Глава 37

Девочка, не надо. Он же ломает тебя. Филипп судорожно вдохнул, попытался снова освободить руки, и были бы они скованы наручниками, ему бы это удалось. Но Застрожный – профи, его люди использовали кабельную стяжку. Филипп только сильнее растер саднящие запястья. Ну чем она только думала, когда шла сюда? Глупая, маленькая девочка. Ледяное лезвие коснулось мошонки, Чехов приставил нож к члену Филиппа. Вита с ужасом посмотрела на брата и потянулась к застежке бюстгальтера. Она уже не плакала, лишь побледнела, даже губы сделались серыми, подбородок дрожал. Застрожный взмахнул рукой, останавливая Чехова, тот недовольно хмыкнул. Вита зажмурилась и спустила лямки с плеч, несколько мгновений удерживала чашечки у груди ладонями, но отпустила с тихим всхлипом. Даже охранники у входа пялились на грудь его жены, переглянулись друг с другом и обменялись понимающими взглядами. Застрожный просто застыл, разглядывая упругие полукружия, его штаны уже заметно топорщились. Девочка, что же ты делаешь?! Филипп не знал, как ее остановить, но видел, что с каждым новым выполненным приказом Вита все сильнее погружается в свой самый лютый кошмар, растворяясь в нем. Застрожный ломал ее так же, как сам Филипп год назад, уничтожая, калеча. Вот только после Филипп старался залечить раны, которые нанес, а Застрожный будет давить дальше, пока от Виты не останется только пустая оболочка, равнодушная ко всему. Она должна сопротивляться ему, должна! – Умничка. – Застрожный подошел ближе к Вите и погладил ее по щеке. – Открой глаза, моя послушная девочка, я люблю, когда шлюхи смотрят на меня, когда сосут. Последнее слово повисло в оглушающей тишине. Филипп даже перестал дышать. Вита распахнула глаза, и в них горели такие боль и отчаяние, что он рванулся к ней, несмотря на нож у мошонки, несмотря на автоматы в руках охранников, взметнувшиеся вверх. В плечо сразу же вцепилась рука Чехова. – Оставь ее! Чего ты хочешь?! Бабок?! Я тебе отдам все, что есть! Со всех счетов выгребу! Бизнес на тебя перепишу! Только оставь ее! – Я уже сказал, чего хочу. – Застрожный смотрел только на Виту, провел большим пальцем по влажным от слез губам и ее затрясло. – Я хочу, чтобы жена Дьявола мне отсосала, как профессиональная шлюха, с причмокиванием, заглотила мой член по самые яйца. Откажешься – и твоего мужа кастрируют, как пса, а потом оставят истекать кровью. Отсосешь – и он свободен. Даже подарок сделаю, падаль ту тоже отпущу. – Застрожный кивнул на Пашу, так и лежавшего без сознания у стены. – А если мне очень понравится, если ты хорошенько постараешься, то тебе я тоже дам уйти. – Вита! Не слушай его, девочка! Он никого не отпустит, не делай этого! Жена перевела взгляд на него, ее лицо такая боль искажала, что у Филиппа сердце разрывалось от беспомощности. Все повторялось. Как с Дашей, только хуже, в десятки раз хуже. Потому что сейчас опасность угрожала не только любимой, но и ребенку внутри нее. Филипп перевел взгляд на ее бедра, крови не было, но такое потрясение могло привести к выкидышу в любой момент. Он должен что-то сделать, должен! – Прости, – прошептала Вита едва слышно и дрожащими пальцами потянулась к ремню Застрожного. Петр довольно ухмыльнулся. Филипп закрыл глаза. Решение пришло ослепительной вспышкой. Он должен вывести Виту из этого ступора, должен заставить сопротивляться, должен сделать что-то, чтобы она оставила все мысли о его спасении. Когда Филипп заговорил, его голос не дрожал, но с каждым произнесенным словом он ненавидел себя все больше и больше. – Забыла, чья ты подстилка? У рабыни может быть только один хозяин. Думаешь, ты мне нужна будешь, после того как другому мужику отсосешь? Или я сына тебе позволю губами, испачканными в сперме этого мудака, целовать? Ты со мной только потому, что Теме мать нужна. Мать, а не проблядь. Я твой господин, не муж, не любовник. Господин! Поигрались в семью и хватит. Хочешь за другим на поводке ходить? Так ходи, но сына больше не увидишь. Он открыл глаза. Вита замерла, ее губы чуть приоткрылись от неожиданности. – Фи-и-и-ил. – Она беспомощно уронила руки, слезы побежали по бледным щекам, царапины почти зажили, но еще были заметны и сейчас темнели на белой коже. – Ты так говоришь, потому что любишь