем мальчике. Расскажи ему обо мне, когда вырастет, пожалуйста, я его так люблю. Мама тебя очень любит… – Голос Виты сорвался на рыдания. – Вита! Я уже еду! Вита! Что ты собралась делать?! – Выйти к ним, чтобы они… чтобы Тему не тронули. Фил, не бросай его, только не бросай, даже если от нее дети будут, его не бросай… – Она плакала и снова сыну что-то шептала. А до него никак не доходило, какие еще дети, от кого? В голове была пустота. Сердце от страха разрывалось. Она же… Господи, она же так и думает, что у него с той рыжей дрянью роман. – Не было ничего! Вита! Не было! Не дури! Спрячься! Слышишь?! Вита! Я уже скоро буду, любимая! А она не слышала, не слушала. Теме шептала, что любит. Прощалась так, будто никогда больше увидеть не надеялась. Филипп услышал, как закрылись дверцы, где-то там, где его жизнь прямо сейчас обрывалась. – Гони, блядь! – крикнул водителю. Но тот и так уже выжимал все возможное, наплевав на правила. – Вита! Я найду тебя! Я тебя вытащу! Девочка! Держись! Вита! Хриплое дыхание свистело в трубке. Грохот все отчетливее слышался. – Фил, я люблю тебя, я так тебя люблю… Громыхнуло так, что Вита закричала. – Витуси-и-и-ик, ну что ты как маленькая, тебя Петя уже ждет, – раздался приглушенный мерзкий голос. – Кто тут у тебя? Муж? Послышался звук борьбы, новый вскрик. И тишина. Связь прервалась.