Глава 55

Есть! Есть! Она должна защитить своего ребенка! – Малыш, я тебя ему не отдам. Вита приложила руку к животу. Дверь открылась, в кабинет вошел Филипп с серым мрачным лицом. Он резко остановился, с ужасом посмотрел на Виту. – Ты… – казалось, что он сам испугался своего вопроса. По его лицу пробежала судорога. Мир рухнул в одно мгновение, когда Филипп увидел в дрожащих руках Виты спицу. – Девочка… – Всех слов вдруг стало мало, чтобы отвести угрозу. Филипп почувствовал, как снова падает в пропасть. Туда, откуда после смерти Инги и их нерожденного ребенка его вытянули Тимка и Софья. Казалось бы, Филипп – старший брат и должен заботиться о младшем. Но тогда он и о себе позаботиться не мог. От пожиравшей душу утраты хотелось жрать землю. Тимофей нашел его, валяющегося на полу в луже собственной мочи и рвоты, полностью утратившего связь с реальностью от беспробудного пьянства. Брат силой запихал его во внедорожник и отвез к единственному человеку, который не испугался, принял. Софье, старшей сестре Даши. Пока Тимка разрывался между делами в столице и братом, загибавшимся в глуши, Софья Филиппу каждый день вдалбливала, что если сопьется, то о подопечных Инги из детского дома заботиться будет некому. Что Дашина смерть была напрасной, раз он свою жизнь хочет под забором алкашом кончить. Чернота отступила не сразу, он срывался, снова пил. Держался неделю, а потом пешком через поля сбегал от Софьи, как мальчишка, в магазин в соседней деревне. Где покупал водку и жадно пил сразу из горла, стоило выйти за порог. Но постепенно она до него достучалась, вытянула из темноты. Нашла крючок, которым подцепила. Давняя мечта Инги – город для бездомных детей. Филипп вернулся в столицу и принялся за дело, поиски участка, архитектурного проекта. День за днем выкарабкивался обратно. Но тогда же решил, что ни одна женщина от него больше не забеременеет. Сам себе боялся признаться, но сломала его смерть не жены, а нерожденного ребенка. Вместе с ними в могилу зарыли и его будущее, планы. Мечты о гребаном домике у моря, кресле-качалке, следах, оставленных крошечными ножками на белом песке, и звонком крике: «Папка!» Следы слизнула кровавая волна. А крик захлебнулся вечной немотой. Он давал спицу каждой женщине, с которой завязывал отношения, длящиеся чуть больше месяца. Это стало своего рода ритуалом, оберегом. И он работал, ведь расчетливые жадные суки знали, когда остановиться, Филипп давал им так много, что даже самая алчная тварь уходила довольной, а его репутация защищала лучше любого противозачаточного средства. Вот только Вита не такая. Она живая, светлая, чистая. Была… пока он не испачкал и ее своими грязными лапами, пока не вывалял в нечистотах. Но все же он никак не мог осознать, что Вита до сих пор хранила спицу, что серьезно думала: он заставит ее сделать аборт. Думала, по глазам видел, что не просто думала, а этим страхом жила. Идиот, какой же он идиот. Филипп протянул к ней руку. – Отдай. Вита прижала спицу к груди. Отошла на несколько шагов и отрицательно замотала головой. Ее трясло от страха, но она поняла, что не позволит убить ребенка в ее животе. – Просто отдай мне спицу, и мы поговорим. – Филипп старался говорить ровно, даже улыбнулся. – Я не причиню тебе вреда, ни я, ни мои люди. Просто успокойся, пока не надела глупостей. На телефон, лежавший на столе, продолжали сыпаться сообщения. С насмешками, упреками, угрозами. – Ты слил в сеть то мерзкое видео! Как ты мог?! – закричала Вита. – Ты меня уничтожил! – Вита, успокойся, пожалуйста, не я выложил видео. – Филипп старался говорить как можно спокойней, боясь, что, если сделает что-то не так, Вита навредит себе. Обещал же себе, что будет с ней сдерживаться, но после всего, что наговорил тот мент, его разрывало от злости. А он соловьем пел, про все рассказал, как наткнулся на блог, который вела Вита, как хозяину своему мыслишку подкинул, что девочку использовать можно, как после написал ей, предложил встретиться и по большой, мать