Глава 47

Прохладный ночной ветер слизывал выступившую на лбу испарину. От взгляда, каким Филипп ощупывал ее тело, внутри разливалось тепло. Вита расслабилась и отпустила тревоги, чувствуя, как соски затвердевают, натягивая ткань рубашки, и трутся о кружево бюстгальтера. Она знала, что через несколько минут они займутся любовью. Любовью… Вита улыбнулась этой мысли. Ветерок потревожил распущенные волосы, Вита стояла у края крыши и не могла оторвать взгляда от распростертого у ее ног города. Черная гладь Невы отражала гордые величественные дворцы, тонущие в глубоких водах и взмывающие к мрачному небу. Стройная, горящая золотом линия. Филипп слукавил, не сказал, что ей придется лететь в Питер. Частный самолет домчал ее из Москвы до Пулково за час, все-таки в богатстве была своя прелесть. Безупречно сервированный столик, уставленный закусками, ждал на крыше, когда Вита, шальная от неожиданного путешествия, вышла на террасу. Филипп выкупил верхний этаж и мансарду в одном из доходных домов девятнадцатого века. Теперь здесь располагалась шикарная квартира с террасой на крыше. Из невидимых колонок пел Джонни Кэш. Огоньки украшали статуи, маскировавшие трубы. В гостиной сохранилась изразцовая печь, а на потолках обветшавшая лепнина, теперь отреставрированная и воссозданная в первоначальной красоте. Террасу прятал от питерской непогоды стеклянный купол. Такими вечерами делают предложения и на устах запечатляют поцелуи. Вите и хотелось поцелуев, бесед о прекрасном и писем на веленевой бумаге с признаниями в стихах. Она махнула рукой, будто хотела прогнать все эти грезы с хрустом французской булки. На дворе двадцать первый век, а в ее сумочке, небрежно брошенной где-то в квартире, лежит спица для аборта. Что в принципе снова возвращало ее в девятнадцатый век. Но о плохом думать не хотелось, хотелось отдаться настроению вечера, проникнуться его ванильной сладостью, не думать о страшном и горьком. Филипп подошел сзади, его рука скользнула вдоль талии и легла на живот. Вита тяжело вздохнула, жест, которым издревле отец защищал еще нерожденного ребенка, у нее вызвал приступ паники. Воздух вдруг стал горьким, а с реки потянуло сыростью. Она должна была ему рассказать о беременности, должна. – Филипп… – Вита начала неуверенно. – М-м-м? – Филипп слегка покачивался в такт музыке, стараясь вовлечь в танец и ее. – У тебя есть дети? – Почему ты спрашиваешь? – Филипп склонился к ней и поцеловал в шею, за ухом, потерся щекой о ее щеку, осторожно стиснул грудь, нашел сквозь ткань сосок и начал с ним играть, поглаживать большим пальцем, ожидая, пока ее тело отреагирует на ласку. – Я рассказала тебе свою тайну. Хочу больше узнать о тебе. – Нет, детей у меня нет, – ответил Филипп, и его рука скользнула под лиф платья. Вита прижалась к нему, отдаваясь. Страх может подождать до завтра. Поцелуи обжигали ее кожу, а ласки сводили с ума, целуясь и изучая тела друг друга жадными руками, они прошли в спальню. В камине трещал огонь. Горели свечи. Вита почувствовала, как счастье вытесняет из сердца страх. Она таяла в руках Филиппа, выгибаясь и подставляя тело под поцелуи, но и сама отбросила стеснение и тоже изучала губами его тело, скользила языком по коже, поигрывала пальцами мягкими завитками волос у него на груди, не боясь сделать что-нибудь не так или ошибиться, а когда Филипп уже готов был проникнуть в нее, Вита уперлась рукой ему в грудь. – Не так, – хрипло выдохнула она. Филипп отстранился, а Вита перевернулась со спины на живот и встала на четвереньки, выставив зад и опершись на локти, выгнула спину. – Ты спрашивал: что мне нравится, – прошептала Вита и прогнулась так сильно, что почувствовала, как соски трутся о шелковую простынь. – Мне нравится, когда ты берешь меня сзади. Мне нравится чувствовать тебя в себе так глубоко, как только могу. – Ты полна загадок, Полная жизни, – прошептал Филипп. – И я очень хочу разгадать их все. На мгновение Вите послышалась в его голосе угроза, но Филипп перехватил ее бедра, чтобы шире раздвинуть. И задумываться об услышанном стало некогда, Вита застонала, ей хотелось одного: чтобы он проник в нее. Филипп, уступая ее желанию, вошел в нее сильным толчком, заставившим вскрикнуть, и напористо