Глава 19

Утром Вита проснулась от жуткой головной боли. Виски зажали в огромных клещах, а упоротый в хлам дятел долбил в затылок. Собравшись с силами и открыв глаза, Вита поняла, что не узнает комнату. Она лежала на огромной кровати под одеялом, мягким и невесомым, как морская пена, среди кучи подушек, словно из гарема османского султана. Того и гляди из полумрака выплывет лысый евнух и объявит любимой женой. Свет едва проникал сквозь задернутые шторы, но его хватало, чтобы рассмотреть высокие потолки, краску благородного синего оттенка на стенах, изящную светлую мебель и прикроватную тумбочку, декорированную кожей страуса. Похоже, кожа экзотических животных в интерьере была слабостью Филиппа. Заметив стакан воды и две таблетки шипучего аспирина на тумбочке, Вита поблагодарила провидение и дрожащими руками смешала нектар богов. Осушив стакан до дна, откинулась на подушки и подождала, пока боль в голове утихнет. Подняться с царского ложа стало настоящим испытанием. Но инстинкт самосохранения подсказывал: если она будет пользоваться гостеприимством слишком долго, придет папа-медведь и напомнит, что она в домике никто. Платье с нее заботливо сняли, как и остатки гордости. Только роскошные серьги в ушах напоминали о прошлой ночи. На стуле рядом с тумбочкой лежала чистая мужская рубашка, Вита не спешила ее надеть. Головная боль отступала, зато возвращались воспоминания о прикосновениях Акчурина, жестокости Славы и откровенном разговоре с Филиппом. Последнее, что она помнила, как в машине выпила бокал кальвадоса, а после ее выключило. Невыносимо хотелось смыть с себя все это. Когда схлынуло головокружение, Вита встала с кровати. Внезапно она поняла, что не хватало привычного шума, рева двигателей и шелеста тысяч колес, перекличек на чуждых языках. В доме стояла уютная тишина. Похоже, она за городом. Осторожно, боясь разбудить едва утихшую головную боль, Вита скользнула в ванную комнату. Филипп любил не только экзотическую кожу, но и черный мрамор, ванная напоминала ту, что была в офисе «Мульцибера». Разве что размерами намного больше и, в отличие от офиса, одну из стен заменяло окно, закрытое жалюзи. Вита на цыпочках юркнула в душевую кабину, на полках нашелся целый набор пузырьков, предназначавшихся для гостий. Она заурчала от удовольствия, едва горячая вода коснулась свалявшихся за ночь волос. В тумбе с раковинами из черного кварца обнаружился тот же набор проститутки, что и в офисе: одноразовые зубные щетки, кремы в микроскопических баночках, салфетки, палетки теней, спонжи. Приклеив под глаза патчи, обещавшие снять отеки и убрать синяки, Вита почистила зубы и высушила феном волосы. Декоративную косметику она использовать не стала, чтобы не стирать размазанный блеск с подбородка после минета. Надев рубашку с невесомым запахом лаванды, Вита посмотрела на себя в зеркало. Вчера ночью Филипп мог проиграть ее в карты извращенцу, обещавшему искалечить. Он лишил ее девственности, самоуважения, свободы, но стоило почувствовать внутри себя его член, как она отдавалась ему и молила продлить сладостное единение. Слишком долго она была одна, не знала мужской ласки. И вот результат. – Да ты последняя блядь, – сказала Вита отражению в зеркале. Странно, но вместо того, чтобы впасть в истерику и разрыдаться, она почувствовала, как начинает срастаться то, что сломали страх и угрозы. Возможно, не сейчас, но она найдет способ освободиться. Смирение пусть идет на хрен! Она выберется из дерьма, в которое так неосторожно вляпалась. Другого выбора у нее нет. Яркий солнечный свет, бивший через высокие стрельчатые окна, смягчали молочно-белые шторы. С кипенно-белых стен смотрели красавицы, окутанные муаром и временем; кавалеры, с горделивыми осанками в мундирах сгинувшей империи; пасторальные пейзажи с зефирными облаками. Вита не назвала бы себя экспертом по живописи, но интуиция подсказывала, что картины на стенах заняли бы достойное место в музее. В доме не было вычурной роскоши. Антикварные вазы, фарфоровые статуэтки и археологические находки занимали места на миниатюрных столиках с подчеркнутым изяществом. По широкой лестнице Вита спустилась