Глава 57

– Все готово? – спросил Филипп Малюту. – Да, Филипп Игоревич. – Палач посмотрел на Филиппа в зеркало заднего вида. «Роллс-ройс» пересек МКАД и помчал по шоссе. – Выяснили, кто слил видео? Палач помедлил с ответом. – Вячеслав передал запись журналисту за два дня до публикации. С журналистом покончено. – А со Славой? – Голос был спокойным, но Филипп чувствовал, как виски заломило от напряжения. – Ищем. Значит, вот кто неблагодарная сука. Надо было прирезать его еще в «курятнике». Но уже не прирезал. Когда найдет, выпотрошит, как свинью. Это он исправить уже не мог, но решить другую проблему должен. – Палату охраняют? Тим с Любой уехали? – В охране лучшие. – Малюта почмокал губами. – Но Тимофей наотрез отказался уезжать, а Любовь никуда не поехала без него. – Черт! Машина подъехала к железным воротам, распахнувшимся перед «Роллс-ройсом». По длинной подъездной дорожке автомобиль подкатил к огромному четырехэтажному особняку. Филипп вышел из машины, прихватив тонкий черный дипломат. По двору и парку бегали поджарые доберманы, патрулировали охранники в черных костюмах с автоматами. Повсюду камеры. Сверху раздавалось жужжание беспилотника. Вишневский не скупился на охрану. Особняк и прилегающая территория напоминали готовый к обороне форт. – Платон Брониславович тебя ждет. – К Филиппу с крыльца спустился Ракитский. – Не надумал сучку свою для моего фильма отдать? Видел ее в деле, с такими буферами она станет звездой. Можно будет растянуть на сериал, я бы с ней и сам поработал. Но ты тоже хорош. Ракитский осклабился. – Еще одно слово, и я тебе зубы в глотку вобью, – сказал Филипп спокойно и поднялся по лестнице. Малюта тенью следовал за ним. – Ладно, не кипятись. Я как лучше хотел. Ракитский панибратски похлопал Филиппа по плечу. – Куда? – спросил Филипп. – Не торопись, Харон, подними руки. Филипп остановился посреди огромной гостиной, отделанной мрамором. В центре размещался мелодично журчавший фонтан. В углах – античные статуи. За фонтаном – лестница на второй этаж. Поставив дипломат на пол, Филипп поднял руки и развел в стороны. Ракитский проверил, есть ли у него оружие. У самого пистолет был спрятан в кобуре, пристегнутой к поясу. Затем обыскал Малюту. – Направо. Палач твой пусть здесь ждет. Филипп кивнул Малюте. Тот со скучающим видом осматривал декор. Ракитский пропустил Филиппа вперед и пошел следом в кабинет. – Здравствуй, Филипп. – Добрый вечер, Платон Брониславович. Вишневский сидел на простом стуле у окна и наблюдал, как в парке два добермана дерутся из-за куска мяса. – Принес? – Двадцать процентов от теневых и легальных. – Филипп подошел к Вишневскому и открыл дипломат. Внутри лежало десять черных бархатных мешочков с бриллиантами. Старик довольно причмокнул, обнажил в улыбке искусственные зубы. – А ведь ты ее любишь, Харон. Не убил, не покалечил, наоборот, спасать кинулся, когда она твоего ублюдка чуть не выкинула. Переоценил я тебя, тряпка ты, а не мужик, раз бабе такое спустил. Со следующего месяца жду от тебя шестьдесят процентов от всех доходов. И стройку в Подмосковье, которую Тимофей ведет, мне передашь. Если взбрыкнешь, сучку твою в бордель отдам, чтобы ее там затрахали до смерти. – А ебало не треснет? – спросил Филипп. – Ты как… – Ракитский приблизился вплотную. Вишневский поднял руку, успокаивая подчиненного, рассмеялся: – Давно так со мной никто не разговаривал, Харон. Семьдесят процентов и бабу свою на одну ночь Ракитскому дашь попользоваться. Филипп глубоко вдохнул. Пора. – Говна на лопате ему, а не бабу, – процедил Филипп, захлопнул дипломат и углом ударил Ракитского в солнечное сплетение. Когда тот склонился, судорожно втягивая воздух, врезал по подбородку. В парке раздались хлопки автоматных очередей и собачий лай. Филипп выхватил пистолет из кобуры у Ракитского на поясе и выстрелил ему в голову. Мозги забрызгали дорогой персидский ковер. Старик жал на кнопку вызова охраны. И бросал беспокойные взгляды на дверь. Малюта свое дело знал. Некому приходить. Стрельба в парке усилилась. – Знаете, в чем ваша ошибка, Платон Брониславович? – Филипп обернулся к Вишневскому. – Ты на кого руку поднял, Харон, совсем страх потерял? – На старика, которого погубила его самоуверенность, – ответил Филипп. – Думал, я не узнаю ничего? Что интервью про смерть Инги – твоих рук дело. Или что мент, который к моей женщине подкатывал, на тебя работал? Или что на бордель Рафа ты давно слюни пускал. Помнишь, как Акчурин любил девчонок с собой на встречи таскать, чтобы они у него в ногах сидели? Люба была