Глава 44

Осень подкралась незаметно, с холодными туманами над рекой, шорохом листьев под ногами вечно спешащих горожан, так и не успевших насладиться летом. Сухонький старичок сидел на скамейке под липами напротив пруда, его ладони в почечных бляшках покоились на набалдашнике антикварной трости в форме головы черного медведя. Идеально отутюженный костюм в сине-зеленую клетку, голубая сорочка, белоснежный галстук, заколотый брошью с черным бриллиантом. Камни чуть поменьше украшали золотые запонки. На голове с седыми мягкими волосами – щегольской темно-синий берет. На коленях – кашемировый клетчатый плед, сложенный аккуратным четырехугольником. Выцветшие глаза за очками в тонкой золотой оправе. Старичка можно было принять за дедушку олигарха, о котором внук заботится с подчеркнутой тщательностью, или покинувшего пост профессора, уставшего вдалбливать прописные истины в забитые шелухой из интернета головы. Все в его внешности говорило о покое и умиротворенности. И все было обманом. Старичка звали Платон Брониславович Вишневский, но в теневом мире у него было другое имя, не мудрствуя лукаво, его прозвали Дьяволом. Повстречав дьявола на Патриарших, Берлиоз лишился головы. Свою голову Филипп хотел сохранить на месте, поэтому к встрече готовился заранее. – Здравствуйте, Платон Брониславович, позволите? – Филипп кивнул, приветствуя Вишневского. Легкий поклон в знак уважения и признания старшинства, но без подобострастия или проявления слабости. Вишневского хоронили вот уже лет тридцать, предвкушая, как после его смерти солидные люди в дизайнерских пиджаках, но с малиновой изнанкой будут делить власть. Однако старик все не умирал, пережил несколько покушений, гибель сына от пули киллера, похищение внучки, которую ему вернули по частям, когда он отказался заплатить выкуп. – Здравствуй, Филипп. – Вишневский кивком дал понять, что Филипп может сесть рядом с ним, и телохранители, расставленные по периметру пруда и парка, его не пристрелят. Филипп оценил серьезность охраны. – О чем ты хотел поговорить? – спросил Вишневский из вежливости, ему уже все было известно про устранение Акчурина. – Мой брат… – Чудесный молодой человек, я всегда знал, что его ждет блестящее будущее. Ему понравился мой подарок на свадьбу? – Разумеется. Да и как могла не понравиться тридцатиметровая яхта с флайбриджем и главной палубой во всю длину корпуса. – Люба была в восторге. На самом деле, увидев пришвартованную к пристани красавицу, Люба побледнела и испуганно вцепилась в руку Тимофея, такие подарки никто не делает просто так. – Молодожены расстроились, узнав, что вы не сможете посетить свадьбу. Тим вечером накануне торжества безбожно пил и метался по кабинету Филиппа, стараясь угадать, почему старик отклонил приглашение. – О, такие мероприятия больше не для меня, вы еще так молоды, Филипп, не знаете, как сердце старика печалит собственная немощь. Кажущаяся немощь Вишневского уже многих обманула. – Зря вы так, Платон Брониславович. Интересно, можно уже надеяться, что голову удастся сохранить, или еще рано? – Кстати, слышал, что и вы поддались слабости женских чар. Глупо было считать, что его привязанность к Вите еще не так очевидна, но сердце все равно кольнуло. Привязанность могут использовать, привязанность – это оружие в руках врага. – Ваши отношения начались несколько необычно, насколько я знаю, кажется, ваша подруга хотела ни много ни мало вытащить на божий свет все ваши преступления и не только ваши… за одну ниточку потянешь, весь шарф распустишь. – Она этого не сделает! – сказал Филипп резче, чем ему бы хотелось, на грани того, что мог позволить Вишневский. Но старик улыбнулся, между губ показались идеально ровные белоснежные зубы, слишком идеальные, чтобы быть настоящими. – Да в вас прямо юношеская кровь кипит. Хотел бы я посмотреть на женщину, что вытащила Харона из царства мертвых. Ну тише, тише. Если вы уверены, что пташка будет петь только песенки, которые нравятся вам. Это еще не значит, что мне силки готовить незачем. – Старик вернулся к созерцанию пруда. По затянутой ряской воде скользили два белых лебедя. Утки чистили перья и ныряли за ряской. Мимо скамейки прошла девушка с коляской. – Ваш брат прав, Акчурина пора было валить. Постаравшись сохранить невозмутимость, Филипп мысленно отметил, что особняк стоит проверить на жучки. – Все, разумеется, в курсе, что это вы Акчурина накрыли и забрали любимых щеночков. Но свято место пусто не бывает. Тимофею бы сейчас отправиться с молодой