в просторный холл, из которого вело несколько дверей и коридоров. Несмотря на похмелье и гадкий привкус во рту, с которым не справилась зубная паста, Вита залюбовалась уютной элегантностью особняка. Так вот к чему стремилась Тоня, бродя по ночным клубам в поисках богатого мужика. Вита грустно улыбнулась. Вот она в таком домике, а где-то в нем богатый мужик. Нет, не так. Тоня произносила эти слова с придыханием, в глазах разгорался огонь, она смаковала каждую букву, фраза звучала капслоком: Б-О-Г-А-Т-Ы-Й М-У-Ж-И-К. Забавно, как грезы одних становятся проклятием для других. Столовую Вита нашла по аромату свежесваренного кофе и выпечки, но не спешила войти в распахнутые белоснежные двери. Изнутри доносились голоса. – Если ты ее еще раз ударишь – будешь собирать выбитые зубы сломанными пальцами. – Вита узнала голос Филиппа. – Простите, шеф, перестарался, – ответил Слава со спокойной ленцой. – Груз готов? – Филипп переключился на дела, но у Виты заныл живот, тело помнило боль от удара. – Да. – Разбужу Спящую красавицу – и поедем, будь готов через час. – Да, шеф, – раздался стук шагов по паркету. Вита поискала, куда спрятаться, но звук шагов удалялся. Она выдохнула и вошла в столовую. Длинный стол достойно смотрелся бы в замке, где завтракать изволят серебряными приборами с мейсенского фарфора. Изящные стулья с резными спинками пустовали, накрыто было на двоих. Филипп восседал во главе, как барин. Для полного сходства ему не хватало шапочки с кисточкой и халата из набивного бархата. Он читал The Economist. Заметив Виту, Филипп отложил журнал, взял чашку кофе. – Как спалось? – спросил он и сделал глоток. – Хорошо, мой повелитель. Филипп чуть не прыснул кофе, рука с чашкой дрогнула, и несколько капель упало на белоснежную скатерть. Не дожидаясь приглашения, Вита села рядом с ним, в конце концов вчера он разыгрывал ее в карты, такие вещи сближают. – Повелитель, хм, а что, мне нравится, – усмехнулся Филипп, наливая Вите кофе. – Зачем я тебе теперь? Ты уже выиграл у Рафа. Любая шлюха с надутыми губами раздвинет ноги, стоит пальцем поманить. Что тебе от меня нужно? Писать блог про то, как ты помогаешь бомжам и спасаешь белых медведей, я и без отсосов могу, – скороговоркой выпалила Вита, похоже, похмелье подействовало на нее как лекарство против страха, если бы она не была так измучена, то ошалела бы от собственной борзости, но единственное, что сейчас чувствовала, – равнодушие, ей было глубоко плевать, что будет. – Может, мне нравится, как ты сосешь, – подумав, ответил Филипп. – Ну да, конечно, до того, как ты меня изнасиловал, я член в руках не держала, и каждый раз, когда мне в рот кончаешь, единственное, о чем могу думать, – как не сблевать, так уж вышло, что я прогуляла курсы «Глубокая глотка». – Я тебя не насиловал. Ты сама дала себя трахнуть. – Филипп откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на нее. По его лицу невозможно было прочитать, о чем он сейчас думает: подсчитывает прибыль компании, замышляет убийство конкурента или прикидывает, позвать ли Славу, чтобы заткнуть ей рот. – Как будто у меня был выбор, – ответила Вита. – Выбор есть всегда. – Ты сейчас говоришь как злодей из голливудского боевика. Выбор есть всегда – это такой же штамп, как хэппи энд и опоздавшая к развязке полиция. Я одна в банном халате против здоровых мужиков и угрозы группового изнасилования. Так себе выбор. Филипп улыбнулся: – Вот, этим ты и отличаешься от блядей, которых я обычно имею, ни одна из них не посмеет так говорить со мной, только надувают губки и ждут, когда на них прольется золотой дождь. Хотя такое развлечение не мой сорт оргазма. – Филипп сделал паузу, дожидаясь, когда до Виты дойдет подтекст и ее щеки зальет румянец. – А еще ты краснеешь, я и забыл, что девушки умеют краснеть. Он снова ощупывал взглядом ее тело, так что Вите стало неловко и неуютно, захотелось скрестить руки на груди, натянуть сорочку на колени, а еще лучше – надеть пояс верности. – Почему ты не сказала, что была девственницей? Вопрос застал врасплох. Филипп снова трогал рану. – Разве это что-нибудь изменило бы? – спросила Вита в ответ. – Не