Глава 43

Солнце встало, робкие косые лучи скользили по покрытой росой траве, золотили листву, тронутую осенним багрянцем. В парке щебетали птицы. Мир просыпался. Филипп так и стоял, опираясь на перила, склонив голову в глубоком раздумье. Вита осторожно, боясь его потревожить, встала с кушетки. В стопы впились десятки ножей, она зашаталась, но удержала равновесие. Закусила губы, чтобы сдержать болезненный стон. Ступая осторожно, но все равно морщась от боли и хромая, вернулась в спальню. Скинула плед на кровать. Платье за ночь помялось, подол перепачкался кровью. Прическа растрепалась, несколько локонов выбились и теперь висели грязной паклей. Вечером Вита казалась себе королевой бала, но утро содрало с нее фальшивые покровы, обнажив истинное лицо. В зеркало она не стала смотреть, незачем, и так понятно, что на щеках черные разводы от потекшей туши. Тщательно нанесенный Таей макияж размазался по лицу. Вита похромала в гардеробную. Сняла платье и потянулась к джинсам, небрежно брошенным на кресло вчера днем. Сзади ее перехватил Филипп, развернул к себе и впился в губы поцелуем, одновременно нежным и глубоким, она почувствовала, как его язык скользнул в ее рот, и ответила ему. Его руки изучали ее обнаженное тело, ласкали ягодицы, спину, грудь. – Никто больше. Никто не посмеет тебя тронуть, – зашептал Филипп, покрывая раскаленными поцелуями ее шею. Его руки, требовательные и вместе с тем нежные, заставляли ее тело молить о ласке. Филипп склонился к ее груди, языком и губами рисуя узоры. Погладил большими пальцами затвердевшие соски. Изучил ладонями и пальцами плоский живот. – Поцелуй меня, – попросила Вита сухими от сжигавшего жара губами. Его губы нашли ее, и поцелуй длился вечность. Филипп прижал ее к себе, будто боялся, что, если отпустит хоть на секунду, она растает, как Снегурочка под лучами летнего солнца. Желание прикоснуться к коже Филиппа стало вдруг нестерпимым, Вита попыталась расстегнуть его рубашку, но пальцы не слушались, от нетерпения она просто рванула ткань, пуговицы отлетели с треском, рассыпались по полу. Но это было неважно, все было неважно. Вита осторожно, словно ее прикосновения могли причинить ему боль, провела по груди самыми кончиками пальцев, изучая мягкие завитки волос, родинку над правым соском, грубо зарубцевавшийся шрам на левом боку. Странно, раньше она его вовсе не замечала, а ведь когда-то он был живой болью. Вита опустилась на колени и губами постаралась стереть память о старой боли. Когда-нибудь она спросит Филиппа о нем, но не сегодня, не сейчас. Филипп запустил пальцы в ее волосы, погладил щеки, приподнял подбородок, стараясь привлечь снова к себе, но Вита прошептала: – Я хочу этого. Уняв настырную дрожь в пальцах, она расстегнула ремень, молнию, стянула с Филиппа брюки и белье, высвободив из плена ткани член. Но, прежде чем начать ласку, внимательно изучила его. То, чего она раньше так боялась, теперь влекло. Она будто видела его в первый раз. Розовую нежную головку. Пульсирующие венки. Темные завитки волос на лобке. – Только давай без зубов, не люблю БДСМ по утрам, – хрипло пошутил Филипп. Вместо ответа Вита взяла в ладонь яички и покрыла жалящими короткими поцелуями. Провела языком от основания к головке члена. Перехватила рукой ствол и игриво лизнула головку, чтобы затем перехватить ее губами и немного пососать, как леденец, и слегка прикусить зубами. Филипп вздрогнул. – За это получишь. Но Вита не слушала, она больше не играла, а увлеченно двигала головой вперед-назад, изредка бросая взгляды на Филиппа. Знакомое отвращение не приходило, ей нравилось доставлять удовольствие, постепенно ускоряя движения в ожидании, когда Филипп достигнет пика, чтобы затем проглотить его семя. Филипп взял ее за предплечья и поднял на ноги, Вита болезненно застонала. – Значит, любишь кусаться? – Не смогла удержаться после твоей шутки. – Вита невинно захлопала ресницами. – Кажется, я на тебя плохо влияю. – Филипп провел большим пальцем по ее губам, влажным после ласки. – Или ты вытаскиваешь на свет мою темную половину. – Для меня ты вся создана из света, как ангел. – Но свет ничто без тьмы. – Значит, мы отлично дополняем друг друга. – Филипп отвел с ее лица упавшую прядь и поцеловал, провел по животу ладонью и запустил между ног, но, вместо того чтобы дотронуться до клитора, проник пальцем в истекающее влагой лоно. Вита выгнула спину и повела бедрами, стараясь избежать ласки, ей хотелось, чтобы он проник в нее, но вовсе не пальцем. Филипп усмехнулся: – Ангелочек все еще боится совращения. – Или хочет предаться самому разнузданному разврату. – Вита судорожно вдохнула, почувствовав, что Филипп изучает ее вагину уже двумя пальцами. – Пожалуйста, просто трахни меня. – Нет, – ответил он, проникнув так глубоко, что Вита задохнулась. Затем извлек пальцы из нее и осторожно развернул к себе спиной, боясь растревожить раны на стопах. – Наклонись. Вита послушалась. – Ниже. Вита склонилась ниже, поняв, чего хочет Филипп. Иногда он брал ее так на столе в офисе, живот и грудь упирались в столешницу, но в гардеробной не на что было лечь животом. Вита сильнее выгнула спину и уперлась ладонями в полку с идеально отутюженными и аккуратно сложенными сорочками Филиппа в ожидании, когда его член заставит ее кричать и извиваться. Но ожидания не оправдались, Филипп встал на колени между ее широко расставленных ног, развел пальцами края вагины и языком заставил заплатить за выходку с укусом, не позволяя кончить раньше, чем он того захочет. Только когда стоны и мольбы перешли во всхлипывания, Вита почувствовала, как Филипп входит в нее, оргазм наступил почти мгновенно, но Филипп не прекращал двигаться в ней, пока она не кончила еще раз, захлебнувшись криком, слившимся с его удовлетворенным стоном. В парке, надрываясь, кричали птицы, оплакивая быстротечное лето. В распахнутых настежь окнах танцевал под прикосновениями ветра тюль. На прикроватном столике не прекращал вибрировать мобильный телефон Филиппа. Где-то там за окном рушились и создавались состояния, жили и умирали люди, но в завитках влажных скомканных простыней все это было неважным. Ни прошлое, ни будущее не имели значения. Важными оставались только прикосновения, поцелуи, ласки. Впервые они не трахались, а занимались любовью, пока не заснули, тесно прильнув друг к другу, скованные нежностью. Когда Вита проснулась, Филипп все еще лежал рядом. Судя по бившему в окна свету, был уже разгар дня. Но Вита лишь крепче прижалась к Филиппу, стараясь снова почувствовать то, что испытала накануне, незнакомое новое чувство, что она кому-то нужна.