его, дружбе начал информацию сливать. Злился на себя, а сорвался на ней. Мудак конченый! Злился, потому что сбежать хотела. Глупая девчонка! Тебя же убьют, стоит Вишневскому понять, что ты бесполезна. Конечно, ничего этого он ей не скажет. Скорее себе язык отрежет, чем откроет, что Глеб никогда не был ее другом, что он специально в любовь играл, чтобы у нее чувство вины вызвать. Понимал, тварь, что она бы с ним никогда в постель не легла после того, что с ней сделали. То, что дело об изнасиловании замяли, еще не значит, что про него никто не знает. – Ты врешь! Ты сказал, что, если я забеременею от тебя, не дашь мне родить и не позволишь сделать аборт. – Предательские слезы ползли по щекам. – Ты сказал, что если я забеременею, то заставишь меня сделать аборт себе самой спицей! Так ты хотел меня к этому подтолкнуть?! Лицо Филиппа исказила гримаса боли: – Девочка моя, я бы с тобой такого не сделал. Вита выставила руку со спицей вперед, направив на Филиппа, как оружие, она приготовилась драться за свою жизнь и жизнь своего малыша. – Ты убил моего друга! Превратил жизнь в ад! Но тебе этого показалось мало?! Как ты мог… как ты мог… – Вита захлебнулась рыданиями. – Я любила тебя. Я первый раз кого-то полюбила. – Любила? Ты сняла на камеру, как Малюта убивает человека Акчурина. Ты сама хотела меня шантажировать, девочка. Не строй из себя невинную овечку. Знаешь, чем теперь мне за твое «любила» приходится расплачиваться?! – зло выкрикнул Филипп и тут же пожалел о своих словах, потому что Виту затрясло, как в лихорадке, она положила руку на живот, защищая ребенка от него. От него, защищая его собственного ребенка! В бездонных серых глазах девушки плескался ужас, но больше всего Филиппа испугала вспышка понимания на ее лице. Он только что ответил на ее вопрос: зачем слил в сеть видео. А он не имел к этому отношения. В компании сейчас обрывали телефоны новостных агентств, связывались с телеграмм-каналами, дергали за все ниточки, чтобы выяснить, откуда появилась запись, пытались угрозами, подкупами и посулами нейтрализовать разразившуюся катастрофу. – Я его не использовала и не смогла бы, единственный файл был на телефоне, который разбил маньяк. О нем никто не знает, – прошептала Вита. Глупая, наивная, маленькая девочка. Филипп понял, что ни за что не расскажет ей о том, что о записи узнал монстр крупнее и страшнее самого Харона и уже пустил в дело. От следующих слов Виты у него словно вырвали сердце и разорвали на куски. Тихо, почти шепотом она проговорила: – Надеюсь, тебе стало легче? Теперь все смеются надо мной. Они все насилуют меня вместе с тобой… Вся страна… Филипп хотел броситься к ней, обнять, спрятать от всего злого и страшного. Пусть из него куски кровоточащего мяса выдирают, кожу снимают живьем, ломают кости, только бы не видеть этого затравленного выражения на лице Виты. – Я бы никогда с тобой такого не сделал. – Филипп сделал шаг вперед, развел руки. – Я бы никогда не сделал больно женщине, которую люблю. Я все исправлю. Но она его не слышала. – Как? Как такое исправить? Ты меня уничтожил. – Вита отчаянно замотала головой, влажные от пота волосы прилипли к щекам. – Я понимаю, почему Инга не хотела жить. – Вита… – прошептал Филипп беспомощно. – Не говори так. Родная, ты не понимаешь, что говоришь. Девочка, я люблю тебя. Вита рассмеялась сквозь вновь хлынувшие слезы. – Любишь?! – Она старалась говорить сквозь рыдания. – Ты изнасиловал меня, а вчера, а вчера… Она не смогла закончить, было слишком страшно возвращаться в прошлую ночь, слишком страшно возвращаться в прошлые ночи. – Я тебе все рассказала, я никому больше не рассказывала о том, что они со мной сделали. Никому… – прошептала Вита едва слышно, но это «никому» ошпарило Филиппа кипятком. – Малышка, я знаю, что сделал тебе очень больно, но обещаю, что больше никогда не причиню тебе зла, только отдай мне спицу. Я отвезу тебя, куда скажешь, обеспечу тебя и ребенка, вы ни в чем не будете нуждаться. Вы будете в безопасности. – В