знаю, возможно. Я не хороший человек, Виталина. Хороший человек не добился бы всего того, что есть у меня. Но своим молчанием ты лишила меня выбора. Того самого выбора, который называешь штампом и клише. – Филипп протянул руку к ее шее и нежно провел, убирая волосы. – Посмотри на меня. От его прикосновения Вита сжалась, как анемон. К нежности она была не готова. Но все же повернула голову и подняла взгляд. Филипп продолжал нежно поглаживать ее шею. Снова закралась предательская мысль о том, что все эти годы она зря бегала от мужских прикосновений, возможно, ей стоило сблизиться с кем-нибудь, найти того, кого смогла бы полюбить. Возможно, только возможно, тогда бы она не начала вести блог, не рисковала бы жизнью и свободой ради эфемерной справедливости и не оказалась бы втянута в этот кошмар. Чертов выбор. – Пожалуйста, не надо, – прошептала Вита. Но сама бы не смогла ответить, чего она не хочет. Нежности? Боль и страх она знала и пресекала любые попытки мужчин давать ей ласку, словно тогда могла бы поддаться и снова поверить людям, а еще одного предательства не перенесла бы. Филипп вчера сказал, что для нее все останется как было: минеты, унижение, страх. Ей нельзя поддаваться очарованию утра, словно предназначенного для признаний в любви и слез раскаяния, как в бульварных романах. Она поверила им, позволила увлечь себя фантазиям и сладким снам, но столкновение с реальностью было как ведро кипятка, выплеснутое на обнаженное тело. И все же, когда Филипп поднялся и привлек ее к себе, Вита поддалась. Когда его губы нашли ее, Вита растаяла, позволив языку Филиппа проникнуть в рот и начать медленный танец с ее языком. Едва поцелуй закончился, Вита поняла, что щеки мокры от слез. Филипп не выпускал ее из объятий. – Когда-нибудь ты расскажешь мне, что с тобой произошло. – Он наклонился к ней и поцелуями, легкими, как прикосновения крыльев бабочки, стер слезы с ее скул. – Если бы я вчера не позволил Рафу тебя осмотреть, он решил бы, что ты мне небезразлична, что ты моя слабость, а слабостей в нашем мире не прощают. Слабого уничтожают. – Филипп то целовал ее лицо, то снова говорил. – Вчера на кону стояла не только твоя жизнь и свобода, и не лаборатория была ставкой. Подлинной ставкой была жизнь девушки, которую мой брат выкупил у Рафа. – Филипп отстранился, удерживая лицо Виты в своих ладонях так, чтобы она не могла отвести взгляд. – Если бы я не поставил тебя, Раф не стал бы играть. Наркотики из лаборатории вместо легкого кайфа для золотой молодежи превратились бы в цепи для женщин в борделе Акчурина, а Люба, так зовут девушку, которую по глупости полюбил мой брат, вернулась в рабство к Рафу. Я не прошу прощения за то, что сделал, и не жалею ни о чем, как уже сказал: я нехороший человек. Но ты имеешь право знать, почему я вчера рисковал твоей жизнью. – Он бы не убил меня, по крайней мере, не сразу. Лиза рассказывала мне о том, что в заведениях Акчурина делают с девушками… – Вита замолчала, слезы снова подступили к глазам, но она не дала им пролиться, голос вдруг стал жестче. – Почему ты не помешаешь ему? Ты же можешь. Вместо того чтобы играть с ним в игры, почему просто не убьешь и не избавишься от тела? Может, я и спермоотстойник, но вижу, что тебя от него воротит. – Ты говоришь как мой брат. – Филипп задумчиво погладил большим пальцем ее подбородок. – Он почти каждый день задает мне этот вопрос. Вита молча ждала ответа, вглядываясь в серые глаза Филиппа, не ледяные и жесткие, как обычно, а задумчивые и печальные. – Потому что мало уничтожить Рафа, какой бы сукой он ни был, за ним и правда стоят люди, с которыми даже Харону не справиться. – Филипп поцеловал Виту в лоб и добавил, все еще не выпуская из объятий: – И не называй себя так больше. – Как? – Вита уже ничего не понимала, голова шла кругом. – Спермоотстойником. Я о тебе так не думаю. – Лучше шлюхой? Или просто блядью? Филипп снова отстранился и посмотрел на нее, словно подыскивал подходящее прозвище: – Думаю, что Виталина и Вита тебе подходят больше. И да, мне нравится цвет твоих волос, тебе идет. – Так я больше похожа на шлюху? – Нет, так ты больше похожа на женщину Харона.