17. Клятва

Ханни, несколько месяцев спустя.

Учёба в Академии позади. Города и деревни практически очищены от гарпий. Дхаррас пленён высшей драконьей магией и удерживается в магической ловушке. Для контроля за ловушкой в Хорросе теперь постоянно дежурит отряд крылоборцев. Остатки гарпий затаились в пещерах ущелья и редко покидают их.

Тот, кто пробудил чёрного змея, до сих пор не найден, и это единственное, что тревожит. Тем не менее, жизнь входит в мирное русло.

Сегодня важный день. Вытягиваю шею, рассматривая из-за кулис просторный зрительный зал Главного управления Ордена крылоборцев.

Из-за яркого света магических прожекторов, направленных на сцену, сидящих в зале почти не разобрать. Только серые силуэты.

Впрочем, кое-что я знаю точно. В почётной ложе на возвышении вся верхушка Ордена и сам король. Его Величество впервые за несколько лет решил лично присутствовать на принятии в Орден крылоборцев новых членов.

Напряжённо всматриваюсь в тех, кто с ним рядом, ожидая увидеть там… кого? Глупости. С чего бы Нортану быть здесь?

Мы не виделись с того самого дня. Кажется, он подался в политику, до меня долетали такие слухи, что-то связанное с законодательными инициативами. Не вникала. Запретила себе думать и вспоминать.

Массирую виски, злясь на себя, что даже в такой важный день в моих мыслях — он.

Потому что — смысл? Получил желаемое. Поставил галочку. Оставил меня в покое, наконец. И теперь наверняка преспокойно тискается с Кшатрией. Ведь я заранее знала, что так и будет! Да что б тебя! Хватит уже о нём!

Надо думать о клятве! Только бы не запнуться и не забыть ничего! В конце концов, в зале сам король!

В животе мурашки бегают от волнения. Я начинаю беспокоиться о том, что что-то пойдёт не так, или что я не справлюсь. Мысли путаются, я не могу сосредоточиться.

— Мисс Ханни Бонс!

Сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым. Мои ладони становятся влажными, а руки начинают дрожать. Напряжение сковывает моё тело.

— Ханни, пора! — шепчет Агнес.

— Всё будет хорошо! — ободряюще улыбается Юэн. — Ты всё помнишь! Не переживай!

На негнущихся ногах пересекаю сцену. Мастер Киртис отступает в сторону, освобождая для меня трибуну.

Стискиваю её шероховатый деревянный край. Это добавляет телу устойчивости.

Кладу ладонь на бело-жёлтый кристалл, лежащий на трибуне, древний артефакт Ордена.

Окидываю взглядом зал. Задерживаюсь на королевской ложе. У меня получается рассмотреть нашего пожилого монарха, на нём и фиксирую взгляд, начинаю произносить заученный текст:

— Я, Ханни Бонс, клянусь быть верной королю и королевству Брайтария, защищать людей от гарпий даже ценой собственной жизни, не причинять вреда невинным, — как только первые фразы сказаны, становится легче, текст льётся свободным потоком. — Я клянусь добровольно не вступать в брак, не заводить семью и не иметь детей, чтобы ничто не отвлекало меня от исполнения долга перед орденом и королевством. Я клянусь хранить секреты ордена и не разглашать их никому, кроме посвящённых. Я клянусь беспрекословно подчиняться приказам старших по званию и выполнять все обязанности, возложенные на меня орденом. Клянусь следовать этим принципам всю жизнь, и пусть моя честь и верность будут мне опорой и защитой.

Становится тихо. Кристалл вспыхивает зелёным светом, и зал взрывается аплодисментами.

— Поздравляю, посвящённая Бонс! — громко произносит мастер Киртис. — Орден крылоборцев принимает вас в свои ряды!

Фух! Я справилась! Я смогла! Чувствую облегчение, радость, триумф!

Поворачиваю голову в сторону зала и всё внутри тревожно замирает. В самом его конце в дверях мелькает знакомый силуэт. Нортан был здесь? А может, мне просто привиделось.

Когда с официальной частью покончено, все перемещаются на открытую террасу, где накрыт праздничный фуршет и оркестр играет мелодичную музыку. Повсюду вокруг снуют лакеи с полными подносами напитков и закусок.

Я, Агнес и Юэн соединяем хрустальные бокалы с игристым.