такой девчонкой, когда ты Рафа на разговор вызывал. Она запомнила, как ты предлагал ему партнерство. Он тебя вежливо послал, а ты не спустил, затаился. Дождался, когда я за тебя всю грязную работу выполню. У старика задрожали губы, то ли от усмешки, то ли от звериного оскала. Филипп продолжил, не обращая внимания: – А знаешь, как ты себя выдал? Видео. Я подумал, на хрена тебе взламывать телефон моей женщины? Вишневский втянул воздух, ухмыльнулся. Филипп кивнул, понял старый, что хитрый план к чертям полетел. – Как ты тогда сказал? За одну ниточку потянешь… и я потянул. Ты ее под присмотром все время держал, дергал за ниточки, как марионетку. Ты же и Рафа тормознул, чтобы твоего мента не пришили после истории с проституткой. Решил на меня переключиться. Чего испугался-то, старый? Я на твое место никогда не метил. Мне своего добра хватало. – Ты не метил, зато влияние твое с каждым годом все больше росло. Я и решил крылышки тебе подрезать. Для начала интервью в блоге, которое тебя за живое задело. А там и до уголовки недалеко. Грохнул бы девку, тут же и присел бы. У мента, хэ-хэ, моего все схвачено было. Не успел бы ты, Харон, следы замести, пасли ее все время. На горяченьком бы взяли, если бы… – Если бы что? – Если бы ты ее трахать не начал! – выплюнул старик. – Красивая сучка, сам бы поимел, если бы хрен стоял. Молоденькая еще, безмозглая, такую вслепую использовать – милое дело. А потом из нее мученицу для прессы слепить, чтобы весь твой бизнес похоронить. Когда ты на нее вышел, я все ждал: замочишь. Тут бы и сказочке конец, тебя бы под белые рученьки на нары. До суда, понятное дело, дожить бы не дали. Тимку пришлось бы в расход пустить, чтобы мстить не кинулся, но мне не привыкать семьи под корень вырезать. Но ты яйцами думать начал! Филипп вздрогнул. Все, что хотел он узнал. – Значит мои яйца оказались хитрее тебя? – Филипп направил пистолет на Вишневского. Лицо старика вытянулось. – Да ты знаешь, что теперь будет? Только меня кончишь, война начнется. Все главы группировок между собой перегрызутся. Ты ведь не подготовился, сюда с членом наголо прискакал. Если бы готовился, я бы заметил! – Заметил бы. – Филипп усмехнулся. – Поэтому я и решил бить по-пацански, как в драке дворовой, а не на войне. Вишневский рассмеялся, хрипло, по-стариковски: – Убьешь меня, а тебе все равно конец, потому что запись перешлют кому надо. Будет тебе небо в полосочку и звездочка вдали, Харон. План мой, может, и провалился, но пользу сучка все же принесла. Хотя жаль, ее у тебя отобрать не получилось, глядишь, сейчас бы смирнее себя вел. – Да по хуй мне на запись. Никто не тронет Дьявола. – Ты не посмеешь, – сказал Вишневский неуверенно. – Это я Дьявол. Я! И этот город – моя преисподняя, ты всего лишь труповозчик, мусорщик. Твое дело – падаль прикапывать! Запись, сука, в органы, в группировки, в сеть! Всем! – Уже посмел, – ответил Филипп и нажал на спусковой крючок. Белая штора за спиной старика окрасилась алым. – Филипп Игоревич, – позвал Малюта. – Всех порешили? – спросил Филипп, опуская руку с пистолетом. – Да, – ответил палач. – С видео что? – У нас, хакера взяли, сейчас технику изучают, там не только на вас компромат. – Согласился на меня работать? – Разумеется, Филипп Игоревич. Филипп усмехнулся, представив, что за этим «разумеется» стоит. – Отруби старику голову и провези по главарям группировок. Чтобы все увидели. Если кто-нибудь попробует рыкнуть, передай, что Дьявол будет ждать на разборки. – Слушаюсь. – Охрану Тима и Любы усиль. Когда здесь закончите, начинайте зачищать объекты. Если кто захочет на меня работать, не вали. Всех, кто старику верен, уничтожить. Бордель первым делом отработай и Рафа, если еще живой. – А вы? Филипп провел по волосам. – В больницу. Он вышел на крыльцо. Ранний осенний вечер опускался на парк. Показалось или его люди, складывавшие трупы, смотрели на него как-то иначе? С большим страхом, чем раньше. Но и сами словно стали выше ростом. Да, теперь они работают не на Харона, теперь они служат самому Дьяволу. Вита угадала с прозвищем. Архитектор Пандемониума спроектировал и построил новый ад. Для нее, для своей девочки, чтобы никто больше не посмел ее тронуть или косо на нее посмотреть. – Малюта, – позвал Филипп палача, вышедшего из дома, – всем, кто наклепал статейки про мою женщину или выложил видео, прикажи ломать пальцы, если не будут удалять. Если кто-то из журналистов попробует до нее добраться, тоже. Похуй, сколько ресурсов потратишь. – Сделаю все возможное. – Малюта пожевал тонкие губы.