Глава 21

Вита удивленно улыбалась, такого от генерального директора «Мульцибера» она никак не ожидала. Филипп, как мальчишка, валялся на молодой траве среди тявкающего, гавкающего, скулящего клубка разношерстных чистокровных дворняг. Он чесал их за ушами, трепал холки, гладил животы. Откуда-то прибегали все новые псы и требовали внимания. Криволапая черно-белая собачонка подбежала к Вите и ткнулась влажным холодным носом в ладонь – гладь! Короткий хвостик вилял в радостном предвкушении. Вита пожалела, что у нее с собой только телефон, а не камера. Такое фото могло собрать и лайки, и положительные комментарии. Возможно, даже выдернуло бы блог из бездны, в которую он скатывался с каждым днем. Девушка присела на корточки и запустила пальцы в мягкую шерсть, почесала собачонку за ушком, погладила по голове. Мимо прошел Слава с двенадцатикилограммовым мешком корма на плече. По дорожке, выложенной серыми плитами, отнес мешок в новый сарай, выкрашенный зеленой краской. Дни стали длиннее, и, несмотря на то что дорога до приюта заняла часа три, на улице еще было светло. Вита с удовольствием вдохнула деревенский воздух, пахло теплой собачьей шерстью, природой, пробудившейся от зимней спячки, и сладковатым дымком. Приют находился в глухой деревеньке Рязанской области. Когда они ехали по разбитой грунтовке в деревню, Вита решила, что здесь давно никто не живет. Упавшие заборы, покосившиеся домишки с провалившимися крышами. Только пара строений казались обитаемыми, у одного домишки на веревке сушилось белье, у второго по двору бродили куры. Но в приюте для животных бурлила жизнь. Новые чистые вольеры еще пахли свежим деревом, на гладких досках валялись подстилки из одеял и матрасов. Баня приветливо курила дымком рядом с добротным деревянным домом, крытым новой черепицей. Участок огораживал высокий забор с железными воротами. Глядя на все это, Вита была уверена, что скоро покажется домовитый хозяин, почему-то обязательно усатый и дородный, но из бани вышла высокая, сухая, как жердь, женщина, с тугой седой косой, переброшенной через плечо, лучиками морщин в уголках глаз и обветренным красным лицом от постоянного пребывания на свежем воздухе. – Добрый вечер, Софья Павловна, – коротко поздоровался Слава, тащивший в сарай коробку с консервами. – Консервы в углу, рядом со стремянкой, поставь, пожалуйста. – Женщина по-хозяйски окинула взглядом коробку, удовлетворенно кивнула и направилась к Филиппу и Вите. Филипп, завидев ее, поднялся с земли, стараясь стряхнуть налипшие травинки и клочки шерсти. Бесполезно. На бежевых джинсах и ветровке остались грязные разводы и следы собачьих лап. К тому же псы так и старались пробиться к вожделенной ласке и продолжали запрыгивать ему на грудь, пока хозяйка не крикнула: – Место! Посмотрев на нее с невыразимой грустью, животные разошлись по вольерам. Собачонка бросила прощальный взгляд на Виту и тоже посеменила за остальными. – Соф, прости, дела задержали. – Филипп обнял хозяйку, она по-мужски похлопала его по спине. Вита повыше подтянула ворот водолазки, стараясь скрыть следы тех самых «дел». Засосы покрывали ее шею до подбородка. – Это Вита, моя подруга. – Филипп повернулся к девушке и взял ее за руку. – А это Софья, женщина, которая спасла мне жизнь. – Так уж и спасла, скажешь тоже, – отмахнулась Софья. – Зови меня просто Софа, – обратилась она к Вите. – Мне надо спиногрызов покормить, вы там со Славой сварганьте что-нибудь на ужин по-быстрому, а потом в баньку, Семеныч венички как раз занес свежие. – В баньку – это можно, – ответил Филипп. – А ты, красавица, мне поможешь. Говорят, что мужики готовят вкуснее, что касается моих способностей, то это правда, – рассмеялась Софья и увлекла