Глава 26

Вита мысленно подгоняла водителя. Быстрее, ради бога, быстрее. Но километры таяли слишком медленно. Тимофей сидел рядом, и на нем лица не было. После звонка Любы, рассказавшей, что на Филиппа было покушение, что он в больнице, к нему не пускают и врачи ничего не говорят, Тимофей каждый раз вздрагивал, когда звонил телефон. Но вестей из больницы не было. Пару раз звонила Софья, рассказывала Виталине о Теме, старалась утешить, но по недомолвкам и по паузам Вита поняла, что она винит ее в том, что случилось с Филиппом. Если бы не ее дурацкий побег, все сейчас были бы дома в безопасности. Когда остановились на заправке, Вита метнулась в туалет, и ее вывернуло желчью. Голова закружилась. Она почти сутки ничего не ела и не пила, похитители не давали, а Тиму было не до этого. И Вита не решалась заговорить о таких банальных вещах, когда Фил прямо сейчас на операционном столе борется за свою жизнь, и это ее вина. Вита тяжело осела на пол и завыла. Ее вина, только ее. Мама была права, все эти годы Вита старалась убедить себя, что не виновата в том, что ее изнасиловали, она не давала поводов. Но, может быть, все-таки давала? Может, она ненароком улыбнулась Застрожному, пошутила с Серым или Граблей? Ведь все началось именно тогда, если бы этого не произошло, она не начала бы вести блог, Филипп не заметил бы ее, а Застрожный не решил бы отжать его бизнес, и в Фила бы не стреляли. Живот снова скрутил спазм. На этот раз сильнее. Грудь болела, на футболке выступили темные круги, давно надо было сцедить молоко, но Вита совершенно забыла об этом. На дрожащих, подгибающихся ногах она подошла к раковине, заглянула в зеркало. Бледная кожа, зеленоватая в свете лампы дневного света, кровь из прокушенной губы засохла на подбородке, давно нечесаные волосы свалялись в колтун. Умылась. Морщась и постанывая от боли, сцедила в раковину молоко. Прополоскала рот, выпила немного воды прямо из-под крана. Просить Тимофея купить ей что-нибудь попить она не решилась, его брат умирает из-за нее. Фил умирает из-за нее! Вита вцепилась в щеки, расцарапывала кожу снова и снова, стараясь подавить лютую боль, разрывавшую ее изнутри. Если бы не надежда увидеть Тему и Фила хотя бы еще один раз, разбила бы зеркало и вспорола себе вены осколком. Но нельзя, сначала надо убедиться, что муж жив, что он выкарабкается, или самой увидеть его мертвым, и тогда… да, тогда можно и вены, и пулю, и с крыши вниз. Потому что без него жизнь закончится. Сильнее впилась в кожу на щеках, кровь уже сочилась по пальцам. Нельзя ей вслед за Филом уйти. Тема же сиротой останется. Придется существовать, придется с мертвым сердцем по земле влачиться, пока сын не вырастет. В дверь кабинки постучали. – Вита, – позвал Тимофей встревоженно. – С тобой все хорошо? Надо ответить, надо что-то ответить. Вита растерянно посмотрела на ладони, все в крови, под ногтями кусочки кожи застряли. Проглотив подступившие к глазам слезы, прохрипела: – Надо молоко сцедить. Тимофей, немного помолчав, проговорил: – С ним все будет хорошо, ты же его знаешь. Брат… он… он же Харон, сам кого угодно на тот свет отправит. Когда Вита услышала, что Тимофей отошел от двери, смыла кровь с лица и рук. Свежие царапины горели поверх старых, она не хотела, чтобы их заметили. Постаралась закрыть волосами и накинула капюшон куртки на голову, чтобы тень падала на лицо и борозды не бросались в глаза. На улице уже было темно, когда Вита вышла из туалета. Ее немного пошатывало. Но холодный осенний воздух взбодрил. Тимофей и Шило стояли у внедорожника, ждали ее. До заправки их сопровождали еще две машины, но, очевидно, они уехали вперед. Мужчины о чем-то тихо переговаривались между собой, но стоило им увидеть Виту, как они замолчали. Говорили о ней. Она их задерживала. Надо быстрее к Филиппу в больницу, а она прихорашивается в сортире, будто готовится к выходу на подиум. Вита поежилась, тошнота не унималась, а голова кружилась сильнее. От голода, слабости, напряжения последних дней. Пока дошла до машины, думала, что упадет прямо посреди заправки. Задержит еще больше. – Готова? – спросил Тимофей и открыл перед ней дверцу. Вита не ответила, забралась внутрь. Шило сел за руль. Тимофей на переднее сиденье, взял с приборной доски картонный стаканчик с кофе и завернутый в целлофановый пакет сэндвич, повернулся к Виталине: – Держи, выбор у них небольшой, но силы поддержать хватит. – С-с-с-спасибо. – Голос дрожал, руки тоже. Вита чуть не пролила кофе на себя. Желудок предательски заурчал. Снова накрыло чувство вины. Она, блядь, есть собралась, пока Фил борется за жизнь. Вита взяла сэндвич и стаканчик, но не притронулась ни к тому, ни к другому. Тимофей наблюдал за ней в зеркало заднего вида. – Ты ему не поможешь, если будешь себя голодом морить. – Это моя вина, если бы я не убежала… если бы выслушала… Застрожный не попытался бы все это провернуть, если бы не я. – Вита посмотрела на сэндвич и кофе и протянула обратно Тимофею. – Не могу. Слезы обожгли свежие царапины на щеках. – Не дури, девочка, – сказал Шило и бросил на нее злой взгляд в зеркало. Вита вздрогнула, «девочкой» ее называл только Филипп. – Мы с Хароном каждый день под прицелом ходим. Он знал, чем рисковал. И он точно не хочет, чтобы ты себе щеки раздирала из-за какого-то мудака, решившего, что сможет его завалить. Ешь, или я остановлю машину, и мы никуда не поедем. Маскарад не удался, старый бандит заметил царапины. Вита поставила кофе на колени и развернула сэндвич, долго не решалась откусить, но стоило попробовать, как оставшийся съела, чуть не давясь, даже не поняла, с чем он был. Кофе остыл, и Вита выпила его залпом. – Так лучше. Харон не сдастся. Даже не думай. И тебе сдаваться нельзя. – Старый авторитет посмотрел в зеркало и добавил: – Это не конец. Это только начало.