безопасности? Вся страна считает меня продажной шлюхой, а алкашня отвешивает комплименты моим сиськам, от этого ты меня защитишь? От насмешек в школе и детском саду защитишь ребенка? Как ты его от себя, блядь, защищать будешь?! – В ее глазах вспыхнула злость. Так лучше, пусть ненавидит. Пусть злится, только бы не говорила, что жить не хочет. Вита снова отрицательно покачала головой. Ее так много раз обманывали, так много раз предавали. – Пожалуйста. – Голос Филиппа дрогнул. – Я найду решение. Выжгу глаза любому, кто на вас косо посмотрит. Вырву язык тому, кто скажет о тебе плохо. Только успокойся, тебе нельзя нервничать, не в твоем положении. Я не могу потерять его снова… Вита посмотрела на Филиппа и почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Глядя в его глаза, она вдруг с кристальной ясностью поняла: никогда Филипп не заставит ее использовать спицу, никогда ни одной женщине, забеременевшей от него, не велит сделать аборт, потому что не перенесет снова той боли, что принесла ему смерть нерожденного ребенка Инги. Спица – жуткий способ не допустить, чтобы хоть одна женщина снова от него забеременела, потому что он не переживет, если еще один его ребенок умрет, даже не увидев свет. Ведь если он родится, то Филипп выцарапает его у любой напасти, мясо сдерет со своих костей, лишь бы не дать с ним или с ней случиться плохому и страшному. Вита протянула ему спицу, когда дверь без стука открылась и в ней показался Малюта. Филипп смотрел только на нее и не видел палача. Вита почувствовала, как тянущая боль внизу живота стала сильнее, а потом внутри будто провернули раскаленную кочергу, по бедрам потекло горячее. – Нет! – взревел Филипп и кинулся к ней. Но Вита уже ничего не видела, кроме багровых капель, упавших на белоснежный ковер, и струек крови на бедрах. Спица выскользнула из ослабевших пальцев, голова закружилась, она начала падать. Но Филипп подхватил ее, бережно опустил на пол. – Машину, быстрее! – кричал он кому-то, но боль стала такой сильной, что дыхание перехватило. Она почувствовала, как Филипп поднял ее на руки и куда-то понес, но все перестало иметь значение, кроме боли в животе. Она падала в океан боли, проваливалась сквозь клубы бездонного мрака. Очнулась от резкого гудка, она была в салоне автомобиля, полулежала на коленях у Филиппа, он уговаривал ее держаться, говорил, что все будет хорошо, что они скоро приедут. Куда, хотела спросить Вита, но слова отняли бы слишком много сил, и она просто снова закрыла глаза. Заднее сиденье машины пахло кровью. Филипп нервно закурил, багровые отпечатки остались на сигарете, которую он стрельнул у водителя скорой. Руки тряслись и чиркнуть колесиком зажигалки удалось только с четвертой попытки. Снова пасмурная ночь, а он снова курит на парковке у больницы, глядя на перепачканный кровью салон автомобиля, и снова он виноват в том, что женщина, которую полюбил, страдает. А он любил Виталину, любил сильнее, чем Ингу и Дашу. Он так отвык от этого чувства. Ведь сердце Харона не должно знать ни любви, ни жалости. Его удел – смерть. «Город солнца». Филипп горько усмехнулся. И как только он позволил себе дотронуться своими кровавыми руками до мечты Инги, как посмел осквернить ее своим прикосновением. Надо было оставить весь проект Тиму и не лезть, не трогать его. И Виту тоже. Филипп сделал затяжку. – Только бы они выжили, Господи, спаси их, я тебе дюжину храмов построю, только спаси. – Филипп и не заметил, как проговорил это вслух, он забыл, как молиться, и с Богом не разговаривал несколько лет. В кругу состоятельных господ было модным жертвовать состояния церквям, строить храмы, но его отношения с Богом закончились после похорон Инги. Тогда поп попался идейный и отказался ее отпевать, и всех денег Филиппа не хватило, чтобы купить для жены место в раю. Багровые разводы засыхали на кремовой дорогой коже. Дым был горьким и вонючим, но Филипп докурил сигарету до конца, он боялся вернуться в больницу, боялся того, что может там услышать.