Глава 58

Глубоко за полночь Вита проснулась, монитор мерно отсчитывал пульс, за стеклянной стеной с неплотно задвинутыми жалюзи тихо переговаривались медсестры. Филипп дремал на диване под окном. Изломанные полосы света лежали на его страшном и любимом лице. Вита внимательно изучала его. Морщинка между бровями, плотно сжатые губы, которые так часто искажала презрительная усмешка, адресованная ей. Седая щетина покрывала подбородок и ввалившиеся щеки, неужели он и правда все это время дежурил у ее кровати? Очень хотелось поверить в счастливый финал их романа, вырезанного на ее живой коже. Но, проваливаясь в безмятежность сна, она ответила: «Поздно». И это действительно было так. Вита прислушалась к своему сердцу, бьющемуся на экране монитора, и оно тоже ответило: «Поздно». Словно из нее хирургическим путем удалили все чувства, и нельзя себя обманывать, думая, что безразличие и холод – результат воздействия лекарств. Пустота, черная и беспросветная, разливалась по венам. Монитор обманывал, ее сердце перестало биться. До позднего осеннего рассвета Вита смотрела, как поднимается и опускается во сне грудь Филиппа, изучала мягкие волоски, выглядывающие из расстегнутой рубашки. Небрежно закинутую за голову руку. Взлохмаченные волосы, часы на запястье, отсчитывающие минуты его жизни. Такие любимые и ненавистные руки, заставлявшие ее тело петь, а губы молить о ласке. Каждую морщинку, оставленную неумолимым прошлым. Какая из них принадлежала ей? Глубокая бороздка на лбу? Или недовольная складка между бровей? Презрительные морщинки у губ? Или лучики от улыбок в уголках глаз? Какой след она оставила в его жизни? Больница просыпалась, в коридоре все чаще раздавались шаги и разговоры, открывались и закрывались двери. Совсем скоро в палату войдет медсестра, чтобы сделать ей укол. Совсем скоро ее покой нарушат, а Филипп проснется, и ей снова придется смотреть в его серые стальные глаза. Вита задремала, ожидая, когда наступило утро. Не почувствовала, как Филипп, проснувшись, сел рядом с ней на кровать и осторожно гладил по волосам, шепча, что она в безопасности, словно старался убедить в этом самого себя. Он так и не решился дотронуться до ее живота, где трепетала новая жизнь. На столике завибрировал телефон. Филипп нахмурился. Если раньше Харон мог себе позволить хотя бы минуту покоя, то Дьяволу отдыхать некогда. Звонил Малюта. – Филипп Игоревич, вы можете спуститься на парковку за больницей? – Иду, – тихо ответил Филипп. Вышел из палаты. За дверью дежурили двое его личных телохранителей. – Привет, кошечка. Вита резко открыла глаза. Слова выдернули из сна. Ее словно окунули в ледяную прорубь. Над ней склонился медбрат в сиреневой полумаске. Его лоб пересекал узловатый шрам, шрамы иссекли щеки, не скрытые маской. – Я же обещал, что перекрою тебя по своему подобию. Не думаю, что шеф станет тебя трахать, когда увидит, что я с тобой сделал. Слава склонился над ней, стянул маску с изуродованного лица и впился в губы. Вита уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но сил совсем не было. Она почувствовала, как его язык проводит по ее губам. – Ты такая сладкая. – Слава оторвался от ее рта. – Хотел поцеловать, пока у тебя еще есть губы. Не волнуйся, я тебя не убью и ублюдка твоего не трону, просто нарисую тебе противозачаточное лицо. Он провел скальпелем по ее щеке, еще не надавливая, но Виту затрясло. Он не шутит. Он воплотит угрозы в жизнь. – Если тронешь ее, умирать будешь долго. – Филипп стоял у входа в палату, его рубашка была забрызгана кровью, а костяшки разбиты. Слава хихикнул и повернулся к Филиппу. – О-о-о, не радуйся, кошечка. Мы еще не закончили. – Я думал, что ты выделишь для своей подстилки лучших охранников, Харон. Но я расправился с ними как с юнцами. Вита посмотрела на стеклянную стену. С противоположной стороны к ней привалился мужчина, один из людей Филиппа, под ним уже растекалась лужа крови. Еще одно тело лежало рядом с постом медсестры. Из-за стойки торчали ноги в белых больничных тапочках и сиреневых форменных брюках. Славе было наплевать, уйдет он отсюда или нет, он пришел с одной целью – выполнить свою угрозу. – Ты был лучшим из моих людей, – сказал Филипп. – При других обстоятельствах я бы только тебе доверил охранять женщину, которую люблю. – Ты ее не любишь. Ты хочешь владеть ею, как вещью. А я хочу освободить ее от тебя. – Изуродовав? – усмехнулся Филипп. – Опорочив? Слава пожал плечами: – Ладно, отомстить суке за свою рожу тоже хочу. – Я тебе не позволю. – Посмотрим. Наемник кинулся на Филиппа, стараясь ударить скальпелем в живот. В коридоре раздался топот бегущих ног. В палату спешила охрана. Мужчины сцепились в схватке. Не было красивых киношных приемов и драки – танца. Это был бой между двумя самцами, не поделившими самку. Вита приподнялась на локтях. Хотела встать, хоть чем-то помочь Филиппу, но сил не хватало. Голова кружилась, а перед глазами расплывались темные круги. В какой-то момент Славе удалось достать Филиппа, скальпель распорол рубашку и вонзился в бок. Вита вскрикнула, прижала ладони ко рту. Резко села, отчего живот пронзила вспышка боли. – Ты что творишь?! Лежи! – крикнул ей Филипп. Слава осклабился. Он снова ринулся в драку, но Филипп перехватил его руку, сжимавшую скальпель. Они закружили по палате, врезаясь в мебель. Топот приблизился, в дверях показался один из охранников Филиппа, он быстро вытащил пистолет и направил на сцепившихся мужчин. – Я сам, – прорычал ему Филипп. – Я с нее всю кожу сниму, – процедил Слава сквозь зубы. Филипп не ответил, он крепче сжал руку Славы, которая держала окровавленный скальпель, и стал неумолимо давить на нее, приближая к лицу наемника, вывернул ему кисть и давил, давил, давил, пока острие не вонзилось в глаз. Слава заорал, ослабил хватку. Филипп выдернул скальпель из его руки и вспорол ему живот. Бросился к Вите, закрывая собой вид захлебывающегося кровью наемника. Но она не глядела на Славу, широко раскрытыми от ужаса глазами Вита смотрела на кровавое пятно, расползавшееся по рубашке Филиппа. – Ты в порядке? – Он тревожно осматривал ее в поисках порезов и царапин, сорвал одеяло, чтобы убедиться, что не началось кровотечение. – Ты ранен, – прошептала Вита, ее трясло как в лихорадке. Она дотронулась до крови на рубашке. Горячая, такая горячая. Филипп взял ее лицо обеими ладонями, заставив посмотреть ему в глаза. – Это царапина, со мной все хорошо. Успокойся, девочка. Вита судорожно обняла его, прижавшись щекой к груди, вздымавшейся от частого дыхания. – Не бросай меня, пожалуйста, – прошептала она, – я не могу без тебя. – Не брошу, девочка, ни за что не брошу. В палате стало людно. Прибежали еще люди Филиппа. Врач, пытавшийся убедить его быстрее пройти в операционную, но Филипп прижимал Виту к себе, не выпуская из объятий. Лишь когда почувствовал, что она больше не дрожит, позволил себя увести.