Глава 49

Ледяной осенний ветер погладил обнаженную кожу. Золотистые в свете уличных фонарей листья закружились в диком вальсе. Вита и не заметила, как едва народившуюся весну успела сменить злая старая осень. Изогнутыми улочками и дворами-колодцами, от которых по коже бежали мурашки, они с Филиппом шли за высоким, тощим мужчиной в черном плаще и маске Чумного доктора. Плащ развевался как крылья летучей мыши. Вита помнила о травах, которые врачи укладывали в «клюв», чтобы избежать болезни, помнила о том, что на дворе двадцать первый век и третье тысячелетие. Миллениум наступил за три года до ее рождения, но сейчас в самом сердце города, построенного на костях и болотах, ее сердце готово было выскочить из груди от страха. Страх. Только страх и слезы никогда не предавали ее. От воспоминания о том, как прошлой ночью она лежала в кровати, вцепившись зубами в простыни, сдерживая рыдания, пока Филипп принимал душ, заныло глубоко в груди. Он вышел из тела Виты, разорвав душу в клочья. Сказка не выдержала проверки реальностью, а «Город Солнца» оказался утопией. Утром она даже как-то встала с кровати и сделала вид, что завтракает. Потом ее долго и мучительно рвало, благо Филипп с самого утра заперся в кабинете с Малютой и не видел. Весь день она провела в кровати, боясь подняться. Стоило встать, как перед глазами кружились «вертолеты». Из кабинета до спальни долетали обрывки разговора, раз она отчетливо услышала «Вишневский» и «перебить охрану». К обеду дурнота унялась, и Вита проскользнула на кухню, заварила слабый очень сладкий чай и осторожно выпила его с крошечным кусочком хлеба. Когда кралась обратно в спальню мимо кабинета, дверь распахнулась и ее обдало запахом сигаретного дыма и кофе. Желудок тут же взбунтовался, и ее едва не стошнило прямо на ботинки Филиппа. Она зажала рот ладонью и кинулась в ванную. Оставшийся день провела в кровати, пока по щекам ползли беззвучные слезы. Вечером Филипп вошел в спальню в компании двух миловидных девушек с несессерами в руках. Кивнул на Виту и сказал: – Сделайте что-нибудь с этим. – И вышел. Теперь она «это», даже не резиновая кукла. Это. Глупые слезы, оружие слабой, беззащитной женщины, снова подступили к глазам. Но плакать нельзя. Близилась полночь, и Вита опаздывала на бал. По крайней мере, так она представляла себе место, куда они с Филиппом направлялись. Объяснениями он ее не удостоил. Только указал на ждавший в гардеробной наряд. И, судя по провожатому, ее ждал бал у Сатаны. Вита никогда бы не ответила на вопрос «какая ваша любимая книга?» «Мастер и Маргарита». Она не переносила ее еще со школы. Как и любую другую историю любви. Ее одинаково тошнило от «Анжелики», Джейн Остен и «Сумерек», до этой весны она не верила в любовь и правильно делала. Ведь когда поверила, ее сердце разбили на куски, а осколки втоптали в грязь. Филипп держал ее под руку, не давая оступиться на брусчатке и раздолбанном асфальте на высоченных шпильках. Смешно. Золушки не ломают ноги. Они теряют туфельки и головы. Улочки и подворотни превратились в настоящий лабиринт. Вита не смогла бы вернуться к машине, даже если от этого зависела бы ее жизнь, а телефоны у них забрал Чумной доктор. За очередной аркой, где пахло мочой и кошками, Чумной доктор остановился. Особняк, куда он их привел, располагался в самом центре Санкт-Петербурга и вместе с тем был вне времени и пространства. Проводник взбежал на крыльцо со щербатыми каменными балясинами и перилами, увитыми гипсовыми лозами. Постучал в парадную дверь. Когда она распахнулась, протяжно взвыв несмазанными петлями, согнулся в приглашающем поклоне и исчез в темноте. В билетах, которые Филипп небрежно вытащил из внутреннего кармана изысканного фрака, значилось: иммерсивный спектакль. Но Вита понятия не имела, что это. За дверью располагалась небольшая прихожая, где ждал услужливый негр в маске, алом фраке и бабочке, усыпанной стразами. Красноватый свет лился из ламп, имитировавших газовые рожки. Одна стена скрывалась за черными бархатными портьерами. Напротив входа находилась маленькая узкая дверца, обшитая отполированным до блеска дубом. – Мастер ждет. – Негр принял приглашения и пальто Филиппа, заботливо помог Вите скинуть с плеч соболиное манто. Стоило негру скрыться с их верхней одеждой за портьерами, как из дверцы вынырнула миниатюрная девушка в черном шелковом платье-футляре и сетчатых черных митенках. Ее раскосые глаза напоминали о мире Ивы и цветов, а алый рот о сладости греха. – Меня зовут Чио, – сказала девушка и протянула Филиппу шелковую алую полумаску. – Этой ночью я буду вас сопровождать. – Еще одну маску она протянула Вите. Происходящее напоминало кошмарный сон или фильм про секты и тайные ритуалы. Где-то в недрах дома должна скрываться статуя Бафомета и перевернутая пятиконечная звезда. Вита порадовалась, что уже не девственница и не годится для жертвоприношения. – Прошу за мной. – Чио приоткрыла дверь, ведущую в полутемный коридор, и, подождав пока Вита и Филипп наденут маски, вошла в него. Коридор вел в просторный бальный зал. Высокий потолок украшала роспись с мифологическими сюжетами, основным мотивом служила вакхическая пляска. Стены были задрапированы алым шелком. Глубокие бархатные кресла стояли полукругом, обнимая невысокую сцену, на которой развернулась настоящая оргия. Приглушенный красный свет скользил по разгоряченным телам мужчин и женщин, сложенных