Глава 46

Вокруг царил покой, который познали только мертвые. Филипп вынул из хрустальной вазы засохшие цветы, вылил позеленевшую вонючую воду, ополоснул водой из бутылки, из нее же налил свежей. Вернул вазу на надгробие, взял букет белоснежных роз и поставил в воду. Инга всегда их любила. С черного мрамора смотрела молодая красивая женщина, чья жизнь оборвалась по его вине. – Прости, – обратился к памятнику Филипп, но, конечно, Инга промолчала. При жизни она болтала без умолку, даже не обращая внимания, слушает он или нет, а теперь не произносила ни слова. Филипп опустился на скамейку рядом с могилой. – Знаешь, я встретил девушку, думал, что после тебя мне уже ни с кем не сблизиться, но вот… встретил… даже жениться хотел, представляешь? А она меня предала. Филипп провел ладонью по волосам. – Софа права, мне пора вас отпустить, тебя и Дашу… Надеялся, что с ней смогу. А теперь думаю, как не убить. Филипп горько усмехнулся, перед встречей с Вишневским он заехал в ювелирный бутик и купил кольцо с бесстыдно большим бриллиантом. А после… а после выкинул его в Волгу, стоило приехать в Саратов. Дурак. Думал, что девочка влюбилась, а она все это время играла с ним, искала, куда ударить побольнее. Старый дурак. Нет, в кислоте он ее топить не станет. Слишком просто. Заставит страдать, чтобы поняла, каково ему заживо гореть от одной мысли, что поверил, будто и ему в этой жизни положено счастье. На свет выходить собрался, ради нее. А она… поди, и с ментом своим у него за спиной трахается. Филя-простофиля… Он достал телефон, нашел запись, которой угрожал Вите. Включил. От острой ненависти перехватило дыхание. Как она кричала и плакала, когда он ее долбил той ночью. Лицемерная сука. Нет, не кабала у Вишневского до ярости доводила. Не обеднеет он с двадцати процентов. Рано или поздно найдет способ избавиться от старика. Но эта сероглазая тварь… Нет, кислота – это слишком просто. Филипп встал и ушел, не оглядываясь, впереди ждал тяжелый день. Импровизированная тюрьма располагалась в подвале бывшей птицефабрики, заброшенной после развала Союза, выкупленной одной из фирм-однодневок под переориентацию производства, которого никогда не произойдет. В ней все было как в настоящей: два блока по четыре камеры с прочными решетками, охрана внутри и снаружи, система видеонаблюдения, сигнализация, группа захвата на случай побега заключенных. Обычно здесь держали тех, кого вроде и убить пока рано, но и на свободе им делать нечего. Обычно отсюда увозили в синих бочках. Мужчина в клетке уже не напоминал человека. Малюта мог добыть любую информацию. Но пытка рано или поздно заканчивалась, стоило палачу услышать все, что его интересовало. Беда узника была в том, что от него никакой информации больше не требовалось. Раф выложил все о счетах, паролях и тайниках в первый же день. Дальше с ним Малюта развлекался ради интереса. Что ж, на улице уродов сегодня праздник, не каждый день Харона подставляет женщина, которую он готов был полюбить. – М-м-м-м… – Мужчина попытался что-то сказать, но трудно говорить, если вместо рта у тебя гноящийся шрам с крохотной дырочкой, куда вставляется трубка для кормления. Филипп поморщился. По сухому лицу Малюты ничего нельзя было прочесть. Лязгнула решетка. В коридоре раздались гулкие шаги. Вишневский не соврал, ничего хорошего Рафа в новой клетке не ждало. В руках его новоиспеченных хранителей звенели кандалы и строгий ошейник. – Харон, – кивнул Филиппу высокий, шкафообразный мужик с густой черной бородой и темными смоляными глазами. Ракитский лично решил забрать пленника. – Платон Брониславович велел передать благодарность за чистую работу в Саратове. Филипп пожал плечами. Работа, да, теперь он снова работает на кого-то, а не на себя. – Если хочешь, девку твою могу к себе взять. Мне как раз актрисы для нового фильма нужны, – сказал Ракитский. – Она моя проблема, – ответил Филипп. Да, Витой он займется лично, и она еще пожалеет, что он сейчас не отдал ее новому владельцу снафф-студии. Во вторую камеру Филипп шел с тяжелым сердцем, в конце концов, Слава был ему почти другом. – Шеф. – Слава поднял ладонь в знак приветствия. Он сидел на полу, прислонившись к серой шершавой стене. От него воняло болезнью и безнадежностью. Лицо и руки, не скрытые грязной спецовкой, покрывали узловатые, плохо зажившие рубцы. Глубокий шрам пересекал лицо от правого виска к левому уху, перерубая нос напополам. Правый уголок рта был оттянут книзу, часть губы отсутствовала, отчего по подбородку сочилась слюна, и в не до конца зажившей ране виднелись зубы. – Привет. На лице Славы не дрогнул ни один мускул, хотя он и увидел, что Филиппа сопровождал Малюта. Перед его камерой стоял простой офисный стул. Слава подождал, пока Филипп сядет, и сказал: – Думал, вы раньше придете. – Были дела. – С Вишневским? – И с ним тоже. Слава хмыкнул, мотнул головой. – Я бы мог вам пригодиться. – Мог, – согласился Филипп, но к чему теперь это все? – Она не такая, как хочет казаться. Она меня просила, чтобы я вас убил. Не прямо, она для такого слишком хитрая, но смысл угадать несложно было: замочи Харона и трахай меня хоть до посинения. Знаю, я повел себя как идиот, но она такие сигналы мне подавала, что я думал… – Неважно, что она там тебе подавала, ты хотел отыметь женщину, которая принадлежит мне. – Ну да, – хмыкнул Слава. – Хотел, а тот мент не хочет, а имеет. В воздухе повисла звенящая тишина. – Зачем ты мне это говоришь? – Филипп старался сохранять спокойствие. – Не хочу, чтобы вы в дураках остались. Чтобы эта сучка вас провела так же, как меня. Она ведь в тот вечер сама ко мне полезла, потащила в дом, а как до дела дошло… ну, сами все знаете… услышала, что кто-то идет, и решила жертву из себя разыграть. Не виновата я … Такой вариант Филипп не рассматривал, он поверил Вите, стоило увидеть кровь у нее на ногах и широко распахнутые от страха глаза. Любые объяснения Славы пресек Малюта, вырубив его ударом по голове. Ни к чему было портить свадьбу брату. – Как раны? – спросил Филипп, ему надо было время обдумать услышанное. – Болят как суки, – усмехнулся Слава. – Малюта, – позвал Филипп, – а попроси-ка нам заварить чайку. Палач не отвечая скрылся за лязгнувшей дверью блока. – Расскажете, что за дела с Вишневским? Филипп ослабил галстук. – Бордель Рафа теперь бордель Вишневского. – Понятно. Хреново, шеф. – Ага. Дверь в блок лязгнула, открываясь, показался охранник с подносом, на котором исходили ароматным паром две кружки чая. Филипп подал знак, чтобы тот одну передал Славе. Пока Слава прихлебывал из кружки, обжигаясь, горячий чай, вытирая струйки, просачивающиеся в дыру на губе, Филипп вспоминал события той ночи и утро, когда Вита рассказала ему про изнасилование. Виски заломило. – Думаю, ты мне еще пригодишься, – сказал Филипп. – Если хочешь поквитаться, я дам тебе такую возможность. После того как сам с ней закончу.