Виту в сарай, из которого как раз выходил Слава, вытирая пот со лба. Чтобы накормить поскуливающую от нетерпения ораву, потребовалось около часа. Вита устала, но это была приятная усталость, спину сладко ломило, но зато от похмелья не осталось и следа, не говоря уже о плохих мыслях и угрызениях совести. Собачья симпатия действовала лучше любого антидепрессанта. Она напрочь забыла о вчерашней ночи и мерзких прикосновениях Акчурина, даже сегодняшнее утро с постыдными ласками казалось сном. – Сколько их у вас? – спросила Вита, удерживая крошечную чихуашку, неведомо каким ветром занесенную в компанию дворняг, пока Софья набирала в шприц лекарство и готовилась сделать укол. – Дай-ка подумать, в феврале сорок шесть было, но потом Семеныч двоих щенят приволок, вытащил мешок из речки, а там три дохлых уже, а двое еще барахтались. Так что сорок восемь. Еще кошки есть, три постоянно живут, и парочка приблудных забегают. Тут как получается, заведут, а сами в город переехать надумают, вот и бросают. После укола Вита отпустила собачонку, зло рыкнувшую на нее и попробовавшую цапнуть. Но Вита вовремя отдернула палец. – Вот и эту козявку прошлым летом бросили на дачах, тоже Семеныч приволок. Он раньше сторожем школьным был, а теперь вот без дела шатается, мне иногда по хозяйству помогает. На деревню опустилась ночь. Совсем другая, не как в столице. В черном бархатистом небе горели яркие звезды, здесь свету не мешали тысячи искусственных огней. В лесу за деревней ухала сова, а небо чертили треугольными крыльями летучие мыши. – Давно у вас с Филиппом? – Софья подошла к жестяному рукомойнику, прибитому к деревянному столбу рядом с вольерами. Вита не знала, что ответить. Их отношения сложно было назвать романтическими, может, утром он и занимался с ней сексом, как с любовницей, а не трахал, как шлюху, но вчера сделал ставкой в карточной игре. – У нас ничего серьезного, – наконец ответила Вита, правду говорить легко. – Я на него работаю, а остальное… – Она неопределенно кивнула. – Ага, понятно. – Софья вытерла руки вафельным полотенцем, отошла, уступая мойку Вите. – Он сюда до тебя девок не привозил. Ладно, идем, посмотрим, чем нас мужики потчевать будут. Софья пошла к дому, а Вита заглянула в вольер. Собаки укладывались спать, зевая во всю пасть, сворачиваясь клубочками, принюхиваясь к дымку, тянущемуся из бани. Глядя на животных, Вита выругалась про себя, она забыла не только про вчерашний вечер, но и про Отравителя собак. В последнее время жизнь неслась галопом, некогда было даже задуматься над тем, что делает. Она достала телефон, нашла вчерашние фотографии из Ботанического сада, сделанные будто вечность назад. Скинула Глебу те, где видно лицо мужчины в голубой ветровке. Набрала сообщение: «Привет, думаю, это тот самый тип, который разбрасывает отраву в парках. Сможешь его найти?» Ответа она не дождалась, Софья нетерпеливо махала ей с крыльца. Вита быстрым шагом направилась к дому. Просторную гостиную-кухню заливал теплый свет из сохранившей советский шик люстры. Этот день определенно был полон удивлений. Слава с влажными после бани волосами аккуратно нарезал тонкими ломтиками сырокопченую колбасу, выкладывая ее ровным кругом на тарелке. Филипп колдовал у плиты, где на сковородках что-то аппетитно шкворчало, испуская аромат специй и мяса, от которого в животе у Виты заурчало. Надо было предложить свою помощь, что-нибудь порезать, помыть, но она так растерялась, что не знала, куда себя деть. Софья пришла на помощь, достав из старинного буфета две пожелтевшие рюмки и бутылку коньяка, поставила их на стол и поманила Виту. – Садись, чего стоишь, в ногах правды нет. Вита села, хотя чувствовала себя неловко. – Ребятам нельзя, а