женой в свадебное путешествие, и лучше его провести на моем подарке подальше от портов. А то как бы сгоряча не ринулся очередных прекрасных невольниц спасать. Да и тебе туда соваться не следует. – Что это значит? – спросил Филипп. Авторитет Вишневского во многом держался на том, что он уже очень давно не принимал ничью сторону в конфликтах, ведь любая война рвала связи, налаженные чаще всего кровью. И, кроме прибыли, несла урон. Но, похоже, старик решил изменить своим принципам. – Бордель и студия приносили хороший доход. Теперь ими будет заниматься Ракитский, и я не потерплю вмешательства в мои дела. Филипп уже понял, что попал в ловушку, которую сам и подготовил. Ракитский был правой рукой Вишневского. Отмороженный на всю голову сукин сын. Для такого снафф-порно как детский мультик. Наверняка студия и бордель уже работали на полную катушку, спрятанные в одном из десятков зданий, принадлежавших Вишневскому, перемалывая жизни новых девчонок. Не только у Виты не получалось изменить мир, Харон с этим тоже не справился. Старик был бандитом старой закалки, из тех, кто подонков вроде Акчурина за людей не считал. Но он очень хорошо считал деньги, которые приносил подпольный бизнес Рафа. – Хорошо, – ответил Филипп, будто ядовитую змею погладил, но, если это сохранит жизнь Вите и Любе, он закроет глаза на то, что будет дальше. – А свою пташку ты на волю не торопись отпускать. Она-то тебя с потрохами к себе привязать хотела. – Вишневский подал знак одному из телохранителей, тот подошел к ним, отдал старику небольшой планшет. Вишневский не торопясь включил гаджет, нашел нужную папку и включил видео, передав планшет Филиппу. Обзор закрывала занавеска и снято было под углом, но все равно видно, как на лужайке перед его домом Малюта казнит человека Рафа. А сам Филипп наблюдает за убийством. – Мне нравится нынешнее время. Интернет, телефоны. В моей молодости, чтобы позвонить в другой город, надо было идти на почту и ждать, когда соединят. А сейчас я свободно внуку в Канаду звоню. Или вот, например, надо узнать что-то о человеке. Раньше как… следили, кости ломали, а теперь… взломаешь телефон, ноутбук – и вся жизнь его перед тобой как на ладони. Фотографии, переписки, звонки. Видео твоя пташка сняла. Филипп почувствовал, как спину погладила ледяная ладонь страха. Он уже забыл, каково это – бояться. Но Вишневский своим тихим голосом мог заставить обоссаться крепких мужиков. – Видео с ее телефона, понятное дело, удалили, на ноутбук она его перенести не успела, проверили. Хочешь трахай ее дальше, хочешь в кислоте утопи. Твоя баба, тебе и решать. Но ты, Харон, теперь подо мной ходишь. Если это видео не в те руки попадет, сам понимаешь, что будет. Нарами не отделаешься. Невыносимо захотелось ослабить галстук. Но нельзя было показывать страх. Хотя Филипп чувствовал, что рубашка взмокла от пота. С Витой он разберется позже, еще как разберется. Сейчас о другом думать надо. – Да ты волком-то не смотри, бизнес твой я отжимать не стану. Так, несколько дел для меня провернешь, ну и процентов двадцать со всех доходов и с легальных, и с теневых отстегивать будешь. Взял бы больше, но я тебя уважаю. Ты мужик правильный, только бабу себе неправильную нашел. Не бабу, а крысу. Чего молчишь-то? Филипп сжал кулаки, виски заныли. А что тут скажешь? Если яйца его сейчас в кулаке с почечными бляшками зажаты. – Что нужно кроме бабок? Вишневский усмехнулся. – Для начала Рафа передашь Ракитскому. Половину того, что у него отжал, тоже. Не ссы, к власти его обратно никто не пустит. Помню я о том, что у Тимофея к нему личные счеты. Будет на цепи сидеть и дела помогать вести. У него же все связи и контакты для сбыта поблядушек налажены. Вот, как расскажет все, что нужно, тогда его кончат. – Еще что? – Еще? – Старик пожевал губы. – Еще партнера моего в Саратове уберешь. Мне понравилось, как ты с Акчуриным дело решил. Четко, слаженно, эффективно. Там так же надо сработать. Пока все. Ступай, а я, пожалуй, еще посижу, хорошо здесь под липами. – Вишневский снова смотрел на пруд. – До свидания, Платон Брониславович. – Филипп поднялся на деревянных ногах, вернул планшет охраннику. Вишневский поднял ладонь в знак прощания, но стоило Филиппу отойти на несколько шагов, произнес: – А с Виталиной ты меня все-таки познакомь, если решишь с ней и дальше развлекаться. – Старик снова улыбнулся, обнажив искусственные зубы. – Хочу посмотреть на бабу, у которой так сладко между ляжек, что это она Харона имеет, а не он ее.