Глава 29

В заброшенной деревне Рязанской области, где находился собачий приют Софьи, в последний раз Вита была еще зимой до рождения сына, тогда вокруг лежали сугробы, как в колдовских повестях Гоголя, того и гляди из трубы вылетит на метле Солоха и закружит пьяного черта в злой метели. Сейчас вокруг царила осень, под кривыми яблонями гнили несобранные плоды. Ковер прелых листьев устилал дворы, ветер завывал в выбитых окнах покосившихся домишек с почерневшими, покрытыми мхом, кое-где провалившимися крышами. Яркие грузовики и дорогие внедорожники казались лишними в этом гиблом запустелом месте. Громкие голоса тревожили нечистую силу, осевшую по темным углам. Над крышами домов, в которых еще можно было жить, ветер трепал дым. Надо было как следует протопить, прогнать промозглую сырость. Вита наблюдала за царившей вокруг суетой. Она, как и Люба, скорее, мешала снующим туда-сюда мужчинам, еще вчера державшим в руках калаши и пистолеты, а сегодня – топоры, дрова, провода, мебель, свертки с постельным бельем. Филипп не солгал, от его маленькой армии осталось всего несколько солдат. Слишком мало, чтобы победить в грядущей войне. Софья командовала суровыми бандитами, как дворовой челядью, растолковывала, что куда нести, поставить, указывала, какой дом подойдет для жизни, а какой можно спокойно обойти стороной. По краям деревни шла совершенно другая работа. Там руководил Паша. Растяжки, мины, ловушки, «ежи», сетка под током и шипованные ленты на дорогах – это была его сфера. Деревня постепенно превращалась в укрепленный форт. Из леса слышался визг бензопилы. Вся эта какофония сопровождалась громким собачьим лаем, животных заперли в вольерах, не до них сейчас. Люба погладила еще плоский живот, она робко улыбалась Тимофею, возившемуся с генератором у домика, который должен был их приютить на время. – Эх, что за баба, – цокнул языком Семеныч и отпил уже остывший чай. Они сидели на крыльце втроем, бесполезные в этой суете. Вита куталась в плед и укачивала сына. Няни остались в столице. Как и весь персонал особняка. У них была своя роль. В деревню переехали самые преданные люди, которые под страхом смерти не выдали бы, где спрятана семья Дьявола. О приюте Софьи до этого дня знали только Филипп, Тимофей, Люба и Вита. Семеныч – глубокий старик с густыми, желтыми от махорки усищами и скрюченными артритом пальцами, с восхищением смотрел на Софью. Здесь она была в своей стихии, седая коса перекинута через плечо, высокие резиновые сапоги и военный потрепанный бушлат шли ей больше, чем скромные платья, в которых она ходила в особняке. На покрытом лупящимся лаком столике пыхтел электрический самовар, оставшийся со времен, когда по земле бродили динозавры. В покрытом трещинами чайнике заваривался душистый зверобой. Стоило выпить чашку такого чая, как тошнота улеглась, и Вита подливала себе еще и еще. Снова хотелось есть, но за ужин отвечали Филипп и Малюта. Из дома Софьи лились такие ароматы, что живот сводило от голода. Виту передернуло, когда она зашла на кухню, где хозяйничали мужчины, и увидела, как методично палач шинкует мясо, ведь так же методично он резал плоть своих жертв. Она и Люба предложили помощь, но их и отсюда быстро выпроводили, потому что обе стали красивого зеленого цвета и схватились за животы, стоило вдохнуть запахи, окутывающие кухню. Судя по тому, как Люба пила чай чашку за чашкой, у нее дела с беременностью обстояли ничуть не лучше, чем у самой Виты, когда она носила Тему, или сейчас, когда уверенности еще не было, но подозрение пугало до дрожи. С наступлением сумерек суета начала утихать, Софья вернулась к питомцам, накормить, выгулять, дать лекарства, у нее быстро нашлись помощники. Без нее тут со всем управлялся Семеныч, которому помогал пастух из ближайшей деревни, где еще тлела жизнь. Приезжал рано утром на велосипеде и уезжал вечером. Шило и Костолом шли по разбитой дороге, о чем-то тихо споря между собой, за ними тянулись бойцы, которые после ужина и короткого отдыха должны были дежурить ночью, охраняя периметр. Семеныч встал, кряхтя, разогнул хрустнувшую спину, начал собирать чашки со стола, Люба принялась ему помогать. Филипп вышел на крыльцо: – Ужин готов, идите в дом. – Он хотел забрать сынишку, но Вита отрицательно помотала головой, с самого приезда она взяла его на руки и не выпускала, вдыхала сладкий запах, кормила из бутылочки, он уже привык к смеси, хотя все еще тянулся к груди, напевала ему колыбельные. Руки уже устали, но Вита никак не могла заставить себя расстаться с сыном, вспоминала, как закрыла его в гардеробной, думая, что никогда больше не увидит и сердце кровью обливалось от одной только мысли о том, чтобы с ним расстаться на пару минут. – Девочка, ты с ним еще намилуешься, а сейчас тебе надо поесть, отдохнуть. – Филипп протянул руки, – вот так. Вита все-таки отдала ему ребенка, но весь вечер не спускала взгляда с колыбели, где Тема беспокойно дрыгал ножками и агукал. Чтобы вместить всех, пришлось составить несколько столов. Ужинали молча, поминая павших. Филипп распорядился выплатить семьям компенсации, но разве деньги вернут погибших? Вита насчитала за столом человек пятнадцать из охраны, бойцовых бригад и телохранителей. Еще десять сейчас дежурили на периметре. И снова она подумала о том, что людей слишком мало. Силы неравны. Впереди ждала кровавая бойня, а не война, если они не найдут еще.