мы с тобой выпьем. Слава хмыкнул в усы, но ничего не сказал. Филипп выключил газ, разложил жаркое по тарелкам. Вита подумала, что из него получился бы прекрасный заботливый отец, а потом вспомнила про спицу, спрятанную на дне рюкзака, и всю радость из нее будто высосали. Если у него и будут дети, то не от нее. И уже не радовали ни коньяк, ни жаркое. С вечера словно содрали кожу и мясо, обнажив почерневшие кости. Софья рассказывала о проделках подопечных, Слава сыпал шутками, Филипп рассказывал о делах. Ужин в дружеской компании, частью которой Вита не была. Она молча ела, улыбаясь в нужных местах, но мысли снова и снова возвращались к спице в рюкзаке, прошлой ночи, когда Слава ударил ее, а Филипп сделал ставкой в игре, позволив Акчурину осмотреть, как товар на рынке. Добрые дела не искупали зла, что они причиняли. Вита уже думала, что Софья замешана в грязных делах главы «Мульцибера». Может, приют – красивая вывеска, а под ней все что угодно, от склада с оружием и наркотиками до укрытия для беглецов от правосудия. Не давала покоя и ремарка Филиппа о том, что она его спасла: от кого или чего? Места здесь глухие, в деревне почти никто не живет, творить можно все что угодно. Держать заложников, казнить провинившихся, а в соседнем лесу просто избавляться от тел. Вита здесь чужая, и нельзя об этом забывать, может, она и испытала с Филиппом пару оргазмов, но это не повод влюбляться в чудовище или прощать ему то, что он с ней сделал. Вопреки ожиданиям, что Филипп захочет посмотреть на ее влажное, покрытое потом тело, в баню Вита пошла одна. Похоже, при Софье он решил ее не трогать. Помывшись, Вита завернула волосы полотенцем. Косточки сладко ломило, а по телу разлилась блаженная нега. Вита оделась и вышла на улицу. В вольерах тихо поскуливали и фыркали собаки, в лесу пел соловей, напоминая о лете у прадеда в деревне, когда ее брата еще не отравили злые мысли, и они с утра до ночи носились по окрестностям, распугивая кур и гусей. Как давно это было: дом, покой, безопасность. – Привет! Вита вздрогнула от неожиданности. Из густой темноты показался Слава. Свет прожектора, освещавший ворота и крыльцо, эту часть двора оставлял в полутьме. – Не хотел тебя пугать. – Слава поднял руки, давая понять, что опасаться ей нечего, но Вита знала: есть, еще как есть. Он улыбнулся, будто змея показала язык, пробуя воздух на вкус, нащупывая жертву. – Я это, хотел извиниться за вчерашнее. Понимаешь, шеф приказывает, я выполняю. Я не хотел тебя бить. А когда тот урод к тебе под юбку полез, я думал, шеф его остановит. Не знал, что до такого дойдет. – Слава замолчал, ожидая ответа. Но Вита не знала, что сказать. Она отчетливо понимала только то, что сейчас одна и помощи ждать неоткуда. – Неважно, – ответила девушка ложью на ложь. Грудь еще болела, а между ног саднило. Она готова была поклясться, что Слава вчера получил куда больше удовольствия, чем Акчурин, пока ее щупал. – Значит, проехали? – спросил Слава, но с дороги не отошел. – Думаю, что ты мне врешь. Ничего ты не простила и не забудешь. Только помни, что, может, я тебя и ударил, но приказал мне это Благополучный. Ты же не думаешь, что если он тебя ебет, то ты для него что-то значишь? Так вот зачем все это представление, неужели преданный пес испугался, что хозяин его прогонит, если этого пожелает пассия? Вите вдруг стало неудержимо смешно, как и утром. Слава явно переоценивал ее значение для Филиппа. Она и не старалась сдержать смеха. Поняв, что вместо рыданий и просьб Вита над ним смеется, Слава в два быстрых шага преодолел разделявшее их расстояние, схватил ее за предплечья и с силой впечатал в закрытую дверь бани, прижав своим телом к дереву, навис над ней, обжигая дыханием.