как греческие боги и трахавшихся, как демоны в аду. Несколько кресел уже занимали гости в вечерних туалетах и алых масках, наблюдая за зрелищем. Стоны и крики удовольствия сливались с чувственной музыкой, лившейся с балкона наверху, где размещался оркестр. Между гостями сновали обнаженные официантки. Чио провела Филиппа и Виту к креслам у самой сцены. – Желаете чего-нибудь? – Кальвадос и шампанское для дамы. – Филипп откинулся в кресле. Вита села на самый краешек, в ее голове теснились тысячи вопросов, но после минувшей ночи она не задала бы ни одного. Ей указали на место, и она не собиралась нарушать вновь возведенных границ, хотя зрелище ее взволновало. И она снова выбрала аромат смерти для вечера. Ром, кофе, цианид. Memento mori Идеальный парфюм для рабыни Архитектора Пандемониума на балу у дьявола. Девушка в короне из согнутых в бараньи рога членов яростно трахала верхом молодого брюнета, его руки в переплетениях мышц жадно сжимали ее груди. Рядом две блондинки забавлялись с огромным членом мужчины с грузинской внешностью. На сцене было не менее десяти актеров, некоторые играли сами с собой, пока остальные занимались друг другом. Принесли напитки. Чио устроилась на полу, в ногах Филиппа. – Когда вам надоест преставление, мы отправимся дальше. А пока напомню правила: актеров трогать нельзя. Если представление вам не понравилось и вы желаете покинуть зал, или актер дотрагивается до вас и вам это неприятно стоп-слово: «Роза Парацельса». Находиться на балу в состоянии сильного алкогольного и наркотического опьянения запрещается. Запрещены фото- и видеосъемка. – Чио склонила голову в ожидании вопросов или распоряжений. Вита сделала вид, что отпила шампанского, капли остались на губах, и она их нервно облизнула, надеясь, что Филипп не заметил: напитка в фужере не убавилось. Что она здесь делает? Что вообще происходит? Стоны стали громче, гости пребывали, молча рассаживаясь по местам. Мужчины в смокингах и женщины в черных вечерних платьях, таких же безумно дорогих, как то, что было надето на Вите. Бриллианты, рубины, изумруды на молодых и покрытых морщинами шеях. Кто эти люди под масками? Политики, бизнесмены, актеры, певцы? Вита снова почувствовала себя чужой и одинокой. Филипп потягивал кальвадос, зрелище на сцене его не интересовало, взгляд тоже скользил по залу, но если он и узнавал кого-то под масками, то не подавал виду. Такие мероприятия не зря требуют анонимности. Филипп искал кого-то, но не среди гостей. – Желаете пройти дальше? – подала признаки жизни Чио. Филипп кивнул, поставил бокал с недопитым кальвадосом на столик рядом с креслом и подал руку Вите. Трудно было оценить размеры дворца, они скользили по сети коридоров, останавливаясь в роскошных залах, еще сохранивших память о прежних владельцах, говоривших на французском и творивших историю век назад. Позолота сверкала в мерцании свечей, потрескавшиеся от времени картины напоминали о минувших днях. Старинный паркет, начищенный до блеска, возвращал Вите ее преломленное отражение. В зале с огромными зеркалами во всю стену, где когда-то юнкера кружили под вальсы дам в кринолинах и еще слышался шорох страусиных перьев, представление развернулось на полу. Вита удивленно ахнула, когда поняла, что уже читала про то, что изображали актеры, но увиденное действо, нашептанное маркизу-извращенцу несколько веков назад самим дьяволом, подействовало совершенно не так, как самые смелые картины, нарисованные воображением. Актеры удовлетворяли друг друга, стоя в замкнутом круге. За слаженностью движений следила обнаженная старуха в кожаных черных ботфортах. В дряблых руках она держала кнут. Который использовала, если видела, что кто-то замедлился или потерял ритм. Женщины и мужчины не обращали внимания на замерших в нескольких шагах зрителей. Они извивались, стонали, не останавливаясь ни на миг. – Это же «Сто двадцать дней Содома». – Вита не думала, что сказала это вслух. – Верно, – подтвердила Чио, – композиция называется «Момент». Цель: чтобы актеры достигли оргазма в одно время. – Не думал, что ты такое читаешь, – сказал Филипп и внимательно посмотрел на Виту. Она не отвела взгляда и не стала прятаться за стыдливой невинностью. – Я читала де Сада, после того как посмотрела «Сало» Пазолини. Хотела понять, как люди могут причинить такое зло. Вита могла поклясться, что под маской у Филиппа вытянулось лицо от удивления. Ну да, классика кинематографа и современная молодежь – вещи несовместимые. – Нам сюда. – Чио предложила им пройти в следующий зал. – Если ваша спутница читала не только де Сада, но и Клайва Баркера, то она оценит эту экспозицию Мастера. Баркера Вита не читала, но когда-то по глупости посмотрела «Восставшего из ада» и последовала за Филиппом и Чио не без трепета. Латекс, цепи, ремни, кожа и сперма. Так могла бы называться следующая экспозиция. Распятых на деревянных столах женщин сношали закованные в металл и кожу мужчины, чьи лица скрывали алые капюшоны палачей. Свистели кнуты и плетки, крики боли сливались со стонами наслаждения. Гости как ни в чем не бывало потягивали дорогой алкоголь и поглощали зрелище алчными взглядами. Увидев, как одна из роскошно одетых дам поглаживает пах своего спутника, Вита смутилась и отвернулась. В голову пришла безумная и жуткая мысль, что Филипп заставит ее встать на колени и отсосать у него на глазах у всех этих людей. Сделает частью представления.