Глава 20

Одноразовыми в особняке были не только туалетные принадлежности, в одной из гостевых спален располагалась гардеробная, забитая женской одеждой с несрезанными ярлыками. Целая батарея сумок и рюкзаков, коробок с обувью от вечерних туфель до зимних сапог и бесчисленные ящики с нижним бельем. Вита растерянно смотрела на все это и не знала, что надеть. Филипп подошел к ящику с бельем, достал трусики из невесомого кружева. – Ты фетишист? – Острота слетела с губ, прежде чем Вита успела понять, что снова пытается ущипнуть монстра. – Хм, думал, тебе сегодня это понадобится. – Филипп задумчиво повертел в пальцах кружево. – Но теперь не уверен. Он бросил трусики обратно в ящик, подошел к Вите так близко, что она почувствовала запах его дыхания: кофе и сигареты. Тыльной стороной ладони провел по ее лицу, затем обнял и прижал к себе, Вита почувствовала, как его ладонь скользнула под рубашку и погладила ягодицы. – Я планировал сегодня провести день на свежем воздухе, но, может, стоит остаться дома и просто трахать тебя, пока не начнешь умолять, чтобы я прекратил? – Ты понимаешь, что говоришь сейчас как подросток со спермотоксикозом, а не половозрелый мужик? Ой, снова, того и гляди придется самой себе вставить кляп. Хуже того, Вита чувствовала, как в ней разгорается неудержимое желание рассмеяться. Возможно, смех будет истерическим и неуместным, но она уже начинала хихикать и ничего не могла с собой поделать. После завтрака и двух таблеток аспирина ей стало почти хорошо, мир больше не кружился перед глазами, а ноющая боль в висках прошла. Филипп стиснул ее задницу: – Думаешь, я с тобой играю? – Просто это… – Взрыв хохота прервал слова, не дав договорить, Вита смеялась и не могла успокоиться. Чертик, сидевший на ее левом плече, сполз по спине и безудержно щекотал бока, пока ангел стыдливо отвернулся. Правильно говорят психологи: когда слезы не справляются, смех – единственное, что не дает сойти с ума. Напряжение, копившееся весь последний месяц, выплескивалось из нее вместе с безудержным смехом, до слез, до рези в животе. Раньше с такими припадками женщин увозили в психиатрические лечебницы и делали им массаж промежности. От возникшей в голове картины, как Филипп ласкает ее клитор, стараясь унять истерический смех, Вита рассмеялась еще сильнее. Успокоившись, Вита попыталась договорить: – Я не знаю, может, так говорят любовники, и я сейчас должна растаять в твоих руках и стонать: «Отымей меня во все щели, пока не закричу», но я такие сцены видела только в глупых комедиях, в сотый и тысячный раз переиначивающих «Укрощение строптивой» или романы Джейн Остин. Про сорт героина, оттенки оргазма. В них еще облизывают пальцы, испачканные малиновым джемом. Это все не мое. Она посмотрела на Филиппа, ожидая увидеть в его глазах ледяную ярость, но он улыбался, похоже, ее чертик и его пощекотал за бочок. – А что твое? – спросил он, продолжая поглаживать ее ягодицы, и Вита не сказала бы, что ощущения были неприятные. – Не знаю, – ответила она честно. –Тогда давай узнаем вместе, хм, правда хочешь, чтобы я отымел тебя во все щели, пока не начнешь кричать? Вита почувствовала, как щеки снова залил румянец. – Ладно, я шучу, – сказал Филипп, наклонился к ней и поцеловал, страстно и глубоко, одной рукой удерживая ее шею, вторую убрал с ягодиц, перехватил ладонь Виты и прижал к своей промежности. Девушка почувствовала эрекцию сквозь ткань, но не убрала руку, а начала осторожно поглаживать. Когда Филипп оторвался от ее губ, она хрипло прошептала: – Если я сейчас попробуют тебе отсосать, скорее всего, меня вырвет. – Но ласку не прекратила, наоборот, усилила нажим. – Значит, сегодня обойдусь без минета. Филипп поднял Виту на руки и отнес на кровать. Снял с себя одежду и лег рядом с Витой. Устроился между ее ног, но вместо того, чтобы овладеть, нежно поцеловал в шею. Спустился ниже, поднял ее ногу и поцеловал под коленной чашечкой. Вита задышала чаще, чувствуя, как тело отвечает на ласку. Филипп покрывал поцелуями ее бедра, медленно приближаясь к сокровенному. Почувствовав, как она напряглась, прошептал: – Больно не будет. Легче сказать, чем сделать, интимные места все еще саднили от прикосновений Акчурина. Как там говорят в мерзкой шутке: если тебя насилуют, расслабься и получай удовольствие. Вита попробовала. Филипп провел языком по внутренней поверхности ее бедра от колена к лону. Обвел языком половые губы, осторожно раздвинул их пальцами и использовал язык, чтобы раскрыть ей все грани удовольствия. Несколько раз, когда Вита уже готова была достигнуть пика, Филипп прекращал ласку и, проникая пальцами в лоно, осторожно двигал вперед-назад, доводя до исступления, лишь когда она, измученная острым желанием, прошептала: – Пожалуйста. Филип выписал языком знак бесконечности на ее клиторе, заставив тело петь и изгибаться, но после оргазма не оставил ласк, продолжая покрывать поцелуями бугорок между ног, продвигаясь выше, задирая так и не расстегнутую рубашку к самой груди, чтобы потом сквозь хлопок, ставший вдруг власяницей, несколько минут покрывать поцелуями мягкие полукружия. Вита застонала, попыталась расстегнуть рубашку, но Филипп перехватил ее руки, а затем поднялся и перевернул ее со спины на живот. Вита не сопротивлялась, тело стало мягким, как воск. Филипп покрыл поцелуями ее спину и ягодицы, когда он ласкал поясницу, Вита снова испытала оргазм. Поняв, что прикосновения в этой точке доставляют ей удовольствие, Филипп целовал и поглаживал низ спины, не спускаясь ниже, пока Вита снова не попросила закончить сладкую пытку, тогда он приподнял ее таз и подложил под низ живота подушку, раздвинул ноги, лег сверху и мягкими толчками вошел в нее. Вита кусала губы, чтобы не кричать, не показывать, что снова готова кончить. Она не хотела выпускать Филиппа из теплого, истекающего смолой лона. После секса они долго лежали на кровати, Вита склонила голову на грудь Филиппа и водила пальцами по его животу, прокладывая дорожки сквозь мягкие завитки волос. Это тоже было такой банальностью и клише, разве что в кино тела любовников прикрыты одеялом, а они оставались нагими под лучами полуденного солнца. Вита провела кончиками пальцев по коже Филиппа, перебрала дорожку волос, ведущую к паху, зарылась во влажные от ее собственной смазки завитки. Но Филипп остановил ее руку, не дав сомкнуть пальцы на члене. – Нам пора, мы и так опоздали, – прошептал он и поцеловал Виту в лоб. – Все могло быть бы иначе, если бы ты сказала в тот вечер, что никогда не была с мужчиной. – Это была бы ложь. Она замолчала, почувствовав, как рука Филиппа крепче сжала ее запястье. – Продолжай, – попросил он. – Не могу. – Вита попробовала отстраниться, вырваться из теплого плена его рук, но Филипп предупредил ее порыв, крепче сжав объятия. – Я подожду, – сказал он, – столько, сколько потребуется.