меня, пытаешься остановить. – Люблю? – Филипп жестко усмехнулся. – Тебя? Тебя три мужика в задницу трахнули, забыла? Тебя только ебать и можно. – Это… это неправда… ты женился на мне… – Вита обняла себя за плечи и как загипнотизированная смотрела на него. Все в комнате смотрели на них, даже Застрожный. Все смотрели на них, и никто на Костолома, который очнулся и теперь тихо подбирался к Серому. Филипп заметил движение краем глаза и продолжил, надо выиграть время и не дать Виталине совершить то, что ее погубит. – Женился, чтобы как свиноматку использовать. А пока ты с брюхом ходила, трахал все, что движется. Вита прижала пальцы к губам, потянулась к щекам. Филипп напрягся, подумал, что она снова их расцарапает, но в ее глазах отчаяние и боль наконец уступали место злости. Да, девочка, родная, давай. Мне нужна та оторва, что на Славу зеркало уронила, Толику по яйцам зарядила, та, что маньяку откусила кончик носа и сопротивлялась Дьяволу изо всех сил, не позволяла себя растоптать, как бы он ни пытался. В тебе оно есть, темное пламя. Гори, Вита, родная, гори! Пошли на хуй меня, Застрожного, сопротивляйся, любимая! Нужен последний удар, самый болезненный, тот, что даст вырваться злости. – Тоню я, кстати, тоже выебал. Ты нас застала тогда после охуенного секса. Он рисковал, сильно, потому что вместо злости мог вызвать новый срыв. Вита подняла с пола платье и прикрыла грудь, не отводя взгляда от Филиппа, процедила сквозь зубы: – Хочешь минет, так отсоси себе сам. Хочешь кастрировать этого мудака, так отрежь уже ему причиндалы. А мне ваш блядский цирк настоебал. – И зло посмотрела на Застрожного. Филипп услышал за спиной щелчок затвора. Крикнул: – Вита, не вставай! И тут же раздались выстрелы. Сначала Костолом снял охранников у входа, затем выстрелил в живот Серому. Чехов дернулся, полоснув Филиппа по яйцам. Не обращая внимания на боль, Филипп ударил его головой в подбородок. Костолом был уже рядом. Разрезал стяжку на запястьях. Руки пронзили иглы, возвращался ток крови. Медлить нельзя. Филипп заметил, как Застрожный попытался поднять Виту и утащить с собой, но она укусила его за запястье. Вывернулась, платье выпало из рук, снова оставив ее обнаженной. Костолом направил на него ствол, но Застрожный успел выскочить в коридор, пуля царапнула стену. Чехов бросился на Филиппа, угрожая ножом. Филипп перехватил занесенную для удара руку, выбил нож и ударил. Чехов отлетел к стене. Филипп поднял нож с пола, направился к нему. Костолом держал на прицеле Серого, хватающегося за простреленный живот. Не добивал, понимал, что эти два долга Филипп хочет отдать лично. И он отдал. Наверху раздались выстрелы. Филипп подошел к жене. Вита уже надела платье и пристально смотрела на него. Он буквально видел, как в ее глазах гасла злость, но вместе с ней угасал и свет. Последний огонек, еще не поглощенный тьмой. – Как ребенок? – спросил Филипп, словно не стоял сейчас голый, весь в крови, с горящими от боли порезами. – В порядке, – ответила Вита, – тошнота в первые дни была от таблеток, которые прописала психотерапевт, а не от беременности. Вита говорила спокойно, будто вокруг не валялись тела, а наверху не гремели выстрелы. – Это Тим и Шило, – сказала она, а потом отвесила ему звонкую пощечину и сразу же кинулась обнимать, целовать, зашептала горячечно: – Больше никогда так не делай, никогда, я же поверила тебе, на миг поверила, что не любишь, что я для тебя подстилка и ты Тоню трахал. Никогда, Фил, никогда. Филипп крепко прижал ее к себе, поморщившись от боли в порезах. – Он тебя ломал, девочка. И ты почти сломалась. Я должен был до тебя достучаться, должен был, понимаешь? Вита кивнула, от слез перехватило горло. – Тебе в больницу надо, – сказала она тихо. – Нельзя, родная, вернемся в деревню, Софья обработает. – Ты не собака, – всхлипнула Вита, когда в комнату ворвался Тим. – Брат! – крикнул он и замер в нерешительности. – Ты чего так долго, младший? Меня чуть не кастрировали, пока ты в пистолетики играл. – У Застрожного тут наверху, знаешь ли, не балерины пуанты наматывали, а стрелки из братвы Смирнова засели, – огрызнулся Тим. – Пойду поищу тебе одежду какую-нибудь. И, Фил, Застрожный ушел, Шило за ним с ребятами кинулся. Филипп кивнул, все потом.