двигался, крепко сжимая бедра, не давая ей ни малейшей возможности отстраниться и улизнуть от надвигавшегося взрыва. Глубокой ночью вымотанная, измученная ласками Вита прижалась к своему мужчине. Филипп не спал, он задумчиво рассматривал ее лицо в золотистом мерцании свечей и угасавшем пламени камина. Он провел кончиком пальца по тонкому шраму на верхней губе, оставшемуся после нападения Отравителя. Вита смутилась. Шрамы красят мужчин, точно не женщин. Но, кажется, Филипп не испытывал к нему отвращения. Наоборот, притянул Виту к себе и провел языком по шраму, прежде чем впиться поцелуем в ее губы. – Разгадаю все твои загадки, – повторил Филипп, оторвавшись от ее губ, – все до одной. У Виты от его тона мороз прошел по коже, а знакомый страх сжал сердце. Невыносимо захотелось опустить руку к беззащитному обнаженному животу и закрыть ребенка, но этот жест мог ее выдать, и Вита выдавила из себя улыбку, будто приняла слова Филиппа за шутку. Лживая тварь. Но такая красивая. Ничего, девочка, наслаждайся покоем, пока можешь. Филипп улыбнулся, глядя, как Вита смущенно опустила взгляд. И все же, и все же… Он хотел дать ей шанс оправдаться. Первоначальная ярость схлынула, три недели вдали от нее умерили гнев. – Почему ты не приняла серьги? Вита уже проваливалась в сон. – Какие серьги? – вяло спросила девушка. Действительно. Какие? Будто ей каждый день дарят бриллианты стоимостью с дом. – Которые я тебе подарил перед казино. Он почувствовал, как по телу прошла волна дрожи. Буквально кожей ощутил ее страх. Да, некоторые события оставляют шрамы в душе, девочка. Тот я оставил тебе, и будут еще. Прямо сейчас, если солжешь. – Но ты… – Сон растворился, в серых глазах читалось искреннее непонимание. – Не дарил. Та-а-а-а-к, вот с этого момента поподробнее. Филипп взял ее за подбородок. Он просто смотрел на Виту, чувствуя, как напрягается ее тело от одного его взгляда, как она старается отодвинуться, инстинктивно, сама не осознавая, что делает. Как кладет ладонь на живот, словно защищаясь от него. Знакомый жест, но сейчас не до этого. – Слава сказал… Пальцы непроизвольно сжались сильнее. Филиппу не понравилось вот это начало. – Продолжай… В уголках глаз заблестели слезы. Она его боится. Страх буквально висит в воздухе. Его можно пить глубокими глотками, как вязкий горький кисель. – Что серьги не подарок, что рабыням ты подарков не делаешь. Не лжет. Сейчас не лжет. Филипп разжал пальцы, погладил Виту по щеке, стирая слезы. Снова притянул к себе. Слава сказал… Слишком много Слава говорит. Когда Вита провалилась в беспокойный сон, вздрагивая и что-то бормоча. Филипп взял с прикроватной тумбочки мобильник. Набрал сообщение Малюте. «Присматривай за Славой, но пока не мочи». «Слушаюсь, Филипп Игоревич». Три часа ночи – лучшее время для работы палача. Хотя Филипп иногда сомневался, что Малюта вообще спит. «Что с ментом?» «Как вы и предполагали, оказался сукой». Себе бы не признался, но следующее сообщение Филипп набирал с тревогой. Но пластырь надо срывать резко со струпом. «С Виталиной пересекался?» «Никаких контактов уже два месяца». Выдохнул с облегчением. Вроде и понимал: невозможно, чтобы между ними связь была. А слова, брошенные Славой, все равно ржавой иглой в сердце засели. Не умеешь, девочка, ты друзей выбирать. Ни друзей, ни врагов. «Слежку за ним не снимать. Что по второму делу?» «Сложно, охрана серьезная, пока подхода не нашел». Да уж, если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Филипп вернул телефон на тумбочку. Погладил Виту по волосам, девушка крепко спала, доверчиво прильнув к нему. Он не понимал, почему она сразу не воспользовалась той записью? Может, лживая сука на Вишневского работает? Может, ему и взламывать ничего не пришлось? И она воспользовалась, еще как воспользовалась. Ведь с самого начала тогда думал, что она работает на кого-то. Решил, что на Рафа, но хрена лысого. Как же он хотел схватить ее за горло, сжать и воплотить в жизнь давнюю угрозу. Изнасиловать ее поганый лживый рот, жестко долбиться в горло, пока она не захлебнется его кончиной. Филипп снова взял мобильник и отменил запись к пластическому хирургу, пусть весь мир видит шрамы на ее шее и лице, пусть больше никого не обманет ее красота.