Слегка пригубливаю сладкий напиток. Пузырьки воздуха щекочут язык.

— Я не видела Эйзека Минча, — проговариваю задумчиво, наблюдая за соломенно-жёлтым напитком в своём бокале на тонкой ножке.

— Соскучилась что ли? — хмыкает Юэн, в два больших глотка осушая бокал.

— Вспомнишь его, вон и оно, — Агнес показывает подбородком куда-то мне за спину.

Оборачиваюсь и замечаю вдалеке своего недруга в окружении каких-то важных драконов. На Эйзеке багровый камзол королевского оттенка.

— Он не стал приносить клятву? — внимательно рассматриваю блондинистого сноба, попортившего мне немало крови.

— Думаю, он и не собирался, — пожимает плечами Агнес. — Сама посуди, зачем это богатенькому сыночку из королевского рода? Пусть и дальнего.

Действительно, зачем?

Вращаю в пальцах тонкую ножку бокала. Вдруг Эйзек досадливо трёт основание шеи и морщится, после чего что-то говорит своим собеседникам, разворачивается и уходит.

Адепты-крылоборцы имели доступ в особую секцию библиотеки, посвящённую тайным знаниям по борьбе с гарпиями. И могли посещать хоррос, где обитает чёрный змей. Которого кто-то пробудил…

От обряда остаётся печать, татуировка змея вверху на грудине в основании шеи, собственно, по ней и следует искать его хозяина.

Эйзек как раз в этом месте сейчас чесал…

И в тот день, когда во мне пробудился феникс, в разгар битвы, я не видела Минча среди сражающихся…

Вздрагиваю, когда прямо передо мной возникает насупленное лицо Юэна. Друг машет ладонью у меня перед лицом:

— Ау! Ханни? Ты здесь?

— Прости! Ты что-то сказал? Я задумалась, — касаюсь рукой напряжённого плеча Юэна.

У парня розовеют щёки. Наверное, от игристого. Юэн ставит на поднос пустой бокал и берёт полный. Я вежливо улыбаюсь лакею, лицо которого кажется мне смутно знакомым. Наверное, уже видела его сегодня, и не раз.

Юэн прокашливается:

— Я говорю, какие планы на выходные?

Ах, да, последние длинные выходные перед службой. Целых четыре дня.

— Выезжаю рано утром. Хочу навестить маму! — отвечаю с готовностью.

Ещё перед тем, как мир погрузился во мрак войны, я выслала матушке все заработанные в мастерской деньги и взяла с неё обещание обратиться к целителю. Вовремя. Опухоль в животе только-только образовалась и длинное лечение имело все шансы на успех. Сейчас я ехала, чтобы своими глазами убедиться в том, что оно помогло.

— Можно с тобой? — поигрывает бровями Юэн.

— Оу! — хлопаю ресницами, переваривая эту неожиданную просьбу. — Мама оправляется после лечения, поэтому думаю, сейчас не самое лучшее время. Мне бы хотелось побыть с ней вдвоём, без посторонних. Так что в другой раз, ладно?

— Как скажешь, — судя по натянутой улыбке друга, он явно ждал другого ответа.

— Не обижайся, Юэн…

— Всё нормально! Забей! Я всё понимаю!

— Спасибо тебе!

Следующим утром выхожу из дома на окраине столицы, в котором снимаю у хозяйки комнату. Поправляю ленту под шляпкой лимонного цвета, разглаживаю юбку ей в цвет.

Прямо перед крыльцом ожидает экипаж, о котором я договорилась накануне.

Странно только, что возница другой. Молчаливый верзила в добротном тёмно-сером сюртуке. Без лишних слов он забирает мой саквояж, грузит его в багажный отсек, после чего распахивает дверцу и помогает забраться внутрь.

Всё происходит так быстро, что я даже возразить не успеваю.

И только откинувшись на спинку сиденья, обитого дорогой коричневой кожей, понимаю, что я внутри не одна.

При виде человека напротив горло сдавливает тугим обручем, а глаза распахиваются сами собой. Ногти нервно впиваются в гладкую кожу сиденья.

Первым порывом — выскочить прочь, и я даже тянусь пальцами к дверной ручке, но не успеваю. Экипаж срывается с места, меня отбрасывает назад, и всё, что я могу, это хрипло спросить:

— Ты? Что ты здесь делаешь?

Нортан насмешливо вскидывает бровь:

— Везу тебя к матушке, что же ещё?

Мотаю головой, окончательно переставая понимать что-либо:

— Зачем? В смысле… почему ты?

Одно дело думать о нём издалека, трезво оценивая при этом, что вместе быть нам не суждено и что я всё сделала правильно. Совсем другое — смотреть на него, сидящего напротив, в интимной близости кареты в неизменном бордовом камзоле. И вместо надменного лица дракона видеть перед собой те самые грабли, которые поклялась обходить. И даже обошла! Думала, что обошла.

Вот только у Обертона на этот счёт другое мнение:

— Ждала кого-то другого?

Кажется, зря я отказалась от круглосуточной королевской охраны, которую ко мне пытались приставить. Хотела продолжать жить привычной жизнью. А вот сейчас бы охрана не помешала…

Вздыхаю:

— Нет, то есть, да, ждала, возницу с соседней улицы!

— Мой экипаж удобнее, поверь, — дракон самодовольно ухмыляется, как ни в чём ни бывало, устраивается поудобнее на противоположном сиденье, похлопывает рядом с собой, — давай поближе? Нет? Ладно. В общем, расслабься, Ханни. У меня как раз выдался выходной. Так что не благодари.

Он и я. Снова вместе. И так трудно игнорировать проклятое влечение, которое никуда не делось! Как же это бесит!

Всё повторяется…

Какой-то дурной сон. Кошмар, из которого не выбраться. От быстрой езды и нервов меня укачивает. В ушах словно слой ваты, воздуха не хватает.

Меня накрывает знакомое чувство безвыходности и беспомощности. В животе растёт ледяной холод. Я ведь знаю, чем это всё кончится, если позволю, если уступлю.

Так старательно от него бежала, и думала, убежала. Оказалось — нет. В глазах щиплет от надвигающихся слёз.

Смотрю на дверную ручку, затем на Нортана:

— Останови! — прошу сиплым голосом у дракона, старательно прикидывающегося спящим.

Обертон лениво размыкает веки, но при взгляде на меня самодовольное выражение его лица вдруг резко меняется, уголки губ опускаются вниз, в голубых глазах мелькает раздражение, однако выполнить мою просьбу он не спешит.

А я не могу больше находиться здесь. С ним !

Подаюсь вперёд всем телом, нажимаю на ручку, распахивая дверцу на полном ходу:

— Останови сейчас же! — срываюсь на крик.

— Идиотка! — рявкает Нортан, захлопывая дверцу и отталкивая меня обратно на сиденье в глубину экипажа. — Жить надоело?

Оглушительно щёлкает задвижка двери, после чего дракон протягивает руку, перехватывает меня за талию и тянет к себе на колени, вызывая этим простым жестом новую волну сокрушительной паники. Луплю его кулаками по плечам:

— Выпусти меня! Выпусти!! Не трогай! Не прикасайся! Хватит!!

— Да что с тобой не так?! — Нортан разжимает объятия, и я падаю обратно на своё сиденье, больно ударяясь бедром о плотную кожу.

За стеной из слёз почти не вижу происходящего. Слышу только два глухих удара в переднюю стенку кареты, после которых экипаж сначала замедляется, а потом останавливается.

Почти наощупь дёргаю ручку вниз и спрыгиваю на брусчатую мостовую. Яркий солнечный свет слепит глаза и заставляет часто моргать. Иду быстрым шагом прочь, не понимая куда, главное — подальше от него .

Жадно хватаю носом и ртом прохладный уличный воздух, пахнущий свежей зеленью. В раскидистых ветвях деревьев безмятежно щебечут птицы. Вытираю щёки и только сейчас осматриваюсь. Мы всё ещё в городе.

На улицах только-только появляются редкие прохожие. Зеленщик гремит тележкой, полной укропа, салата и лука. Мимо проносится чей-то серый экипаж.

— Ханни! — раздаётся за спиной.

Обречённо закрываю глаза и оборачиваюсь. Нортан стоит на расстоянии пары шагов. Камзол распахнут, белоснежная рубашка натянута на мощном торсе, руки убраны в карманы брюк. Серебристые волосы рассыпаны по плечам. В требовательном взгляде из-под сдвинутых бровей тревога и боль.

Смотрю на него затравленно и взглядом умоляю не подходить. Вижу, что дракон понимает меня без слов. Не приближается, но и не отступает:

— Почему? — поднимает и опускает широкие плечи. — Почему ты от меня постоянно бежишь? Почему у меня такое чувство, будто боишься? Почему, Ханни?

Мир вокруг сливается в невнятную акварель. Снова мы друг против друга, он и я. История новая, а герои всё те же.

Как бы сладко он не пел в этой жизни, я всегда буду помнить и видеть в нём того, другого .

Резким движением смахиваю со щеки новые солёные капли, улыбаюсь грустно, чувствуя, как дёргаются уголки губ, как с них срывается страшное обвинение:

— Потому что когда-то ты меня убил. Меня и нашего нерождённого ребёнка!

Выпаливаю это и вижу, как бледнеет Нортан. Смотрит, не моргая, на меня, затем по сторонам, убеждаясь, что рядом нет ненужных ушей.

Делает шаг, второй. Останавливается рядом. Задерживаю дыхание, когда дракон склоняется к моему уху, и, не касаясь, вкрадчиво проговаривает:

— Значит, это всё-таки был реверс, — не спрашивает, а утверждает.

Жадно втягиваю носом воздух, устало прикрываю ресницы, глядя строго вперёд. Вновь раздаётся тихий голос Нортана:

— Я ничего не могу сделать, чтобы изменить твоё мнение. Так?

Обречённо качаю головой. В этот момент мы оба понимаем, что прозвучавшая правда фиксирует жирную точку невозврата. И ничего уже не поделать и не изменить. Повисшее вокруг тягостное молчание красноречивее любых слов.

Дракон первым прерывает его:

— Ясно, — проговаривает надтреснутым голосом, кладёт мне ладонь между лопаток и притягивает к себе на грудь.

Успокаивающе похлопывает по спине, и в этом жесте скорее дружеская забота, без намёка на флирт:

— Как бы то ни было, ты мне не чужая, Ханни. Теперь-то я точно знаю это, хотя и не понимаю, как могло всё сложиться так… как ты говоришь, — Нортан тяжело вздыхает. — С первой же секунды как увидел тебя, больше всего хотел защитить, уже потом всё остальное. Впрочем, какой смысл мусолить это? Одно прошу, позволь отвезти тебя. Всё-таки путь неблизкий. Ты феникс, и безопасность твоя теперь дело государственной важности. Моё в том числе, как близкого друга Его Величества. Пальцем тебя не трону. Слово дракона.

Поразмыслив немного, нахожу его доводы разумными:

— Хорошо.

Несмотря на мои опасения Нортан держит слово. Остаток пути дракон смотрит в окно остановившимся взглядом и будто совсем забывает обо мне. Тем не менее, его присутствие ощущается слишком остро и не даёт мне расслабиться.

Когда экипаж останавливается перед маленьким домиком из песчаника с коричневой черепицей и палисадником, огороженном кованым чёрным забором, я вздыхаю с облегчением.

Нортан первым выбирается из экипажа и подаёт руку мне:

— Дай знать, когда соберёшься обратно, — смотрит хмуро и будто бы сквозь меня.

— Конечно, — киваю поспешно. — Благодарю.

Ухожу, не оглядываясь. Саквояж оттягивает руку. Под подошвами туфелек шуршит мелкий гравий. Тук-тук-тук каблучки отбивают ступеньки.

Сжимаю кулачок, чтобы постучать. Так страшно перебороть страх и разогнать призраки воспоминаний.

Когда я приезжала сюда в это же время в той, прошлой жизни, я приезжала, чтобы проводить матушку в последний путь. А сейчас…

Дверь распахивается. Каштановые, с лёгкой проседью, волосы мамы убраны в аккуратную причёску. Такая молодая и красивая, совсем как в моём сне! На ней зелёное платье с белоснежным передником, под глазами ни следа тёмных теней, на щеках здоровый румянец, а не болезненная бледность:

— Ханни, доченька! — переступаю порог, и матушка заключает меня в объятия.

Обнимаю её в ответ и прячу лицо у неё на плече, чтобы скрыть слёзы. Не получается.

— Ну, что ты, что ты? — мама замечает, принимается вытирать мои щёки чистым вафельным полотенцем, тянет за собой через прихожую, в уютную гостиную с низким кофейным столиком и коричневым диванчиком с пухлыми кремовыми подушками.

— Прости, — шмыгаю носом, глотая аромат свежей выпечки, которым напитан воздух. — Просто я очень соскучилась! И вот, привезла ещё лекарства.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю на трюмо в углу сундучок с эмблемой известного столичного целителя, полный бутыльков.

Опускаю на пол саквояж, в котором подзинькивают бутыльки с такими же лечебными снадобьями.

— Ну, что ты, дочка! Зачем беспокоилась? У меня всё есть!

— Я думала, они должны были заканчиваться? — растерянно моргаю.

Матушка беспечно отмахивается, гладит мои плечи:

— Главное, что сама приехала! Как я соскучилась! Наконец-то всё закончилось и тебя отпустили! Дай хоть наглядеться! — мама смотрит мне промеж бровей и восторженно вздыхает. — Какая же ты красивая! Ох, доченька, да ты не одна?

Она вытягивает шею и напряжённо всматривается в окно. Услышав с улицы стук копыт по грунтовой дороге и конское ржание, оборачиваюсь. Сквозь тюлевые занавески наблюдаю за тем, как к не успевшему отъехать экипажу Нортана подлетает гонец на взмыленной лошади.

Нортан показывается из кареты. Не слышу их разговора, вижу только, как мужчина, низко склонившись, протягивает дракону конверт. Нортан тут же ломает печать и разворачивает письмо. Его лицо мрачнеет, а мне тоже становится тревожно.

— Доченька, это ведь сам господин Обертон? Неужели, он с тобой? — спрашивает матушка.

— Эээ… Нууу…

Хочется пристукнуть себя саму за это потрясающее красноречие! К счастью, матушка находится быстрее:

— Пригласи его к нам, дочка! Я как раз испекла ванильные булочки! И чай со смородиной заварила!

У матушки полно дорогостоящих столичных лекарств. Она легко распознаёт в драконе «господина Обертона», хотя в глаза его раньше не видела. Нортан привозит меня домой и даже ни разу не просит показать дорогу.

И тут я начинаю кое-что подозревать:

— Постой, — поворачиваюсь к матушке, — ты что, его знаешь? Но откуда?

Мешаю изящной серебряной ложечкой ароматный смородиновый чай в белоснежной фарфоровой чашечке. Чай почти остыл, а я так к нему и не притронулась.

Всё никак не могу уложить в голове то, что Нортан не только разыскал маму, но и помогал ей. У меня за спиной. Ещё и добился от неё обещания не рассказывать о происходящем мне.

— Знал, что ты будешь против, — пожимает плечами, сидя в кресле напротив и буравя меня тяжёлым взглядом.

Мама суетится вокруг дорогого гостя:

— С чего бы Ханни быть против? Она у меня воспитанная и послушная девочка, и никогда не станет перечить своему наставнику. Господин Обертон, ещё чаю? Или, может, булочку? Печенья? — в её голосе сладость и горячее желание угодить.

Сжав губы, быстро смотрю на дракона. Наставнику? Вот, значит, как? Ну-ну.

Дракон отвечает мне непроницаемым взглядом и снова смотрит на маму:

— Благодарю, миссис Бонс, — при обращении к ней обворожительно улыбается, — не стоит. Всё потрясающе вкусно, спасибо.

— Рада, что вам понравилось, господин Обертон! Такой приятный сюрприз! Право, мне так неловко! Если бы я знала, что вы приедете, я бы приготовила что-то более существенное!

— Не беспокойтесь об этом, не нужно. Я лишь сопровождаю мисс Бонс. Ваша дочь слишком важная персона теперь, чтобы оставлять её без присмотра.

— Ох! — матушка прижимает ладонь к вздымающейся груди. — Вы даже не представляете, как радостно мне это слышать! Теперь, когда я знаю, что лично вы присматриваете за Ханни, мне будет намного, намного спокойнее!

— Безусловно, миссис Бонс. Безопасность Ханни в надёжных руках, даже не сомневайтесь.

Раздражённо покусываю уголок губ. Почему меня злит то, что я слышу? Чувство такое неприятное, будто два близких человека сдружились у меня за спиной. Стоп. Близких? Из них двоих близкая только мама.

Отставляю на столик нетронутый чай. Фарфоровая чашечка жалобно звякает о блюдце. Часть напитка расплескивается на белоснежную кружевную салфетку.

— Я уберу! — мама всплескивает руками и убегает на кухню, вероятно, за тряпкой.

Остаёмся с драконом вдвоём. Повисшая тишина давит на уши.

— Злишься? — Нортан вальяжно разваливается в кресле, наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

— С чего бы, да? — отвечаю ядовито, скрещиваю руки на груди, выпрямляю спину.

— Злишься, — констатирует дракон с усмешкой.

Соскакиваю с диванчика, принимаюсь расхаживать взад и вперёд вдоль столика, нервно впечатывая каблуки в мягкий ковёр:

— Ты влезаешь без спроса в мою жизнь! Туда, куда тебя не звали, Нортан Обертон! Туда, где тебе не место! С чего бы мне злиться, неправда ли?

Он молчит. Я сердито пыхчу. Останавливаюсь. Разворачиваюсь к нему:

— Как давно?

Нортан морщится, небрежно взмахивает рукой, отвечает с неохотой:

— С тех пор, как узнал, что ты таскаешься в Шарден в эту убогую мастерскую. Поручил кое-кому выяснить, зачем тебе деньги. Узнал диагноз, навестил миссис Бонс. Кстати, не злись на неё. Это я виноват. Взял с неё слово, что не расскажет тебе. Я ведь хотел как лучше, Ханни. Хотел помочь.

Перебор. Это явный перебор! Я постепенно отхожу от первичного шока, вызванного новостью о том, как глубоко дракон пробрался в мою личную жизнь. Влез в сокровенное, в самое-пресамое… под кожу залез!

И что теперь? Выходит, это не я спасла маму? А он? Как теперь узнать наверняка? Ведь если он, то это что же получается, мне быть у него в вечном неоплатном долгу? Мрак.

Качаю головой:

— Это уже слишком, Нортан. Тебе лучше уйти.

— Ты права, — он тут же отталкивается от подлокотников кресла и встаёт.

Недоумённо смотрю на него. Да ладно? Так просто послушается?

— Я должен срочно вернуться в столицу. Томас отвезёт тебя обратно, когда будет нужно.

Хмурюсь, отмечая потухшие глаза дракона и его поникшие плечи, будто какой-то непосильный груз придавил их и не даёт распрямиться. Нортан досадливо поправляет камзол в области груди, как раз там, где находится внутренний карман.

Вспоминаю про письмо, которое ему недавно передали. Это после него он так явно переменился. Обхватываю себя за локти, склоняю голову к плечу:

— Что-то случилось? — спрашиваю и внимательно смотрю на Нортана.

Чувствую за собой моральное право влезть в его жизнь так же беспардонно, как он влез в мою. И жду подробного и честного ответа.

Нортан медлит с ответом, словно решает, стоит ли со мной откровенничать или нет. Едва заметно морщится, глядя в сторону, качает головой:

— Передай миссис Бонс, что я сожалею, но вынужден срочно уехать, — дракон разворачивается и направляется к выходу.

— Но… — поднимаю руку, будто пытаясь удержать его, но пальцы хватают только воздух. Сжимаю их в кулак.

Моргаю от звука захлопнувшейся двери. Сзади раздаются шаги:

— А где господин Обертон? — спрашивает вернувшаяся с кухни мама.

— Ему пришлось срочно уехать, просил передать, что сожалеет, — отвечаю эхом, глядя на запертую дверь.

— Ох, как печально. Господин Обертон такой приятный мужчина! Что же там такого срочного? — в голосе мамы искреннее сожаление.

— Не знаю, — задумчиво постукиваю кончиком указательного пальца по губам.

Хмурюсь, размышляя. Сейчас Нортан здесь, со мной. А в тот, прошлый раз, он был в это время в столице. И, вероятно, получил это известие там. Может ли это как-то быть связано с тем, что случилось потом между нами? Могло ли как-то на него повлиять?

Да ну, вряд ли! Подумаешь, какая-то новость, которая его расстроила. Мало ли что это могло быть? Почему это обязательно должно быть связано?

Встряхиваю волосами, только сейчас понимаю, что прослушала то, что говорит мама:

— Прости, мам, что ты сказала?

Мама понимающе улыбается, приобнимает меня за плечи:

— Идём в гостиную, расскажешь, как ты живёшь, я хочу знать всё-всё…

Позволяю увести себя и запрещаю себе думать о Нортане. Уехал, и уехал. Ему и вовсе не стоило приезжать